Первая

      В ту ночь в темнеющей части леса — настолько старого леса, что мох, покрывающий толстые стволы деревьев и каменные валуны, отдает почти флюоресцентным зеленым цветом, — царит спокойствие.       Безмолвие здесь будто впаяно многие века назад и неминуемо сохранится еще на века в далеком будущем. Раскинувшееся во все стороны черное небо служит границами этому бескрайнему лесу; оно куполом ограждает застывший и старый мир от прогресса и от темпов внешнего, и только звезды и луна, круглый белый глаз, наблюдают за владениями нерушимой тишины. Да, это правда, луна действительно наблюдает.       В лес этот не ступает нога человека. Кроме, пожалуй, единственного.       Сквозь ветви высоких сосен и елей пробиваются лучи молочного света, и внезапно в одном из этих лучей мелькает вспышка. Это край серебристого плаща темной фигуры задевает освещенный участок, чтобы сразу после того скрыться обратно в тени вместе с хозяином.       Эта фигура ловко огибает деревья. Как кошка, видящая в темноте, она идет спокойно и уверенно и что-то сердито бормочет себе под нос. Она доходит до небольшого открытого пространства, задерживаясь на долю секунды у границы тени и света, будто пловец, не решающийся зайти в воду озера, — но все-таки выходит на обозрение. Это девушка, и ее черты вряд ли можно разглядеть из-за широкого капюшона, наброшенного на голову. Серебристый плащ, заколотый металлической фибулой в виде месяца, скрывает всю ее фигуру, и виден только колчан с луком и стрелами за спиной.       Фигура легко взмывает вверх, подобно бестелесному призраку, и приземляется на ветку дерева, расположенную много выше ее роста. Девушка вглядывается в небо и недовольно хмурится.       — Издеваешься? Хочешь сказать, спустя столько веков он вдруг решил вылезти из своей норы? И почему я не заметила? — ее голос врывается в тишину местности и разносится по поляне, хотя говорит она не громко. В ответ ей звучит молчание, однако она раздраженно фыркает, так, будто ей только что ответили: — И надо было ему шевелиться, сидел бы у себя в мире теней и плесневел дальше… Чертов поганец… Хранители в курсе?       В ответ ей снова не доносится ни звука, но девушка гневно клацает зубами куда-то ввысь, откуда светит луна: «Хочу и буду ругаться, не указывай мне!» Она сердито тарабанит белыми пальцами по коре, раздумывая, а затем обращается в невидимому собеседнику:       — Я чувствую, что ты уже что-то придумал. Ну так выкладывай, — после этих слов почти сразу же лунный луч, который до этого освещал небольшой участок между деревьями, ползет по земле и останавливается прямо напротив фигуры в серебряном плаще. В этом луче тонкими нитями светящаяся белая материя, напоминающая водяной пар, сплетается в картинку, обретая очертания юноши в толстовке и с посохом в руке. Его лицо так же, как и лицо героини, скрывает капюшон, однако девушке не нужно видеть его, чтобы знать, кого имеет в виду таинственный свет. Ее сердитый настрой вдруг резко сменяется на серьезный, а хмурая морщинка между бровями разглаживается. Мысли и воспоминания заволакивают глаза.       — Ты уверен? — девушка вглядывается в небо. — Думаешь, он готов?       Она переводит взгляд обратно на изображение и рассматривает его, не как человек, увидевший что-то впервые, а как человек, ищущий ответ на не озвученный вопрос. Неподвижный взгляд ее выдает задумчивость. Наконец она прерывает молчание небрежно брошенными словами: «Ладно, валяй», и прикрывает глаза. Зачем он спрашивает ее мнения, если все равно сделает по-своему? Небесная бухгалтерия.       Шуршат подолы ее серебристого плаща, чуть блестящего в ярком лунном свете, когда девушка, знаменуя окончание разговора, спрыгивает с ветки — неподвижный воздух легко подхватывает ее — и так же бесшумно приземляется на мягкую траву. Ей даже не нужно ничего делать, от нее здесь почти ничего не зависит. Хранители сами узнают о новоявленном. Только сообщение будет передано знаками и символами, ведь они не могут слышать его голос.

***

      Джека ставят перед фактом. Вот так просто. Теперь ему нужно забыть о трех сотнях лет беспечности, обрасти работой и сроками, выкинуть, по-видимому, посох в самый далекий сугроб и прозябать в темной норе оставшуюся вечность. Это ли не мечта? Какая честь — быть Хранителем!       Для Джека это все походит на незатейливую шутку, к которой нужно отнестись несерьезно, как и ко многим вещам в этой жизни. Смех ее продлевает, верно? А уж куда может забрести бессмертный дух, если он обладает прекрасным чувством юмора! Но, когда Фея упоминает Луноликого и его волю, вечно смеющийся человечек внутри резко умолкает.       — Луноликий с вами разговаривает? — парень неверяще смотрит на Хранителей.       — Не совсем… — мнется девочка-колибри. — Он общается с нами, но знаками. Но говорит только с Идой.       — С кем? — не понимает Джек, но тут же оборачивается на голос, который отвечает вместо Феи:       — Со мной.       Джек не сразу замечает фигуру в серебристом плаще, что стоит чуть поодаль, в тени. Словно остается за кулисами кукольного театра. Дух веселья морщится. Он напускает на себя беспечный мальчишеский вид:       — А-а, Лучница. Не зря держался от тебя подальше.       Лучница, которую неожиданно для него окрестили «Идой», лишь хмыкает.       Лучница была единственным Хранителем, которого нарочно и довольно упрямо избегал Джек. Кролик был идеальной мишенью для шалостей и легких стычек — все реакции Пасхального были как под заказ; Северянин и его королевство — запретный плод, который, как известно, сладок; с Зубной феей и Песочником, дружелюбнейшими из существ, парень особо сильно знаком не был, но это не случилось лишь потому, что не случилось, однако вот охотница… Что-то есть в ней молчаливое, сокрытое, как и ее фигура, с ног до головы спрятанная извечным плащом. Как будто она излучает свое собственное магнитное поле, а внутри Джека сидит назойливый и беспокойный магнитик, который, чуть было появится девица поблизости, бьет тревогу и настойчиво тянет его, Джека, прочь и как можно дальше.       Он даже предпочитает не нарушать погодные сроки, приводя зиму в неположенный день, и никак не напоминать о себе в хэллоуинскую ночь, в отличие от, например, Пасхи.       Да, Джек удивлен, что Луноликий вообще разговаривает с кем-то, но ни сколько не удивлен, что именно с ней. И сейчас парню небеспричинно кажется, что все его посвящение в Хранители дело рук единственной в этой комнате странной и необъяснимой личности.       Не то, чтобы сама природа Хранителей была объяснимой, но даже среди них Лучница — Ида — кажется черной вороной среди стаи чаек. Единственное, что он знает о ней, это то, что областью ее ответственности — ответственности, ага — является Хэллоуин. Торжество храбрости, праздник, на котором принято смеяться над страхами и смертью. Но и здесь охотница отлична от остальных Хранителей: Джек ни разу не видел, чтобы она разносила конфеты или там зажигала свечи в тыквенных головах. Этим занимается его небезызвестный тезка, галантный Джек-с-фонарем, — высокая и худая фигура в черном смокинге, у которой вместо головы крупная рыжая тыква с вырезанными глазами и ртом. Ни что она делает, ни где обитает — Джек смог проследить только, что фонарщик откуда-то со стороны Европы — ни о чем конкретном подлинно не известно. В нее даже дети не верят, они отдают предпочтение Джеку Тыквенной Голове, но сама она будто бы полностью отрешена от детского праздника и детей в целом. И это она-то Хранитель. Ха!       Даже под плащом у нее черные брюки и черная водолазка, и волосы тоже темные, по-современному короткие — и все темное, неясное. Но кожа бледная и своим цветом вызывает ассоциации с луной или даже загробным миром, что и неудивительно. Но вот глаза… Глаза у нее, издалека можно сказать, вроде бы светлые.       И она смотрит этими светлыми глазами, и у Джека ощущение, что его душу поворачивают, крутят, рассматривают со всех сторон. Что за тяжесть мыслей в этом недвижимом металлическом взгляде? С таким выражением лица одинаково можно рассчитывать количество муки для кекса и планировать убийство.       Ощущение чужих цепких пальцев, капающихся в голове, отступает, когда Лучница переводит свое внимание на Северянина и усмехается:       — Милый оркестр. Давно ты репетируешь посвящение в Хранители?       Северянин гордо вскидывает голову и отвечает что-то такое же шутливое, посмеиваясь. Они болтают, как старые друзья и хорошие коллеги, и даже вечно недовольный Кролик ведет себя совершенно обычно. Джек оглядывает всех присутствующих и понимает, что он единственный, кто ощущает напряжение в компании Лучницы. «А как не напрягаться, — мысленно ругается Джек. — Она выглядит так, словно пришла по мою душу — затащить в Хранители, посмертно. Только вместо косы лук и стрелы…»       Когда Лучница выходит на свет и оказывается довольно близко — первый раз за все триста лет — Джек замечает, что глаза у нее совсем серые, как сталь холодного лезвия ножа, но взгляд вовсе не стальной. Так может показаться только издалека. Глаза у Иды скорее печальные. А еще Джек замечает, что, когда Ида выходит на свет, она не поднимает головы к его источнику.                                                                                                                                                                                                                                                                                        