Вкус болезни

      Тигнари тяжело дыша влетел домой, не потрудившись даже запереть дверь на замок, что в данной ситуации могло стать фатальным, и швырнул пакет куда-то в угол. Из пакета закапало, на грязном полу стала медленно расплываться темная лужа. Тигнари давно уже не считал дом — домом, как бы парадоксально это не звучало: стены грозились обвалиться в любой момент, утянув за собой и крышу, окна были затянуты остатками тряпья, и даже крысы бывали тут намного чаще. Парень все чаще оставался в лазарете, благо помощь там была необходима всегда.       Возвращаться в опустевшее жилище не хотелось. Здесь все напоминало о тех светлых днях, когда можно было прижаться к другу, заснуть в его объятьях, а утром неспеша заварить чай, из-под ресниц наблюдая за развалившемся на кровати генералом. Тигнари и не представлял уже свою жизнь по другому — Сайно и Коллеи были его семьей, и он действительно был готов приложить все силы, чтобы они ни в чем не нуждались. Тем более его исследования в области ботаники наконец получили финансирование Академии, так что расцвел не только дом, но и вся Гандхарва.       Мысли о прошлом резанули сердце сильнее, чем порезы от зубов зараженных. Тигнари уставился на дрожащие руки, пытаясь понять, комучертвозьмионипринадлежатемуиликоллеиилисайноикакдалекоуспелараспространитьсязараза

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Выдох…

      Дрожь не прекратилась, но хотя бы удалось остановить наступающую панику. На лбу выступил пот, сердце то билось на виске, то скатывалось в желудок. Тигнари, все еще неуверенно, сел, привалившись к стене, прижал уши руками к голове и несколько минут сидел молча и неподвижно. Лишь когда самая смелая крыса осторожно начала принюхиваться к его хвосту, пытаясь понять, умер он или нет, парень ощутимо дернулся, распугав стайку грызунов. Кажется, за прошедшее время он пришел к каким-то выводам, или, возможно, просто принял неизбежное, так как весьма уверенно встал и двинулся вглубь дома. Его покачивало, и скорее это можно было назвать медленным шествием вдоль стены.       Проходя мимо зеркала, Тигнари, погруженный в глубь своих мыслей, не успел вовремя среагировать, и краем глаза зацепил отражение. Даже такого мимолетного взгляда хватило, чтобы выхватить рваную одежду, торчащие ребра и непропорционально худые руки. Отвыкшего от собственного вида Тигнари так это поразило, что, вопреки собственным установкам, он остановился, рассматривая зеркального двойника. Первым и инстинктивным желанием было спрятать руки за спину. Чернота, начавшаяся неделю назад с кончиков пальцев, уверенно захватывала территории, добравшись уже почти до локтя. Для неискушенного зрителя это выглядело бы как обычная грязь, но Тигнари слишком хорошо знал, что происходит, а потому нахмурился, одергивая рукава. Получилось прикрыть лишь часть предплечья, но и это было лучше, чем ничего.       Смотреть дальше было слишком больно, страшно и неприятно. Парень наконец вспомнил, зачем вообще пришел сюда, и сделал неуверенный шаг к пакету в углу. Оказалось, крысы и тут не теряли времени, и его движение вызвало шорох, писки и тихий топот. Это стало последней каплей.       Тигнари начал громко ругаться на них, и, не привыкшие к подобным возгласам зверьки замерли, глазея на необычное зрелище. В какой-то момент Тигнари и вовсе сорвался на крик — истеричный, визгливый, проклинающий всех и вся. Крысы уже не играли тут роли: он кричал на себя, на мир, выплескивал боль и одиночество, что так долго копились внутри. А затем, обессилевший и обмякший, упал на колени, цепляясь почерневшими пальцами в волосы, воя в ладони, глотая горячие слезы и раздирая кожу до кровавых полос. янемогунесмогуэтовышемоихсил

ядолженбылихзащититьвсеэтоиззаменя

никтодаженеузнаеткогдаяздесьумру

почемувсетакплохозачемвообщесчтотоделатьмывсеобречены

      Мысли роились в голове, и ему уже казалось, что это и не мысли вовсе, а голоса вокруг насмехаются над ним, кружат, проникают под кожу, и там разрывают клетки, заполняя его собой. Тигнари всхлипывал, пытался отползти в угол, но непослушное тело лишь дергалось в конвульсиях, а ему казалось, что это зараженные впиваются в него зубами, отрывая куски плоти.

