Педагоги и будни

Пятнадцатилетний подросток, находясь в главном зале квартиры, старательно практиковался в фехтовании, иногда отчитывая самого себя. "Папа сказал, что так делать нельзя, но рука не слушается!". Вскоре Лан Цяньцю устал вздохнул, опуская голову. Он являлся сыном покойного друга своего приёмного отца, Се Ляня. Мальчику тогда было около пяти лет и юноша забрал его к себе на воспитание, став для Цяньцю названным, даже родным родителем. Се Лянь был искусен в борьбе и обучен лучшими учителями, но зарабатывал прилично из-за своей профессии. Хотя, такой зарплаты не хватит на шикарные условия жизни. Почему тогда мальчик практикуется в изящной богатой квартире на 26 этаже с панорамными окнами и видом на центр столицы? Просто Всё очень просто. В жизни Се Ляня появился кое кто, готовый оплачивать ему и его сыну.. Всё. Тут послышался звон ключей и щёлканье замка. Лан Цяньцю моментально спрятал меч для тренировок под диван. Отец же запрещал ему тренироваться дома, волнуясь за дорогие вазы с горшками и огромный телевизор! —Гэгэ, я дома! Ах, так это не Се Лянь.. —Привет дядя Хуа! Папы нет дома. — воскликнул мальчик, выскакивая в прихожую. Хуа Чэн был парнем Се Ляня, а соответственно и тем человеком, который оплачивал возлюбленному всё, что его душа пожелает. Цяньцю не знал, кем работает дядя Хуа, но в доме от него было два правила для мальчика: не докучать Гэгэ и никому не рассказывать про заработок дяди Хуа. А так, если бы озорник даже разбил вазу за несколько сотен тысяч юаней, то ухажёр его отца спустил бы это ему с рук. Но не Се Лянь, конечно же... Хуа Чэн похлопал подростка по голове, улыбаясь. —Здравствуй, А-Цю. А где папа? Юноша издал протяжное "а", прежде чем дать ответ. —Папа сказал, что к нам приедут в гости его друзья, так что решил зайти в магазин после работы. Услышав про гостей, на лице мужчины расцвело отвращение. Ему то не знать, что это за друзья! Когда возлюбленные только познакомились, не считая случая из глубокого детства Хуа Чэна, Се Лянь был уже на последнем курсе, когда его будущий парень только-только поступил. Вокруг старшего всегда вертелось куча людей с потока. Иногда один из его лучших друзей, Ши Цинсюань, таскал за собой Хэ Сюаня, который был одногруппником Хуа. И после это стало предлогом для встреч с Се Лянем, стоило лишь пойти с этими двумя и терпеть болтовню Цинсюаня! Часто одногруппники Се Ляня скидывали на него всю работу, а тот не мог отказать, из за чего Хуа Чэн моментально их всех возненавидел. Но самыми главными звездами были друзья детства Се Ляня: Фэн Синь и Му Цин! Что не день, то драка, которую приходилось разнимать их общему другу. Но стоило Хуа Чэну появится в его жизни, так они стали ещё сильнее, по словам самого Хуа, докучать и решать за гэгэ.Им явно не нравился новый ухажёр Се Ляня. Уже при поступлении на плечах Ляня был маленький Лан Цянцю, у Фэн Синя жена с ребёнком, а у Му Цина больная матушка. Они все были уставшими от условий жизни и вместе могли отдохнуть, хоть к концу между двумя последними и происходили частые драки. Но когда появился Хуа Чэн, что вечно лип к Се Ляню, а тот был только за, эти два идиота наконец смогли стерпеть друг друга. Теперь у них был не только общий друг, но и общий враг, к тому же он раздражал их больше, чем они друг друга! Так началась многолетняя война. В дальнем углу шкафа уже давно заготовлены кольца и Хуа Чэн не раз пытался сделать возлюбленному предложение, но эти два придурка будто чувствовали это и всегда срывали все попытки, пока Се Лянь вообще не понимал, что происходит, отмечая странности в поведении у троих сразу. Снова раздалось щёлканье замка, а в прихожей появилось еще три человека. Двое уже ссорились, отчего Хуа моментально прикрыл ребёнку уши. Он всегда считал, еще с первого курса, что речи Фэн Синя не отличались сообразительностью. Се Лянь с самой доброй на свете улыбкой заставил обоих заткнуться, после чего повернулся к возлюбленному, затягивая в объятья, а Лан Цяньцю все же выбрался из хватки дяди, смотря то на эту приторно сладкую парочку, то на парочку идиотов, которые от отвращения чуть не плевались кровью. —Сань Лан! Извини что не предупредил, просто идея собраться пришла... Слишком спонтанно... —Гэгэ, тебе незачем извиняться передо мной. Я просто надеюсь, что эти оболтусы не будут портить нашего А-Цю непристойными речами. Лицо Му Цина скривилось и он решил возразить. —Да он знает тебя пять лет, а нас в два раза больше, так с чего это ты говоришь о нём так, словно это не Се Ляня ребёнок, а ваш общий. На лице мужчины рацвела фальшивая улыбка, отчего друзья его Гэгэ почувствовали холодок. —Еще четыре года назад я сказал, что готов заботиться не только о Гэгэ, но и о его воспитаннике, как о собственном сыне. —Да Цяньцю до сих пор тебя дядей называет! —Я его называю так, потому что мне непривычно! Но уважаю его также, как папу! От таких откровений уши Се Ляня заалели, а заметив, что в спор втянули и ребёнка, поспешил вмешаться. —Немедленно прекратите! Наконец наступила тишина и мужчина улыбнулся, поворачиваясь вновь к Хуа Чэну. —Не волнуйся, мы посидим всего один часик!.. *** ...Прошло полчаса, а компания друзей уже успела выпить вина, купленного Му Цином по дороге. —Фэн Синь, как там Цоцо? — доброжелательно улыбнулся Се Лянь, обнимая собственные колени. Фэн Синь же лишь вздохнул. —Болеет, Цзянь Лань всё ходит с ним по больницам. К счастью он очень уважает маму и не капризничает. В диалог вступил Му Цин, отпивая немного вина из бокала. —Хорошо, что он слушается маму в таком возрасте. Оба друга не нашлись с ответом. Пару лет назад у Му Цина всё же скончалась мать и тема материнства для него была серьёзной, приносящей боль. Се Лянь слегка кашлянул и рассеянно кивнул головой, вновь поворачиваясь к Фэн Синю. —А она не против, что ты здесь, а не там? —Нет, даже наоборот. Когда я рядом, Цоцо начинает хулиганить. —Как же мне повезло, что А-Цю послушный мальчик.. —Ага, а как же случай, когда он в школе подрался? И такое бывало не раз! —Да-да, и всё с тем же мальчиком. Цюань Ичжэнь вроде? Тот ещё любитель махать кулаками! Се Лянь вздохнул, прикрывая лицо рукой. —Я вообще поражаюсь наглости детей сейчас. — начал Му Цин, отпивая еще немного алкоголя. — Провожу я значит урок физики, объясняю детям закон архимеда. Так оказывается какие-то идиоты из этого седьмого класса попросили своих друзей беспрерывно стучать в мою дверь, а потом сразу убегать. Я подумал ладно, раз пошутили и хватит, но нет, они снова наведались. Тогда я встал у двери и, как только услышал стук, сразу открыл... Только одного мальчика задело. —Ты идиот? А если бы у него кровь пошла? Ты головой думаешь, Му Цин?! — вновь повысил на него голос Фэн Синь. —Я их зато вычислил. В отличие от Се Ляня, которому каждый день приходится отмывать краску от двери. Абсолютно каждый день одно и то же, то напишут маты, то оскорбления. Что это вообще такое?! Се Лянь неловко улыбнулся, не желая отвечать на этот вопрос. Уж действительно, Лянь недалеко ушёл от своего друга... Эта тема быстро забылась и они продолжили обсуждать поведение детей в нынешнее время.

