Лекарство

      Не прошло и десяти минут с его возвращения из зала для тренировок, а Тайсон уже услышал из покоев напротив громкий хриплый, явно болезненный кашель. Вздохнув, он отложил любимый меч к комоду и затих, прислушиваясь.       Его принц болел уже с неделю, а жуткий кашель все не утихал. Придворные лекари клялись и заверяли, что это обычная сезонная простуда, с которой даже весьма невыносливый организм Его Высочества справится за пару дней. Благо достать хорошее быстродействующее лекарство во дворце не составляло никакого труда. На пятый день непрекращающихся хрипов Тайсон списал все на слабость принца и его постоянный стресс. На седьмой — попытался убедить посетить палаты лекарей еще раз, на что получил весьма резкий отказ и просьбу не лезть не в свое дело. Сегодня хрипы праздновали юбилей. Поэтому Тайсон еще раз тяжело вздохнул и твердым шагом направился за дверь, зная, что если нужно, он лично затащит брыкающегося и визжащего мальчишку на новый осмотр.       Дверь он открыл без стука — отучился делать это еще с начала их отношений. Вопреки всем лирнийским правилам приличия и к постоянному раздражению Его Высочества. Высочество это, бросив на него недовольный взгляд, скрестило руки на груди, изо всех сил делая вид, что не является в данный момент просто Томасоном. Его любимым Томми, если быть точнее. Уставшим, уязвимым и жаждущим тепла.       — Что ты здесь делаешь? — фыркнул он, не то что не скрывая, а всеми силами выпячивая недовольство в голосе.       — Моя тренировка окончена и других обязанностей до обеда нет, имею право навестить своего…       — Я прекрасно осведомлен о твоем расписании! — нетерпеливо огрызнулся Том. Болезнь делала его нрав еще более раздражительным, чем обычно. Но, к счастью, стойко переносить капризы своего принца Тай привык еще задолго до того, как стал его любовником.       Еще пару-тройку дней назад он бы только посмеялся, похлопал больного по пушистой макушке, да посоветовал не ворчать и не повышать голос. Однако сейчас дразнить Томасона и начинать с ним полушутливые споры не было никакого желания. Не тогда, когда у того щеки бледнели чуть ли не до синевы, со лба до сих пор не сошла лихорадочная испарина, а обычно громкий и уверенный голос жалко сипел. Нет, нужно было сразу переходить к делу.       — Лихорадка так и не спала?       — Как видишь, — закашлялся Том, вздыхая. Затем фыркнул, опомнившись. — Тоже мне, лихорадка! Осенняя простуда, да и только.       — Томасон. Это десятый день. Десятый день, а ты все еще горишь без всяких улучшений, — спокойно, но твердо отрезал Тай, положив руку на лоб мальчишки. Тот надул губу, но особо сопротивляться не стал. — Ты знаешь, что я буду настаивать на помощи лекарей.       — Не стоит тревожить их лишний раз! — это прозвучало еще поспешнее, чем в прошлые разы, что весьма настораживало.       Том звучал как Тай в свои десять, когда симулировал болезнь и изо всех пытался избежать вызова специалиста. Но принц был все же взрослым разумным мужчиной, явно больным по-настоящему, да и страхом перед лекарями не отличавшимся: в их палатах он вообще являлся частым гостем. Так что это упрямое поведение казалось странным.       — У них и без меня сейчас полно работы! Зачем им отвлекаться на пустяки?       — Что может быть важнее здоровья принца? — упрекнул Тайсон. — Разве ты не видишь, что это явно не обычная простуда, ее не берет даже лекарство. Хотя нас уверяли, что оно мгновенно снимет все симптомы! И где результат?        — Не все такие сильные, как ты… — пробурчал Том себе под нос, но уже с куда меньшим сопротивлением. Однако, он все еще очевидно нервничал.       — Томасон.       — Оставь меня одного.       — Ты не любишь быть один и я это прекрасно знаю, — все же невольно усмехнулся Тай. — Тебе придется терпеть мою компанию, пока ты не согласишься на нормальное лечение и не сможешь снова звать к себе своих фрейлин, приятелей и дружков.       Томасон закатил глаза так, будто решение близко не контактировать ни с кем во время болезни — весьма разумное, но мучающее обычно социально-активного принца — принадлежало не ему самому. К его счастью и одновременному раздражению, на огромного воина со стальным иммунитетом это правило не распространялось.       — Я понимаю твое беспокойство, но… — очередной приступ хриплого кашля. — … но подожди еще немного, вот увидишь, я поправлюсь.       Том нахмурился и отвернулся, показывая, что разговор окончен. Все разы до этого Тай вздыхал, думал, что спорить со вторым главным упрямцем всего дворца дело заранее гиблое, успокаивал себя его же словами и уходил, вздыхая. В этот раз он твердо шагнул вперед, схватив любовника за предплечье.       — Твое здоровье — моя ответственность. Я все еще твой телохранитель, не забывай. И кроме того, — Тайсон глубоко вздохнул, его голос стал тише и чуть мягче, — знаешь, мы встречаемся. Мне больно слушать хрипы из твоей комнаты.       На болезненно-бледных щеках проступил слабый румянец, Томасон остановился и обернулся, выглядя почти что виновато, и также глубоко вздохнул.       — Я… я знаю. Мне жаль…       — Не нужно этого. Ты все ж не виноват в болезни. Просто позволь лекарям осмотреть тебя еще раз, ладно?       Тишина.       Том упрямо поджал губы и снова отвернулся, сложив руки на груди. Его подозрительное упрямство действительно напрягало, но злиться на него сейчас, такого измученного, истощенного и хриплого, с беспомощно свисающими локонами слегка посеревших волос, было невозможно. К тому же, теперь он еще и выглядел как провинившийся щенок.       — Том?..       Тай подошел ближе и мягко обнял любимого за плечи, притянув к себе и убрав пару неприбранных волосков с лица. Чувствовать нездоровый жар от прикосновений обычно холодных рук было странно, но за десять дней уже привычно. Плечи принца сначала напряглись и дрогнули, но затем постепенно расслабились и опустились. Он позволил даже стереть себе пот со лба тыльной стороной ладони, хотя Тайсон был не уверен, что это прикосновение сделает сильно легче: все-таки его руки тоже были слишком теплыми. Томасона хотелось сгрести в охапку, завернуть в одеяло и дать хорошенько поваляться в постели с компрессом на голове. Раз уж болезнь не уходит, проводить ее в беготне с министерскими обязанностями явно было не самой удачной идеей. А потом к постели как раз можно было бы и пригнать лекарей.       — Ты знаешь, я от тебя не отстану, — промурлыкал Тай, кладя подбородок ему на плечо и мягко лаская щеку.       — Ты слишком много суетишься из-за ничего…       — Ты создаешь эту суету, Томми… Давно бы уже сбегал, дело десяти минут, если, как ты говоришь, все без осложнений, — не получив ответа, он продолжил более шутливо, желая хоть немного поднять настроение больного и сбавить напряжение. — Заодно высказал бы этим лекарям все о качестве их препаратов! Не могут даже простуду, вылечить, хм?       Том только снова напрягся, даже не улыбнувшись, лишь выжал из себя нервную пародию на смешок. Затем закашлялся, держась за грудь.       — Лекари ни при чем. Ты знаешь, что во дворце работают только тщательно отобранные профессионалы.       — И почему же тогда лекарство не действует?       Снова молчание. Такое, что Тайсон практически услышал щелчок в своей голове.       — … не говори мне, что ты…       Глубокий вздох.        — Томасон.       