Ледяной Джек, выходящий из кабинета Хранителя Рождества, находится под каким-то глубинным впечатлением. Логика просит списать это на тот факт, что сбылись его грандиозные, так долго носимые с собою планы. Парню наконец удалось побывать в крупнейшей фабрике по изготовлению игрушек и исполнению детских мечт самого Северянина, — похожего такого места во всем мире не сыщешь. Чего там только нет: и роботы, и вертолеты на управлении, гирлянды, хлопушки, все жужжит, крутится, стреляет фейерверками, а сколько вещиц для розыгрышей… Джек был также удивлен внеплановым приглашением в сам кабинет Северянина. Что ж, спустя столько лет такое количество гостеприимства свалилось как гигантский сугроб на голову, и гостеприимство это в момент кульминации приняло вид воодушевляющей, поучающей и не лишенной мудрости речи Хранителя Чудес. Однако, пожалуй, именно эта речь повернула какую-то крошечную шестеренку внутри Джека. И она затронула остальные детали, перевернув ход всего механизма в какую-то иную сторону.       После такого фееричного появления здесь, исполнения глобальных планов, Джек, вопреки подсказывающей ему логике, неожиданно испытывает… смятение? Вместо веселья дух веселья чувствует растерянность. Что-то внутри него вновь напомнило о себе; какая-то частичка отсутствовала, и пустота в том месте, где должна быть эта частичка, дала о себе знать, пробудившись от дремы. Но что это за часть? Что-то главное, определяющее всю его суть.       Джек снова всматривается в голубые, широко распахнутые глаза куклы, которую легко держат его прохладные белые пальцы. Крошечный деревянный человечек… Но он вряд ли может дать ответ на мучающий его вопрос. Кто же я такой?                                                                                                                                                                                                                                                                                        Весть о том, что во дворце Феи случилась беда, не предвещает ничего хорошего. Джек не знает о том, с какого сорта проблемами сталкиваются Хранители, но, тем не менее, вся обстановка вызывает у него плохое предчувствие. Которое, кстати, оправдывается еще до того, как они покидают дворец Северянина на его знаменитых санях.       Ледяной Джек, самый главный любитель веселья и первый в рождественском списке проказников, никогда бы не отказался от поездки на санях Северянина. Сконструированные из дорогущего прочного дерева, они имеют совсем современный вид, а пышущие энергией и нетерпеливостью олени, запряженные в них, готовы сорваться с места в любой момент и утянуть за собой в невероятные виражи. Да, тот самый вызов, который вызывает предвкушение! Джек довольно ухмыляется.       Но его улыбка тает так же быстро, как снег под весенним солнцем. Следом в сани легко запрыгивает Лучница — Ида — и молчаливо занимает место рядом с ним, с Джеком. Вот и повеселились. Парень чувствует недовольство, но все же игнорирует зов своего внутреннего магнитика: никакая важная особа, будь она хоть сто раз лунной фавориткой или даже самой королевой, не заставит его отступить. Поэтому он просто отсаживается подальше — и, кажется, это не укрывается от внимательных глаз охотницы.       — Не бойся, — говорит она, чуть ухмыляясь. — Я не кусаюсь.       Джек нарочито пренебрежительно фыркает и бормочет: «Да кто боится…», чем еще больше забавляет Лучницу. В этот момент Северянин кричит: «Пристегнитесь!», и сани резко трогаются с места. Кролик, сидящий сбоку, впивается когтями в красную лакированную поверхность, Песочник поднимает свои короткие ручки от восторга, а ледяной мальчишка пытается не смотреть в сторону духа в серебристом плаще, говоря себя, что его это все вообще не касается.       Когда он разыгрывает фокус с падением, выводя Кролика на довольно забавные эмоции, он слышит легкий смех. Этот смех не принадлежит Северянину, чей голос громом разносится по округе; ни коим образом не может принадлежать Песочнику по понятным причинам; он не касается и Кролика, который привык путешествовать по подземным туннелям и сейчас испытывает что-то среднее между паникой и тошнотой. Джек поднимает глаза, и они его не обманывают: Ида, чьи короткие темные волосы разметал ветер, смеется, глядя прямо на него. Смеется над его розыгрышем.       Что ж, может быть, Джеку немного любопытно.                                                                                                                                                                                                                                                                                        В своей жизни Джек видел тени. Их отбрасывают люди, дома, деревья, он сам (если, конечно, представить, что кто-то способен это заметить). Джек наблюдал иногда, как по вечерам солнце уходит за горизонт, и вместе с этим мир накрывают темнота и тени, тени, — они выползают из углов, удлиняются и захватывают пространство. Но он никогда не видел, чтобы тень обрела тело, голос и разум. Особенно такой злобный.       Кромешник. Повелитель теней и кошмаров. Заключенный, приговоренный к вечному забвению много сотен лет назад, совершенно наглым образом стоит сейчас прямо посреди разоренного дворца бедной Феи и беззастенчиво делает заявку на мировое господство. Красующийся в собственном превосходстве, он придерживается законов жанра и вводит в курс дела всех Хранителей, рассказывая им о своих планах — какая чудная забота с его стороны. Он не реагирует должным образом ни на угрозы Феи, ни на слова Кролика, однако в конце концов замечает Лучницу. Это на долю секунды сбивает его спесь.       «Кромешник!»       Ее голос холодно и четко отражается от позолоченных стен и эхом долетает до слуха адресата. Лунная охотница стоит каменной статуей и крепко сжимает в руке лук; ее раздражение прекрасно ощущаются на расстоянии. Джеку даже кажется, что на лице Кромешника на крошечную долю секунды мелькает страх.       Тем не менее, повелитель теней держит себя в руках, как актер, владеющий всей сценой. Он елейно улыбается:       — Дорогая, — он так переигрывает чувство удовольствия, что почти раскланивается. Оскал же плотоядной улыбки напоминает зрителям о том, кто перед ними. — Какой дивный сюрприз. А я все думал, куда же ты запропастилась. Сказал бы, что встреча неожиданная, но буду честным: я ожидал, что ты придешь.       Лучница щурится:       — По моим расчетам, ты немного промахнулся, — начинает та с напускной задумчивостью, а затем заканчивает жестко, словно обрубает, — ты должен быть не здесь, а на сотни метров ниже, в норе под старой прогнившей кроватью.       На заднем плане слышится короткое фырканье Кролика. Но Кромешник лишь зло ухмыляется:       — Нет, дорогая. Ваше время прошло. Твое время прошло. И это ты окажешься заточенной во тьме; там, где я прозябал все эти годы по твоей вине. А может, снова займешь свое место на жертвенном алтаре?       Серебряная стрела, пущенная со всей яростью, вонзается в позолоту в том месте, где за мгновение до этого стояла темная фигура Кромешника, но Ида, разъяренная его словами, пускает еще одну, и еще. Погоня завязывается так быстро, что Джек не успевает ничего понять. Что же могло так сильно разозлить лунную охотницу? Он видит, как Кромешник вскакивает на обсидианового цвета коня и прыгает вниз. За ним так же быстро следуют Хранители, но впереди — Лучница. В последний момент стрела, со звоном разрезающая воздух, почти достигает своей цели, но Кромешник исчезает, оставив после себя лишь напоминание в виде черного песка и пустующего дворца. Сбежал. Получил, что хотел, и сбежал.       Лучница, приземлившись рядом с остальными, крепко выругивается. Она раздраженно осматривает окружение, крепко стискивает белыми пальцами лук — мечется, как борзая, потерявшая след. Кролик, вставший рядом, морщится на ее слова: «Уши завянут.» Но Ида не обращает на это внимания.       — Скоро вернусь, — бурчит она и, делая шаг, исчезает в серебряном тумане без каких-либо разъяснений.                                                                                                                                                                                                                                                                                        Ида настигает их, когда приходит пора собирать урожай из зубиков. Она молчит о том, куда отлучалась, и ведет себя так, словно никуда не уходила вовсе. По всей видимости, мысль о том, чтобы не делиться никакой информацией с остальными, является для нее само собой разумеющейся. И никто не пытается даже спросить об этом, вероятно, вообще не задумывается. А между прочим, тут внештатная ситуация!       