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Выдох…

      Он не знал сколько прошло времени, прежде чем истерика отступила. Он вложил в нее остаток всех своих сил, и теперь просто лежал, тупо смотря в потолок. Сил не было даже повернуть голову. В один момент на него навалились события последних нескольких месяцев, придавив своей тяжестью и отчаяньем. Знай Тигнари психологию чуть лучше, он бы понял, что стоило проживать эту боль своевременно, а не отгораживаться нарочито уверенной маской. Теперь же все то, что копилось в самых дальних и потаенных уголках сознания, выплеснулось наружу огромной волной, снеся все установленные границы.       Наконец поменяв позу и прислонившись ухом к полу, Тигнари услышал тихий стук, иногда сменяющийся не то вскриками, не то рычанием. Шерсть на хвосте встала дыбом, желание броситься прочь мгновенно затмило все остальные мысли, и лишь усилием воли удалось сдержать себя — настолько инороден и жуток был звук. Однако, как бы то ни было, именно это и было причиной, по которой Тигнари раз за разом возвращался в опустевший дом, вопреки логике и здравому смыслу.       Кажется, выплеск эмоций на самом деле помог несколько прочистить разум, потому что в подвал он спускался, четко отдавая себе отчет в том, что он делает, и что делать не надо. Свет сюда проникал через маленькие окна в верху стены, вырубленные поспешно и неаккуратно кем-то, явно не привыкшим обращаться с инструментом, а потому стоял полумрак. Честно говоря, не было видно дальше вытянутой руки, и пробираться приходилось скорее на ощупь.       Вскрики-рычание стали громче, а тот, кто их издавал, учуяв Тигнари принялся бесноваться, подвывая и всем телом бросаясь на деревянную решетку. Доски поскрипывали, угрожая переломиться в любой момент. Тигнари поймал подступающий к горлу комок, осторожно высвободил часть своей ноши из пакета, и протянул торчащую кость вперед.       Из темноты вытянулась когтистая лапа, цветом подозрительно напоминающая руку самого парня, схватила добычу и шустро втянулась назад. Из клетки донеслось чавканье, хруст разрываемой плоти и довольные звуки. Сейчас, когда монстр был занят, Тигнари решился подойти поближе.       Луч из окошка удачно упал в клетку, освещая ему то, что он хотел видеть так же отчаянно, как мечтал забыть. В существе с трудом можно было узнать человека, не то что Коллеи. Тигнари еще на шаг приблизился, пытаясь понять, какие изменения произошли с его прошлого посещения. На первый взгляд все осталось по старому: удлиненные худые конечности с бритвенными ногтями, растрепавшиеся зеленые волосы, с каждым разом все больше напоминающие мочалку-шерсть, клыки на половину лица, потерявшие всякую человечность глаза… Радовало одно — бывшая ученица еще не превратилась в бесформенную черную массу, коими становились все без исключения зараженные, а значит его теория была верна. Да, она потеряла рассудок, не узнавала его, но все еще была жива.       С одной стороны Тигнари распирали остатки ученой гордости, ведь именно он понял, как остановить заражение, а с другой хотелось снова впасть в истерику, понимая каким образом достигается это мнимое благополучие.       К истерике приближали и мысли о том, что ему тоже придется воспользоваться этим способом.       Он упорно, всю неделю, пытался отрицать необходимость этого, работал не покладая рук, отправляясь спать лишь когда ноги переставали держать, и он буквально падал возле кроватей больных. Тем не менее чернота на теле не спешила уходить, и где-то, на краю сознания, Тигнари даже понимал, что все галлюцинации и голоса последних дней связаны именно с заражением. Понимал, но не хотел признавать, ведь это означало бы разрушить все иллюзии насчет будущего. Мирного будущего, о котором они мечтали еще совсем недавно…       Наверху Тигнари укутался в какую-то тряпку, сел на отсыревшую кровать, и задумался. Ему оставалось сделать один шаг, фатальный ход, после которого пути назад не будет. Он не знал, как подействует на его психику и разум лекарство, и подействует ли вообще, а потому наконец позволил себе окунуться в воспоминания, здраво предполагая что это может быть его последней возможностью вспомнить тех, кого он любил.

