hesitant

Isak Danielson — Light Up

Ёсан нервно прикусывает уголок рта изнутри, затем облизывая языком, и тут же повторяет это действие. Потом ещё раз и ещё, пока, наконец, не ощущает лёгкий металлический привкус, но вместо того, чтобы остановиться, немедленно переходит на центр губ. Тонкая кожица, зажатая зубами, безболезненно отрывается миллиметр за миллиметром, и Ёсан, погружённый в свои мысли, увлекается этим занятием всё больше и больше. — Хватит так делать, — произносит тихий — но Ёсану хватило бы и минимального децибела, чтобы услышать его, — голос, и парень вздрагивает. — Знаешь же, что потом кровить будут. Ёсан переводит взгляд вправо, туда, где в дверном проёме стоит, прислонившись плечом к косяку, Чонхо, и заторможенно закусывает нижнюю губу. Да так, что едва затянувшиеся недавние укусы лопаются, сразу же наполняя мелкие трещинки алым. Чонхо громко вздыхает, возвращая Ёсану нечитаемый взор, и подходит к дивану, на котором тот сидит, закутавшись в плед. Берёт со стоящего напротив кофейного столика баночку с бальзамом и, мазнув по нему мизинцем, выжидающе смотрит на нахохлившегося перед ним парня. Тот, подумав еще пару секунд, подаётся вперед и замирает. — О чём думаешь, хён? — всё так же тихо спрашивает Чонхо, распределяя по чужим изувеченным губам податливый от тепла рук бальзам. — Опять где-то не здесь. Ёсан опускает голову, уходя от зрительного контакта, когда чувствует, что пауза затягивается. Ему нечего сказать по этому поводу. В мыслях проносится их с Уёном разговор трёхдневной давности, где на этом же диване Чонхо — преднамеренно или нет — своими словами Ёсана задел. Не то чтобы это было что-то удивительное — нет. Совсем нет, потому что Чонхо всегда был прямолинеен и открыт, но при всём этом его нельзя было назвать нетактичным. Младший товарищ хоть и не особо любил выражать чувства словами, всегда смущался при проявлении их на публике или чём-то подобном, однако через действия свою привязанность показывал довольно однозначно. Какие-то мелкие детали, подобно этому чертовому бальзаму, на самом деле всегда напоминали Ёсану, что Чонхо ему — не просто друг. Но с этим сложно. — Принести чай? — Чонхо заправляет за ухо выбившийся на лицо локон и задерживается так буквально на мгновение, но вот оно. То, что кажется пустяком, на деле оказывается одной тысячной подобных моментов. Ёсан кивает, всё так же не поднимая взгляда. Он и сам не понял, когда все стало таким сложным. Неимоверно. — Вуайеризм запрещён, ты в курсе? — спрашивает Ёсан, глядя на улыбающегося Уёна, и эта мерзкая улыбочка не несет в себе ничего хорошего. Вероятно, у него действительно нет шансов. И зачем ввязался только? — Ты всегда проигрываешь, хён, — неожиданно подает голос лежащий на его коленях Чонхо. Ёсан так и замирает, путаясь пальцами в его волосах. — И тут проиграешь, Юнхо слишком хорош. Ёсан смотрит сверху вниз на его умиротворенное лицо, на отсутствие хоть каких-то эмоций, потому что даже глаза — и те закрыты, и снова не может понять этого человека. Только отчасти. Он вроде бы всегда рядом, как незримая поддержка, но при этом говорит только то, во что верит. Без капельки лести даже для Ёсана. — То есть, вот так вот, — Ёсан щурится. Надеется на поддержку младшего и тут, но тот себе не изменяет — если думает, что Юнхо и Минги по итогу будут вместе, то даже чисто для вида обратного не скажет. — Я сделаю что угодно, если ты останешься на моей стороне, — шепчет он, когда наклоняется к Чонхо. Тихо-тихо, практически одними губами. У самого уши горят от двусмысленности фразы, и вдруг идея сказать это кажется Ёсану отвратительной. Потому что Чонхо в ответ лишь поджимает губы и усмехается. И Ёсан знает, что это значит. — Не сможешь, — открывает глаза и садится напротив. — Ты, конечно, лучший, но давай смотреть правде в глаза. Прекрасно понимает, о чём он говорит. Этот разговор происходит не в первый, не во второй, и даже не в третий раз — Ёсан знает, что попросит Чонхо, как знает и то, что выполнить его просьбу действительно не сможет. По крайней мере не сейчас. Ёсан морщится, вспоминая этот диалог, и снова вздрагивает, когда Чонхо оказывается рядом с ним с чашкой сладкого до скрежета в зубах чая. Ёсану даже не нужно пробовать его, чтобы понять, что он действительно такой, потому что знает — Чонхо в курсе если не всех, то большинства его привычек. С учётом того, что они живут вместе уже не первый год, такие бытовые мелочи становятся очевидными, но Ёсан всё равно благодарен ему. Чонхо ставит чашку на столик и садится рядом, сразу же утыкаясь в телефон. Ёсан и не против — молчание рядом с Чонхо комфортное и умиротворяющее. Привычное и безопасное. Ёсан к нему давно привык и менять ничего не намерен. Впрочем, насчёт последнего они с Чонхо во мнениях немного не сходятся, но младший, в силу своих чувств к Ёсану, не настаивает. Просто принимает как должное, что Ёсан не против, но черту переступать желанием не горит. Как-то так, и это совсем немного, но напрягает. Ещё какое-то время они сидят в этой тишине, каждый поглощённый своими мыслями, пока в дверь их квартиры бесцеремонно не вваливаются друзья. Уён с Саном даже не проходят в комнату — просто стоят на пороге, пытаясь поделиться новостями. В чём проблема написать, Ёсан не знает, но к таким выходкам уже привык, поэтому только вздыхает, ожидая, пока Уён расскажет о встрече с Юнхо и Минги в кафе. — Либо они скрывали от хёна, что шпёхаются втихую, либо Минги на самом деле не так уж не заинтересован, либо Юнхо просто, блин, чертовски убедительный. Либо и то, и другое, и вприкуску с рисовыми пирожками, — тараторит друг, вызывая в Ёсане нечто, напоминающее раздражение. Не агрессивное, но мешающее. Как муха, бьющаяся в окно. — Другого я от тебя и не