Джек уверен в том, что она — выскочка, каких поискать. Всегда серьезная, всегда одна, впереди планеты всей, даже когда спокойствию этого мира угрожает опасность. Но тем не менее, Лучница берет красный мешочек и решительно затягивает пояс потуже. Она на все сто процентов готова помочь Фее вернуть детскую веру обратно.       Возможно, Джеку и вправду любопытно. Но не настолько, чтобы думать об этом.                                                                                                                                                                                                                                                                                        Они начинают со страны восходящего солнца, где в это время царит глубокая ночь. Дети спокойно спят в своих постелях и даже не подозревают о том, что вокруг них разворачивается самая настоящая драма — состязание по сбору зубиков.       Миссия по спасению вдруг неожиданно превращается в веселое и развлекательное мероприятие с элементами соперничества. И Хранители ведут себя как самые настоящие дети. Кролик появляется неожиданно из кроличьих нор и опережает Джека; Северянин, выпрыгивающий то из одной каминной трубы, то почти сразу из другой, дурачит Кролика; вдвоем они попадают в их же ловушку, и тут в дело вступает Песочник, который на своем золотом облаке успевает и зубки собирать, и рассылать хорошие сновидения. Фея, не летавшая на сбор зубиков более четырех сотен лет, взбудоражена их количеством и молнией летает от одного окна к другому. Ида легко и быстро прыгает с крыши на крышу и бесшумно выполняет свою задачу — и, если честно, Джек тогда и не думал, что она имеет хоть какое-то отношение к азарту. Оказывается, он был наивен, как малое дитя.       В каком-то сибирском городе точки над «i» расставляются. Парень влетает в очередную детскую, злорадствуя, что в этот раз обогнал ушастого, но вдруг неожиданно сталкивается с… Лучницей? Почти нос к носу. Они секунду смотрят друг на друга, а затем девушка делает то, что Джек никогда бы от нее не ожидал: она ухмыляется и, показательно повертев пальцами зубик, бросает напоследок: «Подожду тебя на финише», и ловко выпрыгивает в окно. Будто и не было.       Когда эффект от неожиданности проходит, Джек чувствует, что его губы растягиваются в широкую улыбку. Бросить вызов духу веселья? А вот действительно вызывает у него интерес. Тот факт, что вечно серьезный и смурной дух Хэллоуина показывает себя с совершенно иной стороны.       Игра набирает обороты.       Хранители перемещаются с невероятной быстротой и собирают зубки во всех домах и квартирах, подставляя друг другу ловушки: зажженные камины, ледяные скользкие дорожки, приколы и подставы, кроличьи ямы. И Ида среди них, и, что самое неожиданное, она веселится тоже. Ее фигура, бестелесным приведением скользящая между крышами домов, с ловкостью кошки забирается в окна и держится в тени, но ухмылка мелькает то тут, то там, вызывая ощущение ее присутствия сразу во всех местах в одно и то же время.       Один раз Кролик, уверенный в своей маленькой победе, уже протягивает свою лапу к подушке, но внезапно видит белую, худую кисть, высовывающуюся из тени. Он почти вскрикивает от неожиданности и испуга и невероятно быстро прыгает в нору, будто спасаясь от реального призрака. Джек долго еще смеется, за что получает бумерангом по затылку. О, он будет припоминать это еще лет двести. Как минимум.       Когда они уже находятся в одном из городов Центральной России, Северянин исподтишка хватает Иду за край плаща, прищемив его дверью, и та запинается прямо в двух метрах от заветной подушки. Но буквально через секунду пол под ногами победителя исчезает чудесным образом, и в возникшей норе Кролик вместе с Хранителем Чудес застревают без возможности сдвинуться. Так удачно сложившейся ситуацией пользуется Песочник: он неторопливо забирает приз и, довольный, машет рукой на прощание. На фоне Ида сгибается пополам от беззвучного смеха.       В районе Гринвичского меридиана Джек пару раз натыкается на ее иллюзии — неожиданная способность! Он то хватает воздух вместо зубика, то путает окно кухни с окном детской. Но в долгу не остается и один раз примораживает Лучницу к полу, с торжеством забирая приз. Ида за это смеривает его таким взглядом, что у Джека сразу появляется желание из праздного любопытства повторить этот фокус еще раз, чтобы вызвать такую же реакцию — интересно, какими могут быть последствия?       Фея не может нарадоваться. Ее яркие перья пушатся, крылья за спиной двигаются с невероятной скоростью, а сиреневые глаза блестят от переполняющих эмоций. Она видит усердие, с которым Хранители помогают вернуть драгоценную веру детей, по крупицам, и свидетельством тому являются приличные мешки, доверху заполненные детскими зубками.       — Вы собираете зубки и оставляете монетки, как мои помощницы, — в восторге говорит Фея, но, видя реакцию, на всякий случай спрашивает: — Вы ведь оставляли монетки?       Хранители выпучивают глаза; Ида хлопает себя ладонью по лицу.       Идея с банковским автоматом в круглосуточной прачечной принадлежит Северянину: он отлично разбирается в современной технике, а у Хранителей как-то не завелось носить деньги с собой (если не считать Зубную Фею). Кто-нибудь когда-нибудь представлял, как рождественский дух в красной шубе, гигантский кролик, девочка-колибри, песочный человечек, парень без обуви и девушка с луком и стрелами будут стоят в очереди, чтобы снять наличку? Для такого точно нужен фотоаппарат.       Тем не менее, из-за того, что мелочи там оказалось не так уж и много, Хранители решают импровизировать. Тогда в ход идут пасхальные яйца, игрушки, рождественские леденцы и мармелад в виде тыкв и летучих мышей. Словом, все то, что было найдено в карманах и под рукой.       — А оставлять сладкие конфеты за зубки — это хорошая идея или не очень? — спрашивает Ида.       — Это черный юмор, — отвечает Джек.                                                                                                                                                                                                                                                                                        В конечном итоге их гонка близится к своему логическому завершению в городе, где Джек проводит большую часть своего времени и который называет своим домом. Они оказываются в комнате знакомого ему мальчишки Джейми Беннета. Тот спит чудесным безмятежным сном, сжимая фонарь в руках подобно мягкой игрушке. Видимо, как и многие дети, он хотел застать Зубную Фею за работой. Джек улыбается, когда Хранительница Воспоминаний достает из-под подушки зуб: левый передний, выбитый во время странного катания на санках. Дети, что с них взять.       В комнате царит умиротворение, напоминающее тишину священного места. У окна Ида с важным видом перебирает белые перья стрел и что-то тихо втолковывает Песочнику. Северянин и Кролик где-то запропастились. Фея, бесшумно нависшая над спящим Джейми, с ощутимой любовью к работе и к детям рассматривает лицо спящего ребенка. Утром этот мальчик проснется и найдет у себя под подушкой вместо зуба обыкновенную блестящую монетку. Казалось бы, сущий пустяк. Однако эта крошечная блестящая монетка будет свидетельством чуда. Маловажная мелочевка станет в детских глазах неоспоримым доказательством существования самого настоящего волшебства и того, что добро всегда побеждает. Из незначительной мелочи рождается огромная, всеобъемлющая вера искреннего детского сердца, и, кажется, Джек начинает понимать суть работы Хранителей.       Фея, до этого говорившая о прелести своей работы, неожиданно произносит:       — Она замечательная, правда?       Джек дергается. Он и не замечал, что все это время смотрел на Лучницу, поэтому как можно быстрее отворачивает голову, но эта дурацкая улыбка выдает его смущение с потрохами:       — С ней, оказывается, весело. Я думал, она ханжа.       — С такой ответственностью это не удивительно. Она еще может быть душой компании, но случается это очень редко, — девочка-колибри с ее мягкостью во взгляде выглядит так, словно все — что все-то? — понимает, однако внимание Джека останавливается не на этом.       Ответственность и Ида? Которая просто слоняется тенью по миру? Он выражает свое недоумение, и либо сами слова, либо их тон, а может быть и все вместе заставляют Фею взглянуть на него почти испуганно.       — Она была первая, Джек, — осторожно произносит она. — Задолго до всех нас.       — Что ты имеешь в виду? Первая из Хранителей?       