***

      Беда пришла неожиданно. Еще два-три месяца назад — онипотерялисчетвременипытаясьвыжить — все было хорошо. Сайно наконец сдался под напором, взял отпуск, и лениво отдыхал в Гандхарве, возможно впервые в жизни позволив себе расслабиться. Коллеи готовилась к поступлению в Академию: работая под начальством Тигнари она заработала себе хорошую репутацию, и ученые ждали пополнения своих рядов живой и безбашенной девчонкой. Честно говоря, в голове Тигнари промелькивали мысли, что истинной причиной ее отъезда был светловолосый паренек, с которым она познакомилась в одну из предыдущих проездок в Сумеру. Слишком уж мечтательно она смотрела в окна по дороге домой, и слишком резко приняла решение отправиться назад, сбивчиво объясняя, почему стажерке Лесного Дозора необходимо получить хотя-бы азы науки. Все, что смог сделать Тигнари, это уговорить ее задержаться подольше, чтобы успеть подготовиться к поступлению. Впрочем, той же ночью обсуждая эту ситуацию с Сайно, они пришли к выводу, что в далеком городе воспитанница будет под присмотром Кавеха и Аль-Хайтама — а паренек, к слову, проходил практику у последнего, — ничего страшного с ней не случится, и базовые научные знания еще никому не повредили. Тогда же, засыпая в объятиях генерала, Тигнари чувствовал себя безгранично счастливым. Он крепче прижимался к спине Сайно, сквозь дремоту шептал какие-то милые глупости, и мечтал о совместном будущем, которое маячило на горизонте так близко, что можно было дотянуться рукой.       Когда в деревне появился первый зараженный они еще не поняли, что пришел конец не только их личному счастью, но и миру в целом. Девушка с белыми глазами и черными руками пыталась что-то рассказать, но рассказ был таким непоследовательным, что ее просто положили в отдельный дом, убеждая что ничего страшного не произошло. Две недели Тигнари пытался понять, что происходит, с тревогой наблюдая продвижение черноты вверх. Локоть, плечо, шея… Все анализы были в норме, пациентка все чаще впадала в бред, и он решительно не знал, что делать.       Тем неожиданнее была ее пропажа однажды утром. Дыра в стене красноречиво говорила о направлении сбежавшей, крики в ближайших домах только подтверждали это.       Тигнари рывком вытащил Сайно из кровати, услышав эту новость, и едва успел накинуть одежду, выбегая на улицу. По деревне носилось странное существо — он разглядел в нем черты своей пациентки, но видоизмененное тело было слишком отталкивающим, чтобы броситься к ней. Лишь когда она укусила одного из жителей Тигнари отмер, со страхом в глазах оглядываясь на Сайно, безмолвно спрашивая, что делать.       Сайно всегда был решительнее.       былпотомучтосейчасегонетвсеэтомоявинадолженбылудержатьенедатьемутудаброситься

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Выдох…

      Сайно попытался остановить монстра, встав у него на пути, но видимо впопыхах не учел разницу в размерах. К чести генерала, надо сказать, что он лишь ойкнул, когда зубы сомкнулись на его плече, отшвыривая в сторону. Мгновенно забыв про все, Тигнари кинулся к нему, пытаясь оттащить шипящего от боли Сайно в дом и самому не попасть под атаку.       А после было время осознания того, что произошло в тот день. Оказалось, что новая болезнь передается через укус, и спустя две недели, плюс минус три дня, поражает организм полностью, превращая пострадавшего в уродливого монстра, жаждущего лишь распространять заразу. Перешедшие во вторую стадию никогда не ели тех, на кого нападали. Кусали и бросались на следующего, оставив беднягу с рваной раной и осознанием скорой смерти.       Еще через некоторое время, которое занимало от шести до десяти дней, болезнь переходила в третью стадию. Зараженные ослабевали, начинали заживо разлагаться и становились зловонной кучей черной органики.       Тигнари коснулся щек, осознав, что снова плачет.       Сайно держался дольше всех, сопротивлялся болезни с истинным рвением воина, но и он не смог справиться своими силами. Тигнари отвел Коллеи в сторону, когда прозвучал выстрел, закрыл ей уши руками, но сам все слышал слишком отчетливо. Уже тогда зараженных было решено отстреливать, но до сих пор их было слишком много, чтобы такой ход действительно помогал, а не только оттягивал момент смерти.       Когда безвольное тело опускали в вырытую наспех яму, Тигнари не плакал. Он прижимал к себе ученицу, хмуро смотрел на собравшихся, которые виновато отводили глаза, и заталкивал чувства все глубже. В тот момент он решил для себя — нужно быть сильным. Уходить с головой в работу, постоянно кому-то помогать… Главное не оставаться одному. Каждый раз в такие моменты перед его глазами появлялось улыбающееся лицо Сайно       егосайнокомуонбезраздумийдоверилбысвоюжизнькоторыйпогибиззанелепойслучайностидурацкойболезни