мог услышать, — не сдерживается Ёсан от комментария и фыркает. — Мы с тобой по разные стороны. — Правда, хён, — вдруг говорит Сан, хмурясь. — Мне абсолютно без разницы, кто из вас выиграет, но они на самом деле близки. Либо, я не знаю, оба актёры без Оскара, — этот, как всегда, пытается сгладить углы, уловив настроение Ёсана, что тоже не может не заставить его чувствовать благодарность. — Может, Юнхо всё выложил, а Минги и не против? — произносит сидящий рядом Чонхо, и Ёсан смотрит на него краем глаза. Тот увлечён соцсетями или чем-то подобным и не обращает внимание на направленный на него взгляд. — Чем чёрт не шутит, мы их вообще не знаем. К тому же, я уверен, Минги хёну всё до последнего не докладывает. Может, Юнхо Минги давно окучивает уже, а хён и не в курсе. Всякое может быть. — Эй, ты должен в меня верить, — всё же возмущённо восклицает Ёсан, сразу же понимая, что его навязчивое раздражение нашло, наконец, свою цель. — Я сразу сказал тебе, что ты проиграешь, почему ты продолжаешь отрицать это? — Чонхо поднимает на него спокойный взгляд, который Ёсан, чтоб его, почему-то не может понять, и искренне интересуется. — Я больше чем уверен, что Уён победит. Да, Ёсан знает, что Уён победит. Как знает, что Чонхо прав до безобразия. Но Ёсан ощущает неприятное чувство всякий раз, когда Чонхо делает что-то подобное, и ему это не нравится. Он не может правильно распознать, что именно это за чувство, но пытается отчаянно понять. Обида? Слишком сильно сказано, потому что Ёсан не любит обижаться и предпочитает игнорировать такие мелочи. Задетая гордость? Тоже нет, это никак не связано с тем, что происходит. Поэтому Ёсан делает то, что делает всегда, когда не может разобраться в себе, — уходит в надежде, что ему снизойдёт какое-то озарение, не обращая внимания на попытки Чонхо взять его за руку. Кажется, в соседней комнате продолжается диалог, но Ёсан, погруженный в себя, не вслушивается. Щёлкает чайником, и когда он вдруг начинает шуметь на всю комнату, вспоминает, что Чонхо, вообще-то, чай наливал только что, а значит, вода в чайнике все ещё горячая. Тем не менее не выключает, наблюдая через прозрачное стекло за тем, как подсвеченная голубым светодиодом вода начинает булькать и закипать заново. Ёсан чувствует что-то похожее на грусть. Возможно, это тоска, а возможно — сожаление, но тем не менее парень ощущает дискомфорт. Он бы и рад разобраться, только вот совсем не понимает, с чего начать. Мыслей целый ворох, и все они сводятся примерно к одному. Ёсан загнал себя в тупик и теперь не знает, как выбраться. Как сделать так, чтобы отношения с Чонхо стали проще? Просто согласиться на его предложение стать парой? Ёсан не уверен. Собственно, это и есть причина, по которой он отказывается. Ёсан не уверен. В себе и своих возможностях, а главное — в своих эмоциях. Как он может разделить с кем-то чувства, если и сам зачастую не понимает себя и тревожится по пустякам? Ему с Чонхо безумно комфортно, Ёсан без него уже и жизнь-то свою представить не может. И в горе, и в радости, и с похмелья, как говорится, и как за каменной стеной. Для Ёсана Чонхо — уже как само собой разумеющееся, и этот факт самого Ёсана тоже напрягает. Ёсан не хочет Чонхо, как данность, хотя без этой составляющей уже и не функционирует. Не усугубится ли их положение, если они начнут встречаться? Ёсан не знает. Может, и хотел бы, да страшно. Ёсан же простой как ребёнок. Немного наивный и мягкий, порой не способный понять элементарных вещей. Он об этом прекрасно знает и не хочет обременять других. Особенно Чонхо. Он другой. — Хён. Ёсан снова вздрагивает. Когда-нибудь он, наверное, привыкнет к тихим шагам Чонхо, но, очевидно, не в ближайшее время, раз за несколько лет не научился. — Ты не должен так реагировать на мои слова, — говорит Чонхо, вынуждая Ёсана моргнуть несколько раз и посмотреть ему прямо в глаза. — Это моё мнение. — Я знаю, — наконец-то подает голос Ёсан. — Просто я малодушен. — Нет, хён, просто ты человек, — отрицает Чонхо. — И ты хочешь, чтобы тебя поддержали. Но ты знаешь, что не в моем характере льстить. Даже тебе. Ёсан только кивает. К чему эти разговоры? Как будто бы в первый раз с этим сталкиваются — нет, вообще нет. Напрямую ни разу не обговаривали, но Чонхо не дурак, и прекрасно понимает, почему Ёсана такие моменты задевают. Когда он один против целого мира, он хочет спокойствия. Когда Ёсан один против Уёна и окружающих людей, он хочет поддержки. Даже если чуть-чуть, даже если немного, даже если на самом деле человек считает по-другому, — это совсем неважно. Главное, чтобы публично поддержали. Так Ёсан чувствует себя в безопасности. И в этом случае Чонхо — не его вариант. — Что тебя задевает? — спрашивает он, а Ёсану хочется провалиться. Он в разговорах о чувствах тоже полный профан. — Ты знаешь, — с горем пополам отвечает Ёсан, еле-еле заставляя потресканные губы двигаться. — Я хочу услышать это от тебя, — давит Чонхо и подходит ближе. — Может, я думаю неправильно. Тогда мы должны обсудить это, чтобы тебе было комфортно. — Мне очень комфортно, Чонхо-я, ты ведь знаешь, — Ёсан не поднимает взгляда, и лишь упирается лбом в чужое плечо, когда Чонхо подходит совсем вплотную. — Тогда почему ты не хочешь быть со мной? Ёсан вскидывает голову резко, наконец слыша в голосе что-то, что напоминает ему разочарование. Слегка сорвавшись в конце, тон выдает своего хозяина, заставляя того моментально нахмуриться. — Не начинай, пожалуйста, — мягко говорит Ёсан, вглядываясь в тёмно-карие глаза и привычно теряясь в них. — Я не хочу быть для тебя обузой. Я не хочу ничего испортить. Мы уже говорили об этом. — Но я уже выбрал тебя, хён, — Чонхо опять заправляет волосы Ёсану за ухо, но на этот раз руки не убирает. — Зачем