И тогда Фея рассказывает:       — Ида была самым первым Хранителем. Она и Луноликий вдохнули в слово «Хранитель» привычный нам смысл; после нее был избран Песочник, а затем и каждый из нас. Когда где-то в мире тьма угрожала поглотить души людей, Ида вставала на их защиту и вела борьбу с угрозой, и так снова и снова, до тех пор, пока на Земле не воцарился абсолютный покой. Еще до появления остальных она была совершенно одна и в одиночку справлялась с трудностями — возможно, многие сотни лет, никто точно не знает. В конце концов, Ида дала бой Кромешнику один на один и победила его, изгнав на долгое время, а мы, Хранители, удерживали его в заточении до сегодняшнего дня.       Улыбка на лице парня гаснет, придавая ему задумчивый и серьезный вид. Тем временем Фея продолжает:       — Она предпочитает оставаться незамеченной. Мы находимся в центре внимания, в нас верят дети, но Ида будто бы… наблюдает со стороны. Хотя я точно не знаю, почему она так рьяно избегает привычной работы Хранителя, но уверена, что на то есть причины. Ида обязана наполнять храбростью не только сердца детей, но и наши сердца, и эту обязанность она выполняет очень хорошо. За нами всегда мелькает ее тень; если на справимся мы, то она не может проиграть. Она Хранитель Храбрости, Джек, а это значит, что сама не имеет права бояться.       Они оба смотрят в ту сторону, где Песочник изъясняется золотистыми фигурками лука, луны, оленей и факелов; где Ида с вниманием воспринимает их и что-то вроде бы даже понимает, потому что отвечает с улыбкой; эта улыбка еще сохраняется, как эхо в пустом концертном зале, когда Лучница, словно чувствуя чужой взгляд, поворачивает голову в сторону Джека. Улыбка сохраняется на ее лице, но серые глаза в независимости остаются такими же тяжелыми и такими же древними, как, наверное, луна на небосводе. Она словно знает, о чем они только что говорили.       Джек чувствует себя несколько виноватым. Они не прерывают зрительный контакт, но за эти мгновения дух веселья успевает подумать, что взгляд этот вовсе не цепкий и что в целом это не так плохо, каким казалось раньше.       Их молчаливую беседу прерывает шум скрипящих ставень и кряхтение, заставляя духов синхронно повернуть головы. Северянин, едва помещающийся в оконный проем, пробирается-таки в комнату. Он опускает своей приличного размера мешок с зубиками, который гулко бухает при соприкосновении с полом, и своим появлением рискует разбудить ребенка. Фея шикает, призывая к тишине.       — Что вы тут застряли, копуши? — шепотом спрашивает Северянин. — Ну как ты, Зубная Фея?       — Начинают верить! — и в подтверждение этому она легко поднимается в воздухе, показывая, как сила детской веры переполняет ее. Джек некстати думает о том, что двоим из присутствующих в комнате не понять этого чувства.       Внезапно из норы в полу появляется Кролик. Он выглядит недовольным — впрочем, как и всегда. Кролик подозрительно обводит взглядом собравшихся и обвиняет всех в том, что они якобы объединились против него — сущий бред! — чтобы он сам занял последнее место — полная чепуха! Тут уже возмущается Северянин. Он и Хранитель Надежды, обыкновенным образом снова не сошедшиеся во мнениях, начинают спорить. Фея шикает и пытается усмирить увлеченных:       — Вы сейчас разбудите ребенка!       — Да не просто разбудите, — меланхолично вставляет свое слово Лучница, скрещивая руки на груди. — Вы оба однажды ругались, стоя у моего каменного круга, да так спорили, что бедные кромлехи совсем растеряли энергетическую концентрацию. А ведь это тонкие настройки! Пришлось потом две ночи подряд заниматься ритуалами, чтобы вернуть магию в изначальное русло. Так что ваши споры негативно воздействуют на окружающих.       Кролик, раздувший ноздри от возмущения, успевает ляпнуть про вину Северянина и про обидчивость камней, но Джек резко прерывает его. До этого момента он был безучастен к происходящему — может быть, слегка наслаждался своей ролью зрителя, — но комментарий Иды резко врезался в его сознание. Ее каменный круг? Северянин и Кролик были там? То есть все они знают о том таинственном месте, в котором обитает Ида?       — Подождите! — резко выходить на сцену дух веселья, оставляя позади задохнувшегося невысказанными словами Кролика. Его любопытство — важнейшая вещь в этой комнате в данный момент. — Ты сказала, что они спорили, стоя у твоих камней? Что за камни? И где они расположены? Я, конечно, извиняюсь, но если все вокруг знают о твоем офисе, а вы хотите завербовать меня в Хранители, то тогда и мне нужно быть в курсе, или я не прав?       Лучница слегка ошарашена внезапным интересом и, пожалуй, наглостью харизматичного мальчишки. Но все же принимает этот вызов. Она прищуривает глаза, в которых нет и капли недовольства, и ее взгляд говорит: «Так уж и быть, напористый дух шалостей, твоя взяла. В этот раз я утолю твое любопытство».       — Настырный. Это стоячие камни — называются они кромлехи. Они составляют собой круг, а все природные круги обладают своими тайными свойствами. И находятся они, раз ты так просишь, в мистическом лесу, стоящем на Британских островах, — таинственным голосом начинает рассказывать Ида.       Все сразу же стихают и поворачиваются к ней. Как дети, готовые слушать сказку. Джек и сам замирает, принимая вид самого покладистого ученика, подпирает щеку посохом. Если еще добавить обычный электрический фонарик, будет похоже на традиционную хэллоуинскую страшилку. Ида коротко усмехается и продолжает:       — Лес этот окружен темной непроходимой чащей и вечным туманом, отводящим взор путников. Деревья там старые-старые, покрытые многовековым мхом, камни водят свои хороводы, а между ними живут фейри, и духи, и брауни, и, может быть, даже ведьмы — многие из тех, кто покинул Волшебные Холмы много лун назад. Но все они в ночь Хэллоуина выходят на улицы жилых городов и легко теряются в толпе из костюмов, наводят чары и участвуют в жизни людей беспрепятственно. В лесу растут тыквы всех мастей и размеров, а еще из пчелиного воска мои помощники делают свечи. Люди думают, что горящие свечи — это природное явление и называют их блуждающими огнями. И в Самайнову ночь Джек-с-фонарем покидает лес, чтобы зажигать тыквенные головы по всему миру, неся ощущение праздника и мистики. Даже не думай пробраться туда без разрешения, Ледяной Джек, — Ида щурится, видя, как парень мечтательно поднимает глаза. — Заблудиться там так же легко, как если бы ты шел с закрытыми глазами. Но если ты все же сможешь отыскать путь к зачарованному лесу, то тебя встретит рогатый Кернунн — он как йети, но в сто раз бдительнее.       Лицо Северянина, имевшее до этого выражение расслабленного слушателя, возмущенно вытягивается, и он начинает шепотом доказывать, что «лучше стражи, чем йети, на свете никого нет». Ида подмигивает Джеку, слегка улыбаясь.       — Да, я был в восторге от того леса, — вспоминает успокоившийся Северянин, не реагируя на восклицания «Эй, я тоже хочу!» со стороны Джека. — Помню, если пройти первую полосу, довольно жуткую и полную сухих крючковатых деревьев, то попадаешь в очень красивое место, где мириады светлячков похожи на рождественские огни. Кажется, я даже видел единорога, а, Ида?       — Если сделаем так, что Кромешник сгинет на долгие тысячелетия, то я проставляюсь, — мрачно замечает Лучница, с легкостью сменяя свой таинственный образ на простой и усталый. От этих слов Кролик в приятном удивлении поднимает брови и молча переглядывается с Ледяным Джеком. Они как бы обмениваются общей мыслью: «Есть идея, как туда попасть. Осталось реализовать». Над головой Песочника активно сменяются фигурки, и мелькают то летучая мышь, то тыква со ртом и глазами, то конфеты в странных обертках — он пытается что-то сказать, жестикулируя, но его снова никто не понимает.       Возможно, Песочник также хотел обратить внимание на то, что ситуация выходит из-под контроля, но Хранители сами замечают это, застигнутые врасплох. Резко направленный в их сторону луч включенного фонарика весьма красноречиво сообщает, что ребенок в комнате больше не спит.       Хранители замирают. Желают, видимо, сойти за восковые фигуры. Да вот только Джейми не проведешь: этот мальчик, искренне верящий в чудеса на протяжении всей своей жизни, сразу узнает всех находящихся в комнате — его комнате! — и что все это далеко не сон.       — Санта-Клаус… — шепчет он восхищенно, последовательно направляя луч света то на одного Хранителя, то на другого. — Пасхальный кролик…       Он оглядывает всех их, каждого духа, кроме двоих из них. От этого внутри у Джека снова рождается чувство досады. Ему неприятно напоминают о том, что дети просто-напросто в него не верят, однако сейчас он впервые видит, что не один обделен вниманием. Ида, которая является точно таким же пустым пространством для мальчика, как и Ледяной Джек, ловит его взгляд. Ее уставшее лицо выглядит спокойными, и она приподнимает уголки губ в поддерживающей улыбке, будто говорящей, что все идет так, как должно идти.                                                                                                                                                                                                                                                                                        