***

Мужчина и сам не заметил, как его напоили еще сильнее, а какой-то спор Му Цина с Фэн Синем перерос в драку... Вроде бы все началось с того, что Му Цин сказал, что "Тебя конечно можно назвать отцом года, учитывая, что твой собственный сын тебя не слушается!". Или с того, что Фэн Синь задел Му Цина за больное... Се Лянь, честно говоря, уже и не помнил. Перед глазами плыло. Неожиданно какое-то бурое пятно взяло за шиворот этот клубок из драчунов и потащило к прихожей, а вскоре раздался громкий хлопок дверью. —Сань Лан.. Пробормотал Се Лянь, пытаясь встать с дивана. Этим пятном оказался его Сань Лан. Хуа Чэн взял его на руки, целуя горячий лоб. —Гэгэ, тебе пора спать. —Н..нет.. Сань Лан, они точно дойдут до дома??.. —Главное, что ты дома, остальное неважно. Се Лянь всё же поддался усталости и уснул прямо на руках возлюбленного, пока тот не переставал улыбаться. Главное успеть убрать осколки вазы, которую старший разбил, пытаясь успокоить друзей. А если он спросит про неё... Хуа Чэн скажет, что это он её разбил, когда уносил возлюбленного в спальню. Да, верно. ...Но проснувшись, Се Лянь всё же вспомнил, что это он разбил вазу и отругал Хуа Чэна за вранье, а после опомнился и уже извинялся за содеянное.