ты намеренно отталкиваешь меня? Я уже люблю тебя, я уже рядом, и ты это знаешь. Что-то внутри Ёсана ломается от этих слов. Он, конечно, знает. Только вот легче от этого не становится, наоборот, добавляет в тяжёлую голову Ёсана лишние колючие камушки для раздумий. Кожа покрывается мурашками от того, как начинает биться сердце от произнесённых слов. Чонхо одновременно неловкий в этом и до невозможности прямой, и Ёсан не знает, как можно быть и одним, и другим сразу. — Тебе нужны аргументы посерьёзнее, если ты намерен снова отказать мне, — всё так же спокойно говорит Чонхо, наклоняясь ещё немного. Ёсан потерянно смотрит на сокращающееся между ними расстояние, и его дыхание сбивается. Так далеко Чонхо ни разу не заходил. Был по-своему тактилен, да, гладил по голове, укрывал пледом, придерживал за руки и спину, но никогда не нарушал личные границы подобным образом. Это не в их стиле. Не в стиле Чонхо. — Что тебя задевает? — вдруг повторяет вопрос и замирает. Кончиком носа Ёсан чувствует чужое дыхание — оно щекочет рецепторы, и парень растворяется в запахе Чонхо. Привычном, домашнем. Ненавязчивом, чуть терпковатом и землистом. Ёсан вдыхает его глубоко в лёгкие и задерживает дыхание на несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках. Знает, что тщетно, но старается изо всех сил подавить в себе зарождающееся волнение. Они с Чонхо не близки. Вернее, не так, они — очень близки, но не в том смысле, как, возможно, Ёсану хотелось бы. Хотя и это сложный вопрос, потому что Ёсан сам этой близости намеренно избегает. И именно в такие моменты Ёсан меньше всего понимает, что он чувствует. Поэтому сейчас, стоя рядом с Чонхо и ощущая его выдохи на своих губах, Ёсан испытывает смешанные эмоции. Всё ещё привычно, всё ещё комфортно, но при этом нечто совершенно новое, от чего сердце, кажется, готово взорваться. Ёсан нервно облизывает губы кончиком языка и резко выдыхает. — Ты знаешь, — почти что упрямо повторяет он, не находя в себе силы отвести взгляд от расслабленных губ Чонхо. — Часто бывает так, что моё мнение или мысли не сходятся с тем, как думают окружающие. Я бы, может, и рад мыслить стандартно, но вот такой я неудобный, — не может не заметить, как чужие губы недовольно поджимаются. — И я просто хочу, чтобы меня поддержали. Необязательно понимать, я и сам себя не понимаю порой. Но определенно есть нечто прекрасное в моменте, когда тебя защищает твой человек. Мне важно чувствовать твою защиту, Чонхо-я. Мне нравится чувствовать себя в безопасности рядом с тобой. Но я не могу просить тебя об этом. Не могу претендовать на это, это несправедливо с моей стороны, как ни посмотреть, однако я всё ещё человек, и хоть в этот раз я делаю что-то предсказуемое. Я сам отказываю и сам обижаюсь, и это нелепо. Проговаривает медленно, чуть ли не монотонно, но пытается вложить в слова свой возможный максимум. Сложно до безобразия, потому что Ёсан в подобные вещи не очень, но они с Чонхо не сдвинулись бы и с мёртвой точки, если бы в какой-то период времени не поняли, что для них самый подходящий вариант хоть криво-косо, но разговаривать. Чужая ладонь на щеке Ёсана смещается вниз — устраивается удобно в ямке под челюстью, большой палец нежно поглаживает скулу, а кончики остальных зарываются в длинные, тёмные волосы. Ёсан расслабляется. Ластится кожей к коже, слегка наклонив голову и прикрыв глаза от ощущения тепла, и полностью пропадает в спокойствии, которое дарит ему Чонхо. Так близко еще никогда. Чтобы до дрожи, до сбивающегося дыхания, до пустоты в голове — ни разу. — Ёсан-а, — слишком личное, слишком интимное. Оседает ласково в воздухе, и Ёсан распахивает глаза, стараясь сфокусироваться на лице Чонхо, которое буквально в паре сантиметров от его собственного. Чувствует, как резко бросает в жар так сильно, что колени подкашиваются. — Не отказывай мне больше, — Чонхо шепчет, притираясь кончиком носа к щеке, и судорожно дышит в ухо, запуская тем самым мурашки по телу. — Прекрати оберегать меня от себя. Всё равно не получится. Если я — твой человек, то будь моим. Пожалуйста. Еле-еле слышно из-за шума крови в голове, но Ёсан готов отпечатать в голове каждый слог, чтобы не забывать об этом моменте никогда. Чонхо предлагал ему стать парой неоднократно. Это, кажется, четвёртый или пятый раз, Ёсан, к своему глубокому стыду, такие вещи не запоминает. Однако вот так трепетно и чувственно впервые, и впервые Ёсан настолько проникается его просьбой. Будто бы не было ни одного признания до настоящего, потому что его тело и разум реагируют совершенно по-другому. Никогда ещё Ёсану не хотелось, чтобы это действительно переросло во что-то большее. Так сильно, как сейчас, — никогда. Это словно извне, такое яркое и горячее, проникает под кожу и смешивается с кровью, заставляя душу трепетать. И Ёсан этому трепету поддаётся. Идёт на поводу, подстёгиваемый жаром, исходящим от Чонхо, его взволнованным дыханием и внутренним нетерпением, так непривычно ощущаемом в легких. Качнувшись вперёд, касается чужих губ в нежном невесомом движении. Лишь самую малость, чтобы немного унять любопытство и дрожь сердца. Безусловно, это не работает, Ёсан это понимает уже в следующую секунду — всё, что он чувствовал до этого момента, абсолютное ничего с настоящим. Одно-единственное касание кажется вечностью, хотя длится лишь миг. Он отстраняется. Отводит взгляд в сторону, ощущая, как сжимается горло от бушующих в нём эмоций, не имея возможности поймать хоть одну и сфокусироваться на ней. Ёсан пытается сморгнуть подступающую на глаза влагу. Она буквально душит. Ему всё также нечего ответить. После всех отказов он совсем не уверен, что заслуживает этого человека рядом. Он не жалеет об этом поцелуе, совсем нет, но отчего-то на