Иногда Хранители, работающие с детьми далеко не первую сотню лет, просто поражают своей неуклюжестью по отношению к этим самым детям.       Внимание, дамы и господа, комедия. Первый акт начинается с просьбы Кролика вырубить мальчика. Песочник, очевидно переутомившийся от работы и бессонных ночей, воспринимает смысл этого слова по-своему и уже мнет свои маленькие кулачки, совсем не дружелюбно. Джейме удивленно распахивает глаза. Благо, что Хранитель Снов соображает, что имелся в виду сонный песок.       Вторым знаменательным событием является появление нового персонажа на сцене. Борзая, до этого мирно дремавшая на кровати ребенка, вскакивает и скалит зубы на нарушителей спокойствия. Она нацеливается на Кролика, ее естественную добычу, и Джек, довольный своим остроумием, уверен, что это самый гигантский и аппетитный кролик в ее жизни.       Хранитель Надежды замирает, не сводя глаз с рычащей собаки. Он уверенно говорит что-то о мускулах, своем росте и стальных нервах, но духу веселья хочется добавить немного драмы. Он осторожно заносит конец посоха над будильником и случайно встречается взглядом с Идой. И Джек готов поспорить на свою единственную толстовку, что на губах Лучницы на секунду мелькает едва заметная, понимающая ухмылка. Джек резко опускает посох.       Следующая сцена по своему захватывающему характеру напоминает финал бейсбольного матча. Вот Кролик, нервы которого оказались не такими уж стальными, резко отпрыгивает от обезумевшей борзой. В небольшой комнатке, заполненной мебелью и вещами, занимается полная суеты погоня: разлетаются листы с рисунками, падают со стен рамки с фотографиями, сбиваются предметы. Джейме искренне пытается усмирить свою собаку Эбби — «Это же Пасхальный Кролик!», — но для Эбби, не интересующейся разукрашенными яйцами и цветущей вербой, смысл слова «пасхальный» совершенно теряется на фоне смысла слова «кролик».       Хранитель Снов добросовестно сплетает из золотого песка шар размером с небольшой мяч, но попасть в прыгающего с невероятной скоростью Кролика и преследующую его собаку оказывается делом сложным. Бросок! И первыми жертвами оказываются лепечущая про неподобающее поведение Фея и ее помощница: они валятся на пол и забываются крепким сном со сновидениями о зубах. Золотой мяч, словно стремящийся усыпить всех в этой комнате, упруго отскакивает от стены и попадает прямо в Хранителя Надежды, мгновенно вырубая его в разгар погони. Над его спящей головой танцуют забавные золотые морковки. Рядом почти сразу же падает борзая: за секунду до этого она с неистовостью охотничьей собаки скакала по комнате, теперь же она видит во сне много костей. Северянин пытается ретироваться через окно, но хитрый мяч настигает и его затылок, и Северянин виртуозно падает прямо на кровать, так и засыпая. Леденцовые посохи кружат хороводы над его головой, а моркови из сна Кролика не теряют времени даром и уже танцуют, используя леденцы как трости. Ида же уворачивается от летящего в ее сторону снаряда, но песочный мяч, отскочивший от стены, подло нападает на нее со спины. Девушка валится в так удачно расположенное кресло, и вокруг ее головы начинают скакать песочные олени. Последним в руках аккуратного Хранителя Снов засыпает мальчик Джейме.       На финальной ноте все, кроме Песочника и духа веселья, оказываются жертвами сонных чар. В комнате воцаряются полные тишина и покой. Воистину шекспировская трагедия.       Ловкач-Джек сгибается от хохота. Он почти падает на пол от душащего его смеха, но удерживается на ногах, чтобы иметь возможность любоваться картиной маслом: толпа Хранителей, маленький мальчик и собака устроили тихий час, полный почти ангельской безмятежности. Он потешается над золотыми морковками и посохами, и как первые играют со вторыми, а еще как скачут — это действительно олени?! — крошечные олени над тихо сопящей Идой. Джек сильно жалеет, что у него нет видеокамеры или хотя бы фотоаппарата.       Эта пьеса была настолько увлекательна, что ею заинтересовываются даже страхи собственной персоной. Они суют свои жуткие морды в распахнутое окно, будто специально обращая на себя внимание. Маня следовать за собой. В тот момент, когда Джек вылетает из комнаты в погоне за темными существами, он еще не знает, что с этого момента пьеса становится действительно шекспировской трагедией.                                                                                                                                                                                                                                                                                        Смерть. Для вечно живущего духа это понятие является хоть и знакомым, но все же далеким, почти эфемерным. Неосязаемым. Особенно для духа, чьи триста лет существования не были обременены привязанностями. И как только намек на них позволил себе блеснуть несмелым, робким светом, как тут же его поглотила тьма этого страшного слова. Смерть одного из них.       Уход Хранителя стал тем ударом, от которого невозможно оправиться. Ну невозможно. Немыслимо. Так думает Джек. Он, одинокая фигура, сгорбившаяся на подоконнике, в каком-то оледенении снова и снова проигрывает в голове те несколько последних решающих мгновений схватки с Кромешником: вот он, дух веселья, взмывает вверх и разбивает несколько кошмаров, что рассыпаются на мелкие песчинки от его верного посоха; вот он краем глаза видит, как Лучница, оседлавшая призрачного серебряного оленя, метко стреляет в бегущих на нее темных существ и как их становится все больше и больше; как Кромешник нацеливается на спину ни о чем не подозревающей Иды; как черная стрела — какое унижение, быть убитой подобием своего орудия — попадает в цель, но не в ту, которая была запланирована изначально. Джек до мельчайших подробностей запомнил, как быстро расползалась густая, всепоглощающая тьма по желтому песку и какое было выражение лица у Песочника. Смелое. Принимающее. И какой гнев охватил его, Джека, сердце.       Появление кошмаров явно было запланированной ловушкой. Кромешник хотел убрать с дороги своего заклятого врага. И хоть лунная охотница выжила в смертельной схватке, повелитель теней все же добился своего, убив того, кого ненавидел едва ли меньше. Но что, если бы Хранители не уснули? Если бы Северянин и Кролик не поспорили? Или Джек и Песочник остались в комнате, чтобы дождаться пробуждения остальных? Мог ли он изменить ход событий? Джек прогоняет это снова и снова, затягивая эту спираль, у которой не существует конца.       Северянин, бывший здесь несколько минут назад, утверждал, что Песочник гордился бы тем, что сделал Джек. Он спас остальных Хранителей. Он прогнал Кромешника. Он вытащил Иду в целостности и сохранности из самого эпицентра кошмаров. Северянин сказал, Джек сделал все, что мог, однако эти поддерживающие, хорошие слова едва ли изменили ход мыслей духа веселья, чей настрой сейчас совсем не веселый. Джек затягивает эту бесконечную спираль, уверенный, что в случившемся есть его вина.       Одиночество парня неожиданно нарушает очень уставшая и тихая Ида. Она молчит. Не говоря ни слова она садится напротив. Она выглядит как человек, которому все равно, желанна ли ее компания или же нет, позволят ли ей остаться или прогонят. Но Джек не против такой компании. Ему бы больше претила попытка утешения, но Ида — это видно сразу — не скажет ничего такого. Она просто разделяет его чувства. Ее коленка случайно касается его ноги.       Ида разбита. Под ее глазами залегли тени, а между бровями — хмурая морщина. Она безмолвно смотрит в окно, но затем поднимает свой серый, прозрачный взгляд на парня.       — Я должна была оказаться на его месте. Но я все исправлю, — она бледно улыбается и касается его запястья своими пальцами, прохладными, чуть мозолистыми от тетивы, — я все исправлю, Джек. Никто больше не пострадает.       В ее глазах появляется опасный стальной блеск, вызывающий чувство тревоги. И, прежде чем Джек успевает сказать хоть слово, она резко встает, запахивая серебряный плащ, и удаляется.                                                                                                                                                                                                                                                                                        Ида пропадает. Хранители, привыкшие к тому, что Ида исчезает в никуда и появляется из ниоткуда, относятся к этому спокойно. Хотя сейчас нельзя расходиться друг от друга далеко, особенно после смерти одного из них.       Но чем дольше отсутствует Ида, тем больше нарастает страх. Джек не признается, но грызущее чувство поедает его изнутри, постепенно и неумолимо увеличиваясь в размерах. Он видит это и в других: в том, как Фея нервно перекатывает с пальца на палец золотую монетку; как Северянин пытается своим громким голосом и веселым нравом убедить остальных в беспочвенности опасений, но все чаще хватается за нутро; как Кролик задумчиво оглядывается по сторонам и настороженно поворачивает уши, будто прислушиваясь. Каждый ощущает то, что повисло в воздухе. То, что грядет неминуемо. Как затишье перед первым ударом молнии.       