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Выдох…

      На его попечении осталась Коллеи и жители деревни, и он не мог раскиснуть перед людьми, которым нужна была его помощь. Тигнари натягивал на лицо улыбку, обрывал все разговоры о Сайно, и с первого взгляда казалось, что он просто вычеркнул его из своей жизни и воспоминаний.       Путем осторожных вылазок по ночам удалось выяснить, что монстры все-таки питаются — в ход шли ягоды и фрукты.       Выжившие собирались кучками в городах, не зная, жив ли остальной Тейват, или их община осталась последним оплотом, и пытались не попасться на глаза зараженным. Отсутствие еды, лекарств и воды приводило к неминуемым последствиям — сохранившие разум медленно угасали, болели, и выйти за пределы лазарета за припасами становилось все сложнее.       Если вначале монстры не заходили в города, то вскоре они свободно разгуливали по улицам, радостно кусая зазевавшихся людей.       Гандхарва, как место первого возникновения болезни, была отметена сразу. Путем коротких перебежек им удалось добраться до деревни Вимара, где и была построена база. Самый большой дом превратили в лазарет, и, на самом деле, все теснились в нем, не желая лишний раз выходить на улицу. Предпочитали отстреливаться от монстров через окна и зажигать факелы по периметру — зараженные боялись огня.       Коллеи в привычной ей манере первая вызывалась на все вылазки наружу. Принести воды, набрать фруктов, сбегать в соседний дом за таблетками — везде была она. В отличии от наставника Коллеи не строила из себя героиню, плакала по ночам и искренне скорбела по Сайно.       А потом случилось ужасное.       Монстр успел ее укусить, когда она возвращалась в лазарет. Едва увидев болезненный, пульсирующе-красный укус, Тигнари принял решение. Он почти силой отвел ее в Гандхарву и запер в подвале, убеждая в том, что сможет найти лекарство, ведь в деревне ее наверняка бы убили, узнав о случившемся.       Возможно, именно в этот момент он начал сходить с ума? Боль от потери Сайно перекинулась на Коллеи, смешалась со страхом лишиться и ее тоже, и затмила разум. Тигнари давно заметил, что зараженные отказываются от мяса — собственно, это и было первым признаком болезни. Он подмешивал кусочки в овощи и фрукты, но Коллеи лишь рвало с них, ухудшая и без того тяжёлое состояние девушки.       Он не знал, когда безумная идея пришла в нему в голову. Он не знал, почему она сработала. Но она сработала, и измученный мозг Тигнари уцепился за нее, как за спасительную нить.       Когда один из выживших умер от пневмонии на кровати перед ним, парень машинально подумал о том, что стоит отрезать кусочек мяса и предложить его Коллеи — он экспериментировал уже с бараниной, свининой, но ничего из этого не помогло.       Осознав, что он только что хотел сделать, Тигнари испугался. Но воспаленный мозг было уже не остановить.       После похорон, ночью, он раскопал могилу и срезал два кусочка плоти с ноги. Его дважды вырвало, пока он совершал этот бесчеловечный поступок, но воспаленный мозг было уже не остановить.       Он засунул кусочки в фрукты, как делал всегда, и отправился в Гандхарву. Два часа по привычным тропам, и вот он у дома. Вернее, у здания, что когда-то было его домом. Ноша оттягивала сумку, отвращение к себе пожирало его изнутри, но воспаленный мозг было уже не остановить.       Коллеи, не похожая на себя, покрытая чернотой, уродливая, съела первый из предложенных фруктов, и впервые ее не рвало. Второй она намеренно распотрошила, съедая только мясо из центра.       Тигнари показалось что в ее глазах появились остатки разума, пропавшие три дня назад.       Тигнари радовался.       Тигнари вырвало.       Так он и ступил на этот скользкий путь. Во второй раз он притащил ей руку, и именно во второй раз она умудрилась задеть его своими зубами. Тигнари надеялся, что все обойдется, но спустя сутки пришлось прятать руки под перчатками, скрывая потемневшие ногти.       Уже тогда он понимал, что ему самому придется принять лекарство, но упрямо отгонял эту мысль на край сознания, где уже толпились переживания о Коллеи и боль от потери Сайно.

***

      Тигнари открыл глаза, несколько секунд смотрел перед собой. Размышления помогли поставить мысли на место, его больше не трясло, и навязчивые мысли лезли в голову куда реже.

Вдох…

Выдох…

Вдох.

Выдох.

      Протянул руку к пакету, вытащил из него остатки, которые не дал Коллеи. Это был небольшой кусочек плоти — кажется с ноги? — покрытый запекшейся кровью, внешне ничем не отличающийся от обычного мяса.       Понюхал.       Справился с тошнотой.       Выдохнул, открыл рот, и одним движением засунул туда весь кусок, стараясь не думать ни о чем, только о том, что нужно двигать челюстями.       Мясо было сладкое.       Одномоментно ушла вся боль, страх, переживания. Он забыл о Сайно с пробитой головой, мозги которого брызнули на дверь их дома, о Коллеи, которая выла в подвале, выцарапывая себе путь наружу, о людях в деревне, которые знать не знали о его занятиях. Белесые глаза распахнулись, и даже крысы бросились врассыпную, почуяв неладное. Тигнари не учел одного — человечина замедлит течение болезни, но вызовет неконтролируемый голод, желание снова вкусить это сладковатое, жесткое на зубах, но такое невероятно вкусное мясо. Но откуда ему было знать о таких мелочах? Сейчас его точно такое уже не волновало.       С блаженной улыбкой он взял фонарь, зажег его, и двинулся вглубь леса. Зараженные обходили его стороной, не то тоже чувствуя изменения, не то просто потеряв интерес к больному.       Сам того не ведая, Тигнари открыл новую ветвь течения болезни.