душе становится паршиво. — Я не уверен, — беспомощно срывается он. Признаётся снова, пытаясь быть честным сам с собой и с Чонхо. — Совсем не уверен в том, что могу дать тебе. Чонхо шумно выдыхает, и, даже не глядя на него, Ёсан понимает, что он начинает злиться. Вполне себе обоснованно, по мнению самого Ёсана, пусть легче от этого осознания совсем не становится. — Как насчёт того, чтобы перестать решать за меня? — чуть резче, чем ожидалось, и Ёсан снова дрожит. — Может, это не очевидно, но у меня есть голова на плечах. И я вполне в состоянии справиться со сложностями, которых, между прочим, даже нет пока. Ты заранее уверен, что будешь проблемой, заранее знаешь, что всё испортишь, заранее думаешь, что я жду от тебя чего-то сверхъестественного, и я всё ещё задаюсь вопросом, почему. Разве я говорил хоть раз что-то подобное? Хоть раз показывал, что меня напрягает твоё мышление, восприятие, идеи, слова, эмоции — да что угодно, чёрт возьми! Повторно возникшее «никогда раньше» уже далеко не такое приятное, как первое. Чонхо никогда раньше на Ёсана голос не повышал, какой бы трудной ни была ситуация, и сейчас Ёсан краем сознания понимает, что сам виноват в чужой обиде. А это именно она — горькая, опасная, липкая. Ёсан не знает, что с ней делать, только ощущает, как медленно в нём начинает зарождаться паника. — Не доверяешь мне? Ёсан вынужден посмотреть. Просто не может не смотреть, пока слышит в родном приятном голосе жидкий свинец. Это чувство ему чуждо, непонятно, от него хочется спрятаться под семью замками да так далеко, чтобы никто не нашёл. Глаза чёрные, нечитаемые, губы сжаты в тонкую линию. Совсем не тот Чонхо, которого Ёсан привык видеть. — Доверяю, конечно, — еле слышное на выдохе. Доверяет, пожалуй, намного больше, чем самому себе, и Ёсану претит мысль о том, что Чонхо показалось обратное. Он такого не заслужил. — Так и не скажешь. Чонхо отступает на несколько шагов и сжимает ладони в кулаки, вытянув руки вдоль туловища. Ёсан даже не успевает ничего сказать или сделать, прежде чем Чонхо выходит из комнаты. В воздухе чистой воды напряжение — такое густое, что, кажется, можно кожей ощутить его плотность. Ёсан садится на корточки, упираясь лбом в колени и хватая себя за волосы в попытке отвлечься от внутренней боли, растекающейся по органам. Он не хотел приносить дискомфорт своей неуверенностью и всячески избегал этого, но сделал только хуже. Впрочем, как всегда, и именно об этом Ёсан и говорил. Третье «никогда раньше» случается быстрее, чем Ёсан мог предположить. Чонхо с ним не разговаривает весь оставшийся вечер. Вот так банально, но это происходит, и Ёсан растерян. Он отказывал Чонхо и раньше, но подобной реакции еще никогда видеть не приходилось. Видимо, Ёсан настолько привык воспринимать Чонхо, как что-то само собой разумеющееся, что сейчас это и правда выбивает из колеи. Мерзкий. Так Ёсан думает о себе утром, когда не находит Чонхо в их общей комнате. Никаких следов того, что он завтракал, — только мокрая раковина и зубная щётка. Ёсан проверяет расписание, пытаясь найти причину отсутствия Чонхо в чём-нибудь, никак с самим Ёсаном не связанном. Тщетно, конечно, потому что прекрасно знает распорядок дня своего донсэна вдоль и поперёк, и от этого гадкое чувство на душе начинает набирать обороты. От осознания того, что Чонхо стоило всего раз оставить его без привычного совместного времяпровождения, чтобы Ёсан почувствовал дискомфорт, он ощущает себя отвратительно. Он не должен так поступать с ним. Не должен быть настолько привязан к нему, если намерен и дальше продолжать вести себя подобным образом. Чонхо заслуживает самого лучшего, но получает только проблемного Ёсана, которого даже назвать своим не может. Это продолжается уже не первый год, и даже Хонджун, который, как правило, не лезет в чужие сердечные дела, напрягается. Он не будет делать ничего подобного, как Сонхва, но его беспокойство очевидно — друзья слишком много значат для него, чтобы игнорировать внутренние размолвки. Ёсан бы и рад сказать ему, что все в порядке, однако чем больше проходит времени, тем больше он понимает, что ничего не в порядке. Ёсан не хочет портить своими чувствами то, что ценит больше всего. Больше — нет. Поддаться на уговоры Чонхо — значит признать, что спустя годы Ёсан ничему не научился. Оставаться другом человеку, который раньше был для тебя целым миром, сложно. Ёсан так не умеет и рисковать больше не хочет. Проходили. А Чонхо для него и правда целый мир. Вселенная. Безграничная. Ни капельки не тёмная — Чонхо самый ее центр. Тот, что светлее всего, тот, что готов согреть в лютый мороз. Это Ёсан окраина, которая обычно таит в себе опасность и непредсказуемость. Это Ёсан — то, что несёт за собой хаос. Для Чонхо он такого не хочет, а потому оберегает, как может. Его методы спорны и сомнительны, но Ёсан не претендует на оригинальность. Он просто хочет защитить Чонхо от самого себя, а друзей от возможного сложного выбора. Однако правда оказывается таковой, что Ёсан и сам к последствиям своих решений не готов. Отказывать Чонхо, пока он остаётся рядом и становится для Ёсана всем существом, это одно. Отказаться от Чонхо навсегда и понять, что тот и правда может исчезнуть в один момент, — совсем другое. Это эгоистичная и жестокая реальность, с которой Ёсан не готов столкнуться уже на начальном этапе. Когда один крошечный разговор приводит к элементарному желанию побыть в одиночестве и подумать, Ёсан мысленно уже похоронил все, что у него было или может быть. Он правда может прекратить всё, не попробовав? Правда способен сделать любимому человеку больно, но получить взамен то, чего он всеми силами избегал? Сейчас Ёсан думает, что он самый глупый человек в мире, и он явно запутался. — Ён-а, — тянет