Приготовления к Пасхе отвлекли их в значительной мере. Этот яркий и цветастый мир открыл перед ними всю суть слова «Пасха» — надежда, что остается до конца и всегда умирает последней. Где есть надежда, там есть и жизнь. Джек полностью окунается в раскраску этих забавных крошечных яиц на тоненьких ножках, но часть его все равно стоит начеку, в ожидании, в надежде на то, что фигура в серебряном плаще появится в одной из кроличьих нор. Она так и не появляется.       — Пасха — это единственное, что мы можем сейчас сделать, старина, — говорит духу зимы Кролик. — Ида взрослая девочка и не даст себя в обиду.       Но этих правдивых слов слишком мало, чтобы Джек мог усидеть на месте. Поэтому он вызывается отнести маленькую беглянку Софи домой, гонимый также пустыми ожиданием повстречать охотницу по пути.       Все рушится от одного его неправильного действия. Его желание настолько сильно, что встает стеной между ним и всем остальным, затмевает голос маленькой феи из кармана, а еще — что страшнее — разума. Единственный сильный соблазн — наконец отыскать ответ на вопрос, волнующий его уже три сотни лет. И он получает молочные зубки. Взамен лишь платит слишком высокую цену. Надежда погибает от его рук, нарекая его предателем.       Джек думал, что воспоминания смогут дать ему объяснение, кто он такой на самом деле, но то, что он натворил ради их получения, — разве это не ответ на заданный вопрос?       Когда Кромешник ломает его посох и сбрасывает в ледяную пропасть, Джек с болью, но без боя признается самому себе, что заслужил это. Ему жаль, что зубная кроха оказалась здесь вместе с ним, но сам он… Расщелина посреди безжизненной снежной пустыни, куда не попадают ни лучи солнца, ни свет надежды, и на дне ему самое место. Мальчику без имени, без прошлого и без будущего, ибо он разрушил его своими же руками. Джек не думает в этот момент о злосчастных молочных зубках, ведь ничто не может быть более разочаровывающим. И ничто не изменит сути, его сути.       И в этот момент он видит Иду.       Ее образ полупрозрачным призраком восседает в ледяном углу, маленькая, сгорбленная фигурка. Она похожа на мираж или на игру его воспаленного воображения, но Джек убеждается в ясности своего ума, когда зубная кроха дает понять, что тоже видит.       — Ида? — голос Джека хриплый и тихий. — Как ты очутилась здесь?       Внутри него что-то оживает и екает — может быть, мысль о том, что не все потеряно, — но ломается, больно и бесшумно, когда Лучница качает головой:       — Я не здесь, Джек. Это всего лишь моя астральная форма.       — Где же ты? Мы потеряли тебя. Хранителям сейчас нужна твоя помощь…       — Я не могу, — снова качает головой Ида, и кажется, что на ее щеке блеснула слеза. — Я заперта в очень темном и плохом месте, в ночном кошмаре. Изнутри выбраться нельзя, Джек… Я не могу. Моих сил хватит лишь на то, чтобы поддержать астральную проекцию. Он одурачил меня, Джек. Я сглупила. Я так сильно виновата…       Ида замолкает, но затем снова начинает говорить. Она вытирает рукою слезы и, кажется, смеется. Смех ее слабый и горький, как полынь.       — Я думала победить его. Снова, как в прошлый раз. Я хотела защитить вас, а еще достать твои воспоминания. Представляешь, какая глупость? Он ждал меня все это время, несомненно, но я понадеялась, что проскочу незаметной тенью, сумею его перехитрить… Нельзя же играть тенями с тем, кто живет в них, Джек, это самоубийство. Но на меня, видимо, подействовала Пасха… или смерть Песочника, или, может быть, ты, я не знаю… А все из-за того, что я послушалась старого маразматика. Знала же, что нужно наплевать на божественную волю — страшнее он со мной уже ничего никогда не сотворит, — но почему же я не решилась в самый важный момент?       Джек слушает эту исповедь, мало что понимая, но впервые видит Иду такой искренней и неприкрытой: непроницаемая маска, воском застывшая на ее лице, сейчас исчезла, а извечный серебряный плащ отсутствовал, и теперь можно было видеть худые плечи, обтянутые черной водолазкой, и острые коленки в черных брюках, и маленькое, худое тело. Ида, чей глухой смех умолкает, вдруг резко вскидывает голову и визжит:       — Лицемер! — там, наверху, виднеется кусок голубого неба, но нет ни намека на луну, однако Джек уверен, что Луноликий прекрасно ее расслышал. Он в смятении и хочет понять, что на самом деле происходит. Ида, предчувствуя вопрос, пожимает дрожащими плечами:       — Он мне все прощает. Просто обязан.       Видя непонимание на лице парня, Лучница легко решается, как человек, которому уже нечего терять:       — Мне уже очень-очень много лет. Я видела колыбель цивилизаций, видела самое начало истории. Тогда еще люди жили в постоянном страхе и не знали, как бороться с ним. Каждую ночь мы молились о солнечном свете. О том, чтобы скорее наступил рассвет. Бывали разные ночи, но некоторые, особенно темные, уносили с собой жизни еще до утра.       — Ты говоришь о Темных веках? О Кромешнике?       — Да. Он тогда процветал и властвовал. Ночные кошмары становились явью и бродили по улицам, как полноправные хозяева. От них не было спасения. Но однажды, в одну из ночей… однажды я начала молиться луне. Мы так ждали наступления утра и так надеялись, что солнечный свет унесет наши горсети, но мне в голову вдруг пришла мысль: а что если свет луны ничем не хуже? Он разгоняет мрак, так почему же мы должны исступленно ожидать того, что уже у нас есть? Я решилась, несмотря на то, что жутко боялась темноты, и это отчасти помогло. И с той поры я молилась: днем все было спокойно, но как только солнце скрывалось за горизонтом и тени захватывали мир, я искала помощи у луны. А затем, — она прикрыла глаза, будто под тяжестью прошлого, — она забрала меня.       — Она забрала? Ты имеешь в виду, луна забрала? Но ведь Луноликий, он… Что значит «забрала»?       — Это сказка о смерти, Джеки. У всего есть своя сокрытая, темная сторона. Луноликий выбирает души будущих Хранителей и своим выбором дарит им второй шанс. Но кто-то должен был быть первым. Даже если он сам об этом не подозревал. Даже если его срок еще не наступил.       Внутри у Джека в этот момент все леденеет от этих слов.       — Неужели он..? Ты говоришь так, словно он сделал это нарочно.       — Когда-то у меня была жизнь и, наверное, семья. Странно произносить все эти слова, так чужеродно… Но прошло очень много времени. Я ничего не помню, и не осталось ни единого намека на прошлое. Тогда еще не было Феи, что заботливо собирает детские воспоминания в молочных зубах. Однако несомненно, что у меня была своя жизнь, но все же божество забрало мою душу.       Джек с силой стискивает ткань толстовки. Он не из тех религиозных приверженцев, кто слепо верит в одну-единственную идею, никогда им не был, однако шок от слов Иды настолько силен, что его хватает ненадолго для сохранения картины мира, которая начинает трещать по швам. Ведь Луноликий спас его, указал ему путь! Он не убийца.       Он не убийца?       — Что ты… Неужели он просто так взял и сделал это? Но, но… почему?! Он спас меня, триста лет назад, зачем ему забирать чью-то душу насильно!       — Так работает закон природы, Джек; для всякого изменения нужна причина, для любой магии необходима магия в обмен. Чтобы жестокий бог исполнил просьбу, нужна жертва. А он бог, Джеки, жестокий. Справедливый в своей мере, справляется со своей работой сносно, но все же жестокий. Но не говори никому об этом, я прошу тебя. Я прошу сохранить эту тайну.       — Я не… Что? Быть этого не может… Я триста лет…       Он взъерошивает свои волосы, впивается в них пальцами, не имея понятия, куда деть свои эмоции, свои страхи, самого себя. И вдруг впивается взглядом в лучницу.       — Но почему? Я не могу поверить, почему ты рассказываешь эту ужасную вещь и хочешь сохранить ее в тайне!       — Потому и хочу, Джек. Хранители не должны перестать верить в своего бога и в святость своей работы. Дети не виноваты. Они не обязаны знать о темной стороне, они не должны испытывать на себе сомнения тех, кто бережет их. Честь быть первой, пусть и несправедливо, но выпала мне. Что бы было в мире без нас? Может быть, я бы прожила свою жизнь полностью, но прожила бы ее в страхе. И если судьба одного-единственного человека была платой за безмятежное, светлое будущее, за возможность противостоять тьме, то это того стоило.       Она замолкает, подбирает под себя колени и сидит, немного сгорбившись. Теперь ясно видно, какая именно тяжесть все время давит на плечи под серебристым плащом. Ледяному Джеку, который в этот момент является просто растерянным мальчишкой, пожалуй, впервые за долгие годы нечего сказать. Он только смотрит, в полнейшем смятении, и единственное, в чем он сейчас уверен, так это в том, что действительность выглядит по-другому: перед ним все та же Лучница, но навсегда изменившая свой вид, при этом оставшаяся ровно такой же. Он видит то, чего не видел раньше, потому что теперь ее душа раскрыта перед ним.       