Он процедил это твердо, почти угрожающе, отстранившись от объятий и осторожно развернув партнера за плечи, чтобы посмотреть ему в глаза. Скорее даже в лицо: выдерживать зрительные контакты Том умел, а вот его выражение и румянец на щеках были более красноречивы. Принц посмотрел на него виновато и беспомощно, но на этот раз нахмурившийся Тай смягчаться не собирался.       — Дай мне пузырек, — не терпящим возражений, почти военным тоном потребовал он.       Мальчишка — ох, этот вечный мальчишка, за столько лет так и не набравшийся мозгов — вздохнул и молча отпер шкаф, достав и протянув небольшую темную склянку. Полную, едва ли открываемую хоть раз. И тут же стыдливо отвернул лицо.       О, ему было, чего стыдиться! Тайсон выхватил лекарство у него из рук и сжал в кулаке, сделав пару глубоких вдохов, возвращая самообладание. Глухая досада, схожая по ощущениям с тупой болью, заполнила, казалось, все его внутренности, испарив все прежнее понимание и желание найти компромисс. Пришлось помолчать некоторое время, крепко зажмурившись, чтобы не выплеснуть это все прямо, как есть, не сдерживаясь в словах и выражениях, на ослабевшего от лихорадки любимого. Даже если он того заслуживал. Скрывать свой гнев Тай не собирался в любом случае: нет уж, пусть, пусть видит все как есть. Пусть вглядывается своими тревожными глазами в помрачневшее нахмуренное лицо, пусть вздрагивает от холодного и твердого голоса, пусть не рассчитывает больше на утешение объятиями… по крайней мере, пока Тайсон не вольет ему весь этот пузырек разом в глотку.             Теперь это казалось почти очевидным с самого начала, стоило просто сложить все воедино, и можно было бы догадаться о причине такой затяжной болезни еще раньше. Тогда здоровье Томасона не находилось бы в опасности так долго. Надо было следить, надо было интересоваться… Но в их паре именно Том всегда лучше разбирался в лекарствах, их дозировках и сроках приема! На него всегда можно было положиться. Когда речь шла о здоровье других, горько напомнил себе Тай. Каждый раз, когда следовало подумать о себе, ответственная, заботливая и внимательная нянька превращалась в беспомощного ребенка, которому приходилось постоянно напоминать поесть или ослабить корсет. Но до этого момента казалось, что он оценивает эту помощь и делает из нее правильные выводы.       Видимо, так только казалось.       — Причина. Просто… объясни причину, — процедил Тайсон сквозь зубы, измученно потирая лоб и чувствуя себя совершенно беспомощным.       Том смотрел на него виноватым взглядом — искренним, это уж точно. Но все равно заглядывать в эти жалобные глаза не было никакого желания. Не сейчас. Потом. Потом, после того, как они выяснят отношения, возможно, поссорятся, но в конце концов все равно лягут спать рядом, в обнимку, и наутро, быть может, силы для серьезного разговора появятся… А сейчас Таю было достаточно хоть какого-нибудь оправдания, а затем — беспрекословного выполнения всех необходимых для выздоровления задач.       — Мне не нравится вкус! Он противный! — пробурчал принц себе под нос, и Тайсон едва не поперхнулся. Нет, оказывается, «какого-нибудь» недостаточно.       — Серьезно? Ты серьезно?! Это твоя причина не лечиться?.. Тебе пять циклов или пять лет?!       Тай попытался снова разозлиться, но злость уже ушла. Вместо этого хотелось просто рассмеяться истерично или завыть во всю глотку, а возможно и одновременно. Он издал несколько глухих смешков, прежде чем тело Тома сотряслось от очередного приступа кашля. Досада и серьезное беспокойство снова заполнили его рассудок.       Ложь. Очередная ложь. Национальная черта лирнийцев: лгать они не умели. Скрывать правду, недоговаривать, говорить только то, что в их интересах — сколько угодно, но не откровенно лгать. Особенно Том. Особенно в таком состоянии. Особенно своему партнеру.       — Ты правда хочешь сказать, что подвергаешь свое здоровье риску, — «… и заставляешь меня мучаться от беспокойства все это время!» — осталось непроизнесенным. Нет, вспоминать о себе сейчас было бы эгоистично. Это был прежде всего вопрос здоровья принца. Не бессонных ночей Тая. — из-за… горького вкуса?..       Разумеется, нет. Томасон мог быть жесток к себе, но он же не был законченным идиотом. В конце концов, он должен был следить за своим здоровьем хотя бы ради своей репутации или посещения столичных мероприятий. Тай знал его почти два цикла, он мог поклясться своим мечом, что ради этих вещей он готов вытерпеть что угодно, особенно что-то такое мелкое и простое.       — Но оно правда мерзкое! Меня воротит от одного только запаха!       Тайсон потер переносицу, не веря ни единому слову, и отчаянно пытался рассуждать здраво, складывая все детали в поведении партнера в единую картинку. Было что-то странное в его словах, что-то неправильное… очевидная ложь, но с совершенно искренней интонацией. Он действительно не хочет, его действительно, наверное, тошнит от этого… Задумчиво, Тай зачем-то открыл склянку и понюхал содержимое. Ничего необычного. Стандартный лекарственный запах, даже для более чуткого кошачьего нюха, но… оу.       Может ли это быть…?       Не хотелось бы. Совершенно не хотелось бы, по правде говоря. Но это отлично объясняло все подозрительное и непонятное поведение, так что теперь Тайсон был почти уверен.       — Томасон, — снова требовательно, но уже куда мягче и тише окликнул он.       Тот поднял глаза, шмыгнув тихонько.       — Тебе страшно, не так ли?       Томасон слабо кивнул и выдохнул, покачав головой — от бессилия, не отрицания. Раздражение покинуло Тайсона мгновенно, он сделал шаг вперед, думая, что лучше всего сказать в этой ситуации. На ум ничего не приходило: ни слова поддержки, ни даже извинения за свою резкость и поспешность в выводах.       Покушений на Его Высочество было несколько штук, и каждое — через попытку отравления, как и привыкла действовать лирнийская аристократия и те, кто был так или иначе с ней связан. Тайно, незаметно, без лишнего шума и оставляя свои руки совершенно чистыми. Благо рядом всегда находился верный телохранитель с чутким кошачьим обонянием, выхватывая подозрительную тарелку или напиток. В них запах, разумеется, никогда не был таким явным и резким, но понятно, почему от подобного могла развиться фобия. Особенно у Тома. Тома, который порой плакал от страха смерти.       Тай протянул к нему руку, но Томасон отшатнулся и отвернулся, жалко бесслезно всхлипнув и отчаянно зашептав.       — Я знаю, я знаю… я знаю, о чем ты думаешь! Просто скажи уже, что я безответственный, что снова веду себя как ребенок, что опять боюсь всякой ерунды и дрожу из-за каждого пустяка, что я должен лучше заботиться о тебе, а не надумывать чепуху…       Тайсон почувствовал укол вины. Он мог сколько угодно дразнить своего любимого, мог сколько угодно злиться на него от беспокойства или закатывать глаза на его выходки, но когда дело доходило до таких серьезных вопросов, он не должен был позволять эмоциям взять верх. К счастью он это умел.       —… я знаю, что я заставил тебя волноваться и мне так, так жаль, я не уверен, поверишь ли ты мне, но… — продолжал тем временем Том, и Тай нахмурился слегка, постепенно придвигаясь ближе, но не прерывая пока, давая шанс выговориться. —… но я просто не могу… я… я не могу чувствовать этот алхимический запах… я чувствую его и… и…       Только когда на потускневших от болезни глазах заблестели слезы, Тайсон заключил своего любовника в крепкие объятия.       — Тише, тише, — пара мягких хлопков по спине, и Том обессиленным выдохом закончил свое тихое лихорадочное бормотание, закашлявшись. Тай с неудовольствием ответил про себя, что от нервов у того еще сильнее повысилась температура.       — Прости меня…       — Это лишнее. Ты ни в чем не виноват передо мной. Я хотел бы, чтобы ты рассказал мне обо всем раньше, но только потому, что это вопрос твоего здоровья. Побеспокойся о нем лучше.       — Но я заставил тебя переживать…       — И я это делаю каждый день, вне зависимости от того, болен ты или нет. Это мое дело, что чувствовать по отношению к тебе, не думаешь? — Тайсон усмехнулся.       Том посмотрел на него, нахмурившись тревожно и приоткрыв рот, но так и не возразил.       — Давай перейдем к более важным вопросам. Нам все еще нужно вылечить тебя. У меня есть идея.       — Идея? — он озадаченно изогнул бровь и поднял любопытный, но все еще слегка испуганный взгляд.       Тайсон кивнул. Он не был уверен, сработает ли это, но мог судить только по своему опыту. Когда за окном бушевала гроза или в дальних поездках слышался волчий вой, было средство, которое помогало приглушить болезненные воспоминания и стереть негативные ассоциации.        — Ты мне доверяешь?       — Абсолютно, — без колебаний ответил Том, несмотря на общую неуверенность. — Ты знаешь, что я доверил бы тебе свою жизнь.        — Отлично, — улыбнулся Тай, сдержанно кивнув. — А если бы я лично дал тебе лекарство из своих рук, ты бы его выпил?       Томасон замялся, удивленный, но, кажется, всерьез задумавшийся. Тайсон не торопил его, давая время подумать. Хотя внутри он умирал от беспокойства и опасения сделать своему возлюбленному хуже, хоть один из них должен был сохранять спокойствие. Если это не сработает, что ж, по крайней мере, Том будет чувствовать, что у него есть тот, кто принимает его и готов помочь. И Тай знал, какое это восхитительное чувство.        — Да, да, я думаю, это бы помогло, — наконец выдохнул больной с легкой улыбкой, но тут же смутился и вспыхнул, видимо, только сейчас осознав, что именно ему придется сделать и как это будет выглядеть. И Тайсон рассмеялся.       Беспокойство постепенно покидало его. Теперь все должно было быть в порядке и можно было вернуться к их обычной рутине: дразнить друг друга, подшучивать и ухаживать. Так что Тай вытащил ложку из кружки, стоящей на ближайшем столике, и наполнил ее густым резко пахнущим лекарством. Краска проступила на бледном лице Тома сильнее, но по крайней мере он не сопротивлялся. Кажется, и сам уже устал от болезни.       — Открывай рот, солнце, пошире! — ухмыльнулся Тай, наслаждаясь моментом.       Принц бросил на него резкий взгляд и в который раз показательно сложил руки на груди, но его губы слегка изогнулись в благодарной улыбке, прежде чем он последовал просьбе.        — Хороший мальчик, — не удержался от поддразнивания Тайсон, когда Том проглотил лекарство, наглая усмешка на его лице стала только шире.        — Ох, просто помолчи!       Рассмеявшись, Тай заключил своего смущенного и изо всех сил смущенно уворачивающегося от ласок и поцелуев партнера в очередные крепкие объятия. Тот прикрыл пылающие щеки ладонью и, кажется, даже снова надул губу, что делало его только забавнее, но, в конце концов, вздохнул и сдался, растаяв. Тайсон притянул его ближе к своей груди, перебирая волосы и поглаживая по голове, целуя лоб и висок. Все волнение и напряжение окончательно оставило их обоих. Пока они чувствовали друг друга рядом, все остальное казалось не страшным.        — Том?       — Да, моя любовь?       — Я все равно буду настаивать на постели и хорошем отдыхе, — усмехнулся Тай и поднял его на руки. — О, и будь уверен, я повторю эту процедуру столько раз, сколько потребуется до полного выздоровления!       Теперь все было хорошо.