в трубку жалостливо, надеясь, что друг не будет задавать лишних вопросов. — Чонхо не у вас? Уён, словно и правда чувствуя чужое настроение, ведёт себя тихо, не отвечая несколько первых секунд. — Нет. Что бы ему делать у нас? Восемь утра, — отвечает Уён, и Ёсан потерянно смотрит на время, понимая, что не обратил на него никакого внимания. — Что-то случилось? — Я потерял Чонхо, — шепчет Ёсан в трубку и осматривает маленькую гостиную, в которой сидит. На кофейном столике чашка с нетронутым чаем, поверх которого противная коричневая пленка, и парень, замечая ее, морщится. — Не маленький мальчик, куда он денется, — беззаботно говорит Уён, но в голосе Ёсан слышит то, что друг пытается спрятать. Опасение. Чонхо не из тех, кто пропадает ранним утром без предупреждения. — Нет, он… — прерывается и не знает, что сказать. — Мы вчера поговорили, и он… разозлился. А сейчас его нет. — Он снова это сделал? Ёсан весь сжимается от тона, который использует Уён, потому что это не Чонхо, он обычно не церемонится и с ноги вышибает всё, что ему не нравится. Его недовольство чувствуется даже через телефонный разговор. — Всё в порядке, Уён-а, не злись. Просто… насколько я прав, отталкивая его раз за разом? То, что друг не говорит сразу, само по себе является красноречивым ответом. Он осуждает, даже если не произносит вслух, и Ёсан ощущает покалывание в уголках глаз. Он облажался. Снова. — Я не знаю, Сан-и, — мягко и тихо произносит Уён в трубку, заставляя Ёсана поджать губы от непрошенных слез. — Он в курсе тебя. Он знает, какой ты. Конечно, его задевает то, что ты не даешь ему даже шанса. Я его понимаю. Я бы тоже ушел, разве что еще после первого отказа. Просто ты должен сделать окончательный выбор. Либо ты проводишь чёткие границы и отказываешься совсем, либо ты соглашаешься. А так ты пытаешься усидеть на двух стульях. И это как бы… Ёсан мелко кивает, забывая, что его никто не видит, его нижняя губа дрожит от напряжения. По носу стекает несколько капель, когда он моргает раз за разом. Он не может быть таким слабым, если хочет оберегать. Не должен быть. Но его сердце тревожно бьется в груди, пока он тихо плачет, а Уён что-то говорит на заднем фоне. — Ты звонил ему? Он не берёт трубку? Ёсан замирает, отводя телефон от уха и пялясь в экран. Нет, даже и не пытался. — Я перезвоню, — бросает он и нажимает на отбой. Ищет в контактах другой номер, тот, на который, кажется, ни разу в жизни не звонил, и незамедлительно тычет на кнопку набора. Обычно Ёсан не из тех, кто звонит, — обходится сообщениями и иногда отвечает по видеосвязи какому-нибудь Уёну, да и чувствует он себя совершенно некомфортно, когда звонит куда-то. Но сейчас он даже не думает, прежде чем использовать телефон по назначению. — Хён? — слышит Ёсан в трубке, и его сердце делает кульбит в груди. Такой ощутимый, что парень подпрыгивает на диване. Голос на том конце привычно ласковый и мягкий, Ёсан от облегчения лишь выдыхает, чувствуя, как по щекам текут свежие слезы. — Ты в порядке?

Isak Danielson — Power

— Где ты, Чонхо-я? Никто не отвечает, но уже в следующую секунду Ёсан слышит писк открывающейся двери и быстро вскидывает голову на звук. Вскакивает с дивана да так и замирает, наблюдая, как Чонхо заходит в комнату и ставит на пол бумажный пакет из ближайшего супермаркета. В тот же миг Ёсан понимает, как глупо повёл себя — снова, но его волнение, кажется, становится очевидным, потому что Чонхо, едва завидя его, удивлённо приподнимает брови и остается стоять на месте. Ёсан движется быстро — бросает телефон на диван и чуть ли не бегом пересекает маленькую гостиную, обходит большой пакет и обнимает Чонхо за шею. Привстает на цыпочки и прижимается крепко-крепко, не находя в себе сил сопротивляться болезненному волнению внутри себя и тлеющим чувствам. — Эм, хён? — Чонхо не сопротивляется объятиям, но он явно растерян, Ёсан слышит это по голосу. — У тебя что-то случилось? Холодильник пустой, я просто вышел за продуктами к завтраку. Ёсан рвано выдыхает в ответ. Конечно, он просто вышел в магазин. Он на самом деле делал так довольно часто, просто отчего-то в этот раз Ёсан об этом не подумал. Также, как и не догадался связаться с самим Чонхо, вместо этого зациклившись только на себе. Глупый-глупый Ёсан, от которого одни проблемы. Чонхо первым отстраняет Ёсана от себя, сразу же заглядывая в его лицо и, видимо, отмечая покрасневшие глаза, потому что в какой-то момент даже Ёсан способен прочитать панику в красивом лице напротив. — Эй-эй, ты чего, Ёсан-а? — протягивает аккуратно, смягчая звуки, и приподнимает голову за подбородок. Под светом лампы помятые ото сна щёки наверняка блестят от влаги, поэтому Ёсан, чувствуя смущение, пытается спрятаться от изучающего взгляда. Вытирает лицо рукавом домашней рубашки и стыдливо скрывает глаза за длинной чёлкой. — Я просто испугался, извини, — сипит Ёсан, думая, что со стороны он, вероятнее всего, походит на одержимого. — Да, прости… Неловко переступает с ноги на ногу, не зная, как объяснить своё поведение, и по итогу пятится назад до тех пор, пока не оказывается у двери в собственную спальню. Она встречает его спасительной тишиной и темнотой, Ёсан залезает в ворох подушек на кровати и с головой укрывается одеялом. Тесное пространство душит, парень ощущает, как лоб моментально покрывается испариной, но всё это едва ли важно сейчас. Он так и не научился себя контролировать. Так и не научился отдавать себе отчёт в своих действиях. Так и не научился мыслить трезво, не идя на поводу у эмоций. Его жалкие попытки победить тревожность не привели ровным счётом ни к чему, хотя он, по его мнению, приложил достаточно усилий. Он и правда жалок. Как он может претендовать на чьё-то сердце, если не способен