Ида выглядит разбитой. Ее гложет изнутри что-то, но точно не старые шрамы, которые уже зажили и лишь иногда напоминают о себе тупой болью. И она признается:       — Прости меня, Джек — с искренним раскаянием шепчет Ида, опустив голову. — Я так виновата. Я не подумала, что Кромешник использует это против тебя, мне стоило раньше просто рассказать тебе…       — Постой, — тормозит ее Джек. Одно потрясение, он чувствует, сейчас сменится другим, а он даже еще не понял, что делать с первым. — О чем ты говоришь? За что простить?       — Я была там, Джек, — она вскидывает взгляд на него, полный сожаления. — Я видела тебя. В момент твоей смерти.       Она указывает на золотистую коробочку, в которой хранятся ответы на самые важные вопросы, и у Джека что-то гулко падает вниз, безвозвратно. Триста лет ожидания, триста лет молчания, цена, за которую добыты молочные зубки, — и все это время ответы находились прямо под боком! Если бы сейчас на голову ему свалилась ледяная глыба, это и то бы ощущалось легче, чем то, что можно назвать предательством. Джек кривится, как будто ему сломали все ребра разом, чтобы сдавить его сердце. Он вскакивает, не зная, куда себя деть.       — Но почему ты молчала?! Когда еще не было поздно…       — Джек, прости меня, прости, мне очень жаль. Я хотела рассказать, я должна была рассказать, но ждала момента, когда ты будешь готов. Луноликий… злобный старый маразматик… он говорил, что нужно время. Он останавливал меня, ввергал в сомнения и твердил свою волю. Я должна была его ослушаться. Должна была подумать своей головой, теперь я это понимаю.       Они некоторое время смотрят друг на друга, пока Джек не опускается обратно на ледяной пол, словно внешняя оболочка, из который быстро выходит весь воздух. Пустота заполняет дно ущелья, смешиваясь с уже имеющимся здесь холодом. Джек тяжело выдыхает:       — В любом случае это уже неважно. Он победил. Песочник погиб, мой посох сломан, дети потеряли веру в Хранителей, а ты заперта в ночном кошмаре… Да и вся твоя жизнь была ночным кошмаром.       Глаза Иды блеснули в полумраке.       — Нет. Это неправда, — шепчет она. — Все, что Хранители когда-либо делали, не напрасно. И смерть моя тоже не напрасна. Я признаюсь тебе: мне очень страшно. Казалось бы, это противоречит всем моим обязательствам — какой же из меня Хранитель Храбрости, если я чувствую страх? — но я поняла, что не это главное. Главное не поддаваться ему. Храбрость состоит именно в этом. В чем суть ее проявления, если никакого страха и нет? И потому, я прошу тебя сейчас, взгляни на них, и ты все поймешь. Наберись смелости. Вспомни. Возможно, у нас есть еще шанс.       Она сидит рядом с ним, поджав под себя ноги, но смотрит так упрямо, что заледенелый механизм невольно двигается с места. Джек переводит взгляд на коробочку, касается шершавыми пальцами золотистой поверхности и чувствует рельеф узора прежде, чем перед глазами пропадает картинка и он оказывается совсем в другом месте. И первое, что он видит, это перепуганное лицо девочки, которая так поразительно похожа на него самого.       Дальше все сменяется калейдоскопом: старый уютный домик, его семья — у него была семья! , — и вечные мамины упреки за его несерьезность, и шумные компании детишек, — которые видят его, — его сестра, сестра! , шутливость и ребячество, которые нисколько не изменились, вёсны, капели, летние солнцестояния, праздники урожая, листопады и снеговики из раннего снега, а еще ясный зимний день, чуть заржавевшие коньки и невероятно хрупкий лед. Его сестра, спасенная и в безопасности, но разверзшаяся бездна под ногами. А дальше только лунный свет, все-таки справедливый свет, прокладывающий путь по чистому белому листу.       Джек выныривает из прошлого, как из проруби, взбудораженный и переполненный:       — У меня был дом и семья! У меня была сестра! Я спас ее! Ты это видела? — он вопрошает маленькую помощницу феи с безумством ученого и, не дожидаясь ответа, вскакивает на ноги. — Я не просто шутил, я действительно спас ее! Смехом! Я, я развеселил ее! — он ошарашенно смотрит на Иду — если бы она была не просто проекцией, он бы точно потряс ее за плечи. — Вот, в чем мой смысл…       — Да. Это то, что привлекло меня тогда. Это то, что делают Хранители: они даруют людям силы сражаться со злом. Детские светлые воспоминания, надежда, добрые сны — все это позволяет людям перебарывать свой страх перед неизвестным. А ты нашел еще один способ, Джек, — она смотрит на него завороженно, так, словно верит в него, не сомневаясь. — Хэллоуин испокон времен является торжеством смеха над страхом и смертью. И это то, что ты делаешь, Ледяной Джек. Ты приносишь веселье.       Она указывает на сломанный посох, лежащий в углу ледяной пещеры, но дух зимы и озорства и без этого чувствует, что он может сделать это сейчас. Он может все исправить.       Парень немного колеблется, но твердо берет в руки две деревянные части посоха, который за столько лет почти стал его неотъемлемой частью. А сейчас настал момент, когда раскиданные, не найденные и забытые частички Ледяного Джека соберутся вместе. И руки его окутывает знакомое волшебство, соединяя сломанное воедино.       Джек подскакивает на месте, пробуя воздух и посох, и внезапно понимает, что те снова его слушаются, и потому подскакивает еще несколько раз, испытывая чуть ли не ослепляющую радость. Он снова становится тем шаловливым мальчишкой, но все-таки с изменением внутри: да, он боится, но принимает это чувство, и от этого хочется только больше смеяться. А еще теперь он точно знает, в чем его суть.       — Залезай, маленькая помощница. Мы слишком тут засиделись, — говорит Джек крошке-фее, раскрывая карман толстовки, а затем поворачивается к Иде: — Я обязательно тебя найду. Я обещаю.       Он старается вложить в эти слова всю серьезность, на которую когда-либо был способен, старается показать, что он, вот такой вот шалопай и бездельник, действительно почувствовал ответственность, и за Иду в том числе, однако в этом нет необходимости: Лучница, все еще сидящая на коленках, смотрит и улыбается так, что ни у кого бы не осталось сомнений — она в него верит.       Джек вырывается из ледяной ловушки вверх — ох, это чувство свободы и ветра! — и оборачивается, чтобы увидеть, как дух Лучницы растворяется легким утренним туманом, а дальше взмывает ввысь, среди безграничных белых просторов, с чувством, что вот-вот без усилий коснется ясного неба, и несется вперед, к людям, к Хранителям, навстречу своей обязанности, с мыслью: «Ну что бы они без меня делали».                                                                                                                                                                                                                                                                                        Несмотря на все то, что наговорил ему Кромешник, разумеется, они побеждают его.       Джек находит Хранителей в плачевном состоянии: Фея совсем перестала летать, всегда полный жизни и энергии Северянин как-то постарел и сгорбился, а о Кролике уж и говорить не стоит. Такого позора он точно не переживет.       В окружении кошмаров, забитые в угол и обессиленные, Хранители держатся лишь за последнего верящего в них ребенка. Мальчишка Джейми, который схватился за ногу духа веселья как за последний оплот надежности, в этот самый момент смотрит распахнутыми, полными доверия глазами — где-то Джек уже видел этот взгляд — и произносит: «Джек, мне страшно».       Да, Джейме, мне тоже. Страх существует. Но это значит только то, что его можно победить.       Джек вспоминает свою смерть. То, что сделало его таким особенным. То, что сделало его духом веселья.       Джек вспоминает слова Иды. Он вспоминает ее саму, маленькую, уставшую охотницу в серебряном плаще, ее по-волевому поджатые губы и глубокий взгляд. Он думает, что сейчас им всем определенно нужна доля храбрости, а ее Хранительница так далеко.       Джек принимает решение. Механизм внутри поворачивается до полного щелчка, и все встает на свое место. Может быть, Хранительница Храбрости и далеко, но они здесь. И настала пора встать впереди Иды.       Так что упивающемуся уверенностью в своей победе Кромешнику всю помпезную речь прерывает брошенный в лицо снежок.       …       (Справедливости ради, у такого серьезного и надутого павлина не было ни единого шанса против дурачеств).       …       Этот смелый, сумбурный жест меняет всю картину. Этот брошенный снежок оказывается чем-то большим, чем просто кусок снега и льда; он разбивает серьезность Кромешника, чья власть оказывается просто бумажной попьемошевой фигурой по сравнению с настоящей силой; этот снежок — а может быть просто капелька колдовства духа веселья — разрушает заклятие, которое наложил на них страх. Одно это действие резко перевешивает чашу весов в пользу Хранителей. Только это и нужно было для того, чтобы блеснул ярким светом луч надежды.       