избавиться от не совсем здоровой привязанности? Ёсан вздрагивает всем телом, когда слышит стук в дверь. Не отвечает, лишь зарывается глубже в подушки, чувствуя влагу носом, и только тогда понимает, что так и продолжал плакать всё это время. Он знает Чонхо, тот никогда не зайдёт в чужую комнату без разрешения, и от этого знания на секунду становится легче. — Хён? — но Ёсан слышит тихий скрип петель и щелчок замка, и голос совсем не перекрыт стенами и дверью с другой стороны помещения. — Я могу подойти? Ёсан прикусывает уголочек наволочки и жмурится. Он должен объясниться. Должен рассказать, что его тревожит, и сделать выбор, иначе им обоим будет плохо. Он должен быть сильным и ответственным, должен быть… — Да, — гудит он, надеясь, что его слышно за слоями тканей и синтепона. Сам же за ними не слышит шагов, лишь чуть погодя чувствует, как кровать прогибается под чужим весом. Его тело слегка скатывается набок, и он оказывается зажатым со всех сторон. — Вообще-то, я всё ещё злюсь на тебя, — внезапно говорит Чонхо, словно стараясь пристыдить, и у него это отлично выходит. Уши Ёсана начинают гореть, что делает температуру под одеялом ещё более высокой. — Но я готов послушать, если тебе есть, что сказать. Ёсан делает глубокий вдох, потому что его голова начинает кружиться от нехватки кислорода, однако и дураку понятно, что из этого ничего не выйдет. Он копошится, рвано дыша, и наконец освобождает лицо от удушающего плена. Прохладный воздух обволакивает взмокшее лицо, Ёсан прикрывает веки и старается успокоить колотящееся сердце. Впрочем, эта попытка такая же тщетная, как и предыдущая. — Мы вчера повздорили, и я на самом деле растерян, потому что не совсем понимаю, как правильнее поступить, — медленно говорит он, искренне надеясь, что тон звучит ровно. — А сегодня я не нашёл тебя и… испугался, — голос всё-таки сходит на нет, превращаясь в шёпот. — Мне стало тревожно. Поэтому я позвонил тебе. — Ты испугался, что я ушёл совсем? — уточняет Чонхо спокойно, и Ёсан хмурится, кивая несколько раз. — Ты знаешь, что у меня есть на это полное право. Ёсан вдыхает шумно через нос и задерживает воздух в лёгких, пытаясь не разрушить своим дыханием ту атмосферу, которая образовалась между ним и Чонхо. Открывает глаза, видя в голубоватом мраке комнаты силуэт Чонхо совсем рядом с собой, и выдыхает. Тихо-тихо. — Знаю. — И я не обязан отчитываться перед тобой. — Знаю. Бьёт под рёбра со всей силы, но Ёсан и правда понимает, о чём говорит Чонхо. К сожалению. Но понимать и принимать на практике — разные вещи. — И ты знаешь, что я изо всех сил пытаюсь надеяться, что ты не делаешь это специально. Теперь Ёсан по правде напрягается. Хмурится пуще прежнего, не совсем осознавая, что имеет в виду сидящий на его кровати парень, и сжимает пальцами край подушки на коленях. Чонхо тяжело вздыхает, и по его лицу Ёсан видит, что он совсем не хочет говорить то, что крутится в его голове. Это заставляет Ёсана нервничать, потому что неуверенный Чонхо — не тот, которого он знает наверняка. — Это выглядит так, будто бы… — он запинается и слегка ведёт плечами, расправляя их. — Словно тебе просто удобно, что я рядом. Как только тебе показалось, что я ушёл, ты закатываешь истерику. Конечно, именно так это и выглядит со стороны. Это оставляет Ёсану всё меньше шансов выйти сухим из воды и быть понятым, потому что он по-настоящему облажался уже второй раз за сутки, хотя и хотел всячески избежать такого итога. — Мне жаль, если я заставил тебя так думать, — хрипит Ёсан, всматриваясь туда, где, по его представлению, находятся глаза Чонхо. — Но я начал волноваться, потому что понял, что на самом деле не готов отпустить тебя, хотя сам и отказывал. Я испугался, что то, чего я прошу, случилось. Я понял, что не готов к этому, понимаешь? Понял, что все мои слова — абсолютное ничего, потому что реальность оказалась другой. Я хотел уберечь от себя, потому что моя привязанность болезненна, потому что я тревожный и замкнутый, потому что я знаю, к чему это ведёт. А ты ведь заслуживаешь самого лучшего, Чонхо-я. Самого-самого, но вот он я, и это всё, что я могу предложить тебе. Меня надо собирать по кускам, и я не хочу напрягать этим самого дорогого мне человека. Его лицо сухое. Только голос дрожит, но это уже хорошо, — он не плачет. Может, присутствие Чонхо и правда дарит ему не только спокойствие, но и силы для борьбы? Пока Ёсан не знает, потому что всё, что его занимает, — это ожидание. Чонхо молчит, а Ёсан продолжает нервничать, утягивая себя в тревожность всё глубже и глубже. — И я доверяю тебе. Верю безоговорочно, — добавляет Ёсан упавшим голосом. — Но вот верить в себя получается не всегда. Я бы рад принять твое предложение стать твоим, как ты хочешь, — руки трясутся неимоверно до такой степени, что и все тело, кажется, ходит ходуном. — Просто боюсь, что и тебя реальность может разочаровать. После этих слов Чонхо, наконец, начинает громко дышать — и Ёсан вместе с ним. Кажется, что самое страшное уже позади, и даже если итог не известен, Ёсан все равно чувствует облегчение. К какому бы исходу они ни пришли, они будут в порядке, потому что постарались сделать всё возможное. Ёсан готов к одиночеству. — Я спрошу в последний раз, — наконец говорит Чонхо, и его голос тоже дрожит. — А ты постарайся довериться себе, хорошо? — Ёсан еще не слышит вопрос, но уже знает его содержание, а потому неверяще смотрит в лицо Чонхо широко распахнутыми глазами. За окном почти рассвело, и Ёсан привык к полумраку, поэтому сейчас видит Чонхо более чем отчетливо. Каждую родинку и каждую ресничку. — Будь моим, Ёсан-а. Ёсан плавится от взгляда, которым одаривает его Чонхо, и это странное чувство будто бы отгоняет все страхи и сомнения, коих в темной душе Ёсана пруд пруди. Себе он также не доверяет, но он смотрит на парня перед собой, вспоминает все его попытки сблизиться, прокручивает в голове его признания и воспроизводит моменты их осторожного взаимодействия, и буквально чувствует, как его снова обволакивает ощущение безопасности. Защищенности. Даже от самого себя. Чонхо не глупец. Может, на самом деле знает, что готов бороться, а может, просто понимает, что у него и без борьбы все получится. Ёсан выпутывается из одеяла и перебирается к Чонхо на колени. Садится лицом к лицу, зажимая чужое тело бёдрами с обеих сторон, и притирается тесно-тесно. Опасно, как по лезвию. Касается кончиками пальцев шеи, зарывается в волосы и упирается лбом в лоб, выдыхая судорожно прямо в губы. — Да, — просто шепчет он, жмурясь. — Я твой, Чонхо-я. Чувствует тяжелые ладони на своей талии, что стискивают её под ребрами, но не двигаются, и Ёсан опять ощущает странную благодарность за это. За неторопливость, за выбор, за время. Беспокойство, маячащее где-то на периферии, теперь лишь слегка напоминает о себе туманной дымкой, и, быть может, Ёсан подумает о нём чуть позже. Он правда хочет насладиться моментом, желая раствориться в Чонхо без остатка, даже если потом ему снова придётся столкнуться с собственными демонами. Он целует первым. Дотрагивается легко губами до гладкой щеки и ведёт по диагонали, пока не доходит до приоткрытых губ Чонхо. Ласкает кончиком языка боязливо, не спеша проникать глубже, но всё же толкается, когда чувствует, что ему отвечают. Чонхо горячий, влажный. Перехватывает инициативу и прижимает Ёсана к своей груди, одновременно с этим кусая за нижнюю губу, и Ёсан от такого хнычет. Без подобной близости долго — сейчас кажется, что мучительно, — и голову кружит от того, насколько хорошо Чонхо его чувствует. Ненавязчивая сладость зубной пасты и чуть прохладный мятный привкус с опозданием напоминают Ёсану о том, что он даже не умылся, но всё это кажется до безумия несущественным. Есть только Чонхо, его ладони на теле Ёсана и мягкость губ. — Не ёрзай, — сбито произносит Чонхо, прерываясь. — Пожалуйста. Ёсан двигает тазом намеренно, ощущая чужое напряжение, и ловит ртом низкое сердитое рычание. Он доволен собой и не может не радоваться, когда наглядно видит реакцию на свои действия. Проезжается ягодицами по твёрдым бёдрам под собой и тянет за короткие волоски на голове, словно провоцируя. — Такой избалованный хён, — Чонхо прикладывает совсем немного силы, чтобы притянуть Ёсана к себе крепче и заставить остановиться. — Успокойся, — снова целует, вкладывая в прикосновение столько нежности, сколько только способен. — Нам пора в универ, — дышит тяжело в губы и смотрит прямо в глаза, не моргая. От такого прямого, глубокого взгляда спина покрывается мурашками, и Ёсан не может не повиноваться. Послушно опускает руки на крепкие плечи и чуть сжимает. Бёдра немного подрагивают, и в пижамных штанах тесно, но Ёсан терпит дискомфорт и выравнивает дыхание. Ему определенно есть, о чём подумать, и он не хочет быть совсем уж безрассудным прямо сейчас, поэтому слезает с чужих коленей и с кровати. Отворачивается к двери, не желая быть скомпрометированным ещё больше, потому что штаны предательски топорщатся на паху, и вразвалочку добирается до ванной, тут же захлопывая за собой дверь. Его сердце всё еще колотится где-то в горле, и вместе с затмевающим разум счастьем Ёсан ощущает тревогу. Сомнение от принятого решения покалывает где-то в границах сознания, вызывая у парня головокружение. Он смотрит на себя в отражение зеркала, замечая бледность кожи — родимое пятно выделяется слишком сильно, ярко-розовый прекрасно гармонирует с сероватыми синяками под глазами, и Ёсан как-то не уверен, что сможет спрятать это тоналкой. Он включает ледяную воду и умывается, надеясь, что контраст подарит ему немного времени.

Rosenfeld — Till Death Do Us Part

— Сначала ты звонишь мне в восемь утра весь в соплях, а теперь даже рассказать ничего не можешь? — справа возмущается Уён, и Ёсан морщится от громкого, шипящего звука, пусть даже тот и замаскирован под шёпот. Ох, он знал, что так и будет, и всё равно принял решение ничего не рассказывать своему чересчур увлекающемуся чужими отношениями другу. Особенно, когда Чонхо сидит с другой стороны от Ёсана и всё замечательно слышит. Ёсан прекрасно осведомлён, как он реагирует на любые посягательства в свою личную жизнь, и не имеет ни малейшего желания добавлять себе повод для новых волнений. А с Уёном Ёсан как-нибудь справится. — Я просто переволновался, говорю же тебе, — повторяет Ёсан, переписывая текст с доски. — Мы поговорили и разобрались. Всё в порядке, — он отрывает взгляд от тетради и старается быть убедительным. Боковым зрением он видит, как Чонхо сдавливает ручку, и начинает переживать за её сохранность. — Я обещаю, Ён-а. — И в чём же вы разобрались? — всё равно спрашивает друг, совершенно игнорируя присутствие Чонхо, и Ёсан глубоко вздыхает. — Он снова предложил тебе быть вместе, я прав? Поэтому ты в таком состоянии? Ёсан молчит и сжимает ладонь, лежащую на парте около Чонхо, в кулак, мысленно прося его промолчать тоже. Именно вот таких последствий своих спонтанных эмоциональных решений он не любит больше всего — слишком много надо объяснять другим, когда и самому не то чтобы всё понятно. А объяснить что-либо Уёну без тонны сносок и дополнительных вопросов, на которые, на секундочку, у Ёсана тоже практически никогда нет ответов, просто невозможно. — Да, ты прав, — Ёсан откладывает ручку. — И всё в порядке. Дай мне немного времени, и я расскажу тебе. — Что есть такого особенного, что ты не можешь сделать этого сейчас? — Слушай, я не хочу разговаривать об этом, — уже более настойчиво отвечает Ёсан и тут же