Они побеждают Кромешника благодаря маленькому, глупому действию. Вызванный сценкой смех напомнил Хранителю и детям о том, что можно расхохотаться прямо в лицо кошмару и дать ему после хорошую взбучку. Вера в свои силы и в чудеса, рожденная этим хохотом, неумолимо растет, подобно цепной реакции. Она разрастается, как желтые одуванчики, и принимает форму нитей золотистого песка, пронизывающих ночной воздух. Джек, одухотворенно разбивающий кошмар за кошмаром, иногда уворачивающийся от летающего тут и там бумеранга Кролика, сначала на верит своим глазам, — но все же видит живого и полностью невредимого Песочника.       Хранитель Снов возвышается на своем песочном облаке. После долгой отлучки он разом наполняет все детские сновидения во всем мире доброй магией и ярким светом. И тогда новая горячая волна радости захлестывает Джека. Он останавливается на секунду, чтобы осмотреться вокруг, увидеть, как обращающиеся в бегство кошмары один за другим от прикосновений детских ладошек становятся обратно грезами; как Фея вместе со своими помощницами в праведном и азартном гневе разбивает на мелкие песчинки темные существа; как снова полный сил и энергии Северянин, подобно олицетворению самого праздника, с громким «хо-хо-хо» преследует тени, направляет против них целые толпы воинственных йети; как вокруг летают самолетики, дирижабли, как разгуливают золотистые звери и гигантские динозавры, парят диковинные игрушки и птицы — и воздух звенит от наполняющей его силы добра, которое всегда побеждает.       Джек улыбается во весь рот. Он, сумевший из крошечного смешка взрастить всеобъемлющую веру в детских сердцах, ощущает, как веселье, сотканное его руками, перевоплощается в храбрость. И каким-то удивительным образом в это самое мгновение, он чувствует связь с Идой. Джек в надежде озирается по сторонам, уверенный, что вот-вот заприметит прячущуюся в тени фигурку и ее блеснувшую в сумраке ухмылку. Но ее все нет.       Хранители Снов вместе с друзьями Джейме побеждают кошмары. Храбрость наполняет каждого из них, как десятки ярких жарких солнц. Сегодня они победили не только внешний страх, имевший форму вполне осязаемых темных существ. Каждый заглянул в лицо своему страху внутреннему. Но что же Кромешник?..       Страх — это первобытная и древняя сила, которая неподвластна даже тому, кто носит имя хозяина теней. Об этом думает Джек, когда видит ужас на лице сумрачного колдуна, уносимого своими же детищами далеко в черноту под старой прогнившей кроватью. Символ ужаса, погребенный природой, которую не смог обуздать. И в этот момент, проводив взглядом последнюю гнилую доску, скрывшуюся в темноте подземного мира, Джек издалека случайно замечает фигурку, скромно стоящую среди деревьев.       Худая и бледная, она опирается правым плечом о ствол, сжимая себя в объятиях, словно ей холодно, но на ее лице — скромная усталая улыбка.       «Я горжусь тобой», - говорит Джеку ее взгляд. Он замирает на секунду. А затем, не помня себя, бросается к Иде, чтобы сжать ее в крепких объятиях. Он чувствует, как колотится его сердце — совершенно точно не из-за испуга — и насколько рад видеть ее невредимой. Джек забывается совершенно, думая только о том, что тонкая Ида совсем настоящая и совсем не астральный дух.       Ехидный кашель Кролика все портит, заставляя Джек отпрянуть и как можно скорее вернуть Лучницу на место. Всегда бледные щеки всклокоченной и ошалевшей Иды покрываются румянцем.       — Рада видеть тебя, друг, - она крепко обнимает мгновенно оказавшегося рядом Песочника. У того над головой сменяется целая череда картинок, которые никто не успевает даже разглядеть.       — С возвращением, Ида, — с глубиной в голосе говорит Северянин. Около его глаз собираются морщинки, вызванные трогательной улыбкой. Взъерошенную Иду во второй раз крепко сжимают в объятиях — Фея, которая так и трепещет от радости, почти готова закружить лучницу в воздухе. — Ты многое пропустила. Не поверишь, но наш малыш Джек отличился.       — О нет, — улыбается Ида, которую-таки поставили на место, и смотрит на Джека, прищурившись от мягкой улыбки, настолько по-особенному, что дух веселья готов сразить еще десятерых Кромешников прямо сейчас. — Я охотно этому поверю.       — И все-таки кое-что Ида не пропустила, — вставляет свое слово Кролик. Каждый из Хранителей понимает, о чем речь, и устремляет свой взор на Ледяного Джека. Джек тоже это прекрасно понимает. Он больше не боится. Он готов.       Обычно ритуал посвящения в Хранители проводится в замке Северянина, под звуки труб и с марширующими эльфами, но в этот раз мишура торжественности заменена флером только что состоявшейся победы, а вместо раскрашенных в красный стен — солнечный зимний лес и занесенная снегом гладь ледяного озера. Так Джеку нравится даже больше. Северянин, умудрившийся все же добавить пару помпезных деталей, достает книгу Хранителей. Кролик коротко шутит о том, что Хранитель Чудес таскает ее с собой повсюду. Со всех сторон доносятся добродушные смешки. Смеется даже сам Северянин. Он с присущим ему естественным достоинством читает вслух клятву.       «Клянешься ли ты беречь детей всего мира?»       «Клянешься ли ты защищать их самих, их надежды и мечты, пусть даже ценой собственной жизни?»       «Ибо дети — это мы, в настоящем и будущем.»       И Джек клянется.                                                                                                                                                                                                                                                                                        В честь знаменательных событий занимается настоящая снежная битва. Толпа детей, у которых после подобной ночи ни сна в глазу, затевают самую настоящую подлянку, обрушивая неожиданно снежную мощь на бедных Хранителей. Джек со смехом хочет уже присоединиться, но в последний момент оборачивается.       Ида стоит чуть поодаль, в тени дерева. Она держит руки в карманах вернувшегося на свое законное место плаща, улыбающаяся и довольная, однако является просто зрителем чужого счастья, но не его участником. Джек понимает, что она снова единственный дух, которого никто не видит. На фоне раздаются шум, возня и детский хохот. Джек подходит к ней.       — Хочешь, я расскажу о тебе?       И почему-то он не удивлен, видя, как она отрицательно качает головой.       — Не стоит, Джеки. Каждый Хранитель выглядит запоминающимся и интересным в глазах ребенка, а я скорее напоминаю Кентервильское привидение. Нет, я точно не создана для того, чтобы общаться с детьми. Пусть лучше вы будете зримой частью нашего общего дела. Я буду просто наблюдать со стороны, и мне этого достаточно. У каждого своя роль.       — Мы можем найти тебе костюмчик поярче. У Северянина полно таких, — подшучивает Джек, вызывая тихий смех. Но он понимает. Вроде бы он действительно все понимает. Дух веселья, недавно открывший в себе новую сторону, серьезно кивает. — Я сохраню твою тайну.       Ида поднимает благодарный взгляд и кивает в ответ. Ведет плечами, которые, по всей видимости, затекли во время долгого пребывания в ночном кошмаре. Вдыхает полной грудью безмятежность, которая точно больше не будет потревожена ужасами и тенями. Немного лукаво смотрит на стоящего рядом парня:       — Еще увидимся, Хранитель Веселья. Она уходит всегда по-английски, оставляя за собой след незавершенности и ожидания, но Джек теперь знает, что это — просто обещание продолжения. Никогда не конец истории. Он улыбается, как дурак.       — Куда это Ида? — спрашивает подошедший к нему Кролик. Они оба провожают взглядом удаляющуюся призрачную фигуру в серебристом плаще до тех пор, пока та не размывается среди стволов деревьев, сероватых от утреннего инея. Откуда-то сзади Северянин, еле сдерживающий натиск обстрела снежками, кричит: «Ну что вы там стоите, копуши?» — Думает смыться? Не получится. Кромешник побежден, а она обещала проставиться в таком случае.       Хранитель Веселья громко усмехается. Он и Кролик синхронно разворачиваются, чтобы с громким воинственным кличем присоединиться к битве, полной радости и смеха, в которой рьяно участвует даже Фея с поддержкой своего маленького войска из помощниц, а Песочник занял самую удобную позицию, забравшись на свое летающее песочное облако, и ведет обстрел сверху. Из этой битвы победителем обязательно выйдет Джек, потому что нарушал правила и пару раз подставил Кролика (— Если ты еще раз пошутишь про маленьких крольчат, я закопаю тебя в норе!), но еще и потому, что отныне он Хранитель Веселья. Он теперь должен профессионально заниматься развлечениями и розыгрышами. А еще с этого момента у него явно плотное расписание, может быть, стоит даже завести ежедневник? Или сразу секретаря? Ну уж нет, с последним он погорячился. Да, кстати, и Северянин наверняка будет не против его посещений. Но его же не вычеркнут из списка проказников? А вот заглянуть на следующую хэллоуинскую ночь Джек просто обязан.       Да, теперь все будет в порядке. Луна так сказала. И пусть даже не ему лично.