наблюдает, как на лице друга появляется хмурое выражение. Он глядит за спину Ёсана, даже не пытаясь скрыть направления взгляда, его челюсть напрягается. — Просто поверь мне, что я в порядке. Прости, что побеспокоил тебя, но тебе незачем так волноваться. — Почему… — Уён. Ёсан смотрит прямо в чёрные глаза, не моргая, дожидаясь, пока Уён, наконец, взглянет на него в ответ и успокоится. Чёрт бы побрал этих эмпатичных личностей вокруг себя, но Ёсан стойко выдерживает недовольство и сердитый взор. Он прямо-таки видит, как Уён порывается сказать что-нибудь ещё, но Сан, сидящий с другой стороны от него, тянет его за рукав, отвлекая внимание, и Ёсан выдыхает. Некоторые эмпатичные личности иногда бывают полезны, и парень Сану снова благодарен. Напряжение, исходящее от Чонхо, ощущается отчётливо, поэтому Ёсан поворачивается к нему полубоком и лишь с сожалением поджимает губы, надеясь, что он поймает его сигнал и не будет злиться слишком сильно. Чонхо же только закатывает глаза, чем вызывает у Ёсана короткий смешок и чувство облегчения. Он тихонько бодает его лбом в плечо и возвращается к лекции, на самом деле думая о том, что хочет оказаться подальше отсюда и заняться отнюдь не учёбой. — Почему твой лучший друг — Уён? — беззлобно спрашивает Чонхо, когда они возвращаются домой и, переодевшись, садятся за обед. На его лице только бесконечная усталость, будто бы он разгружал мешки с рисом, а не пробыл пару часов в лекционном зале. — Потому что никто не может быть идеальным. Во мне тоже должно быть что-то раздражающее, — Ёсан шутит и сам усмехается. — Он просто волнуется за меня. Чонхо фыркает в ответ и отправляет в рот комочек липкого риса с кимчи. Ёсан наблюдает, как двигается чужая челюсть, как напрягаются мышцы под золотистой кожей и как перекатывается адамово яблоко при сглатывании. Смотреть на Чонхо всегда было приятно, но теперь, когда Ёсан, вроде как, мог делать это без зазрения совести и столько, сколько будет угодно его жадной душе, делать это в разы приятнее. Чонхо крепкий, надёжный, хорошо слаженный, рядом с ним Ёсан всегда чувствует себя каким-то маленьким и хрупким несмотря на то, что их рост и телосложение едва ли сильно отличаются. Уверенность, которую источает Чонхо, определённо добавляет ему шарма, а Ёсану повод позалипать на него несколько лишних минут. Он подпирает подбородок рукой и разглядывает Чонхо из-под опущенных ресниц, даже не пытаясь скрыть своего интереса. — Что? — спрашивает он и вытирает уголки рта салфеткой. В его глазах любопытство, и Ёсан улыбается в ответ краешками губ. — Ничего, — он машет головой из стороны в сторону. — Ты милый. Чонхо рассеянно осматривает сначала свои руки, потом домашнюю футболку и штаны, сканирует тело взглядом, словно ища что-то особенное, и снова заставляет Ёсана тихо хихикать. Слыша смех, Чонхо возвращает на собеседника взгляд и приподнимает брови, смешно делая их домиком. — Что не так? — Просто констатирую факт, — Ёсан пожимает плечами, улыбаясь шире. — Ты милый, — повторяет он и прикрывает рот ладонью, чувствуя удовлетворение от чужой растерянности. — Не милее тебя, — смущённо бурчит Чонхо. Запихивает в рот следующую порцию риса, желая, видимо, чем-то заполнить возникшую паузу, и не найдя ничего лучше. — От других тебе нравится принимать комплименты, — поймав игривое настроение, продолжает Ёсан и старается уловить те немногочисленные эмоции на лице Чонхо, которые он себе позволяет. — Я не могу говорить что-то подобное? — Мне нравится, — быстро дожёвывая и вскидывая руку перед собой, будто бы в просьбе подождать, говорит Чонхо. — Просто неожиданно. К тому же ты в принципе не так часто делаешь это. — Я могу делать это чаще, если хочешь, — Ёсан подцепляет палочками кусочек огурца и отправляет его в рот, начиная медленно хрустеть. Чонхо нервно дёргается и сглатывает. — Как твой хён я должен заботиться о твоём комфорте. — Эм, а, — Чонхо следит взглядом, как Ёсан берёт ещё один ломтик и, обхватив его губами, всасывает в рот, — спасибо. Ёсан усмехается, слыша, как голос донсэна понижается с каждым словом. Его смущение так и остаётся почти незаметным на лице — даже кожа практически не краснеет, но вот интонации и резковатые выдохи… Да, очень милый. Интересно, каким он будет чуть позже, когда они привыкнут друг к другу и перейдут на следующий этап? Слегка неловким и волнующимся, или его твёрдость будет проявляться и дальше? Он будет позволять вести или предпочтёт быть ведомым? Будет чутким и нежным, или всё-таки его некая грубость будет брать верх? Ёсан облизывает кончики палочек и откладывает их в сторону, понимая, что совершенно не голоден. Не то чтобы в нём резко взыграли какие-то низменные желания, и теперь всё, о чём он мог думать, был только Чонхо и непосредственная близость с ним, но Ёсан соврал бы, если бы сказал, что был бы против такой перспективы. Сейчас, когда Ёсан может претендовать на нечто большее, это и правда пьянит. Но он будет разумным и обязательно постарается думать правильным местом. Нельзя забываться. Чем быстрее Ёсан провалится в эти отношения, тем сложнее ему будет контролировать свои эмоции и поступки. А Ёсан не должен быть жадным. Может, хочет, но не должен. — Ешь, — Чонхо щёлкает пальцами перед его лицом, выводя из раздумий, и Ёсан потерянно моргает. — Я не голоден, — отвечает, но отчего-то тянется к палочкам. Они позвякивают между собой, когда он зажимает их пальцами и устраивает поудобнее. — Ты не ел со вчерашнего вечера, — недовольно произносит Чонхо и протягивает Ёсану кусочек курицы. Тот смотрит на хрустящую панировку, и аппетита вроде бы не появляется, но потом его взгляд скользит чуть выше — туда, где в сочный ломтик впиваются чужие пальцы. Послушно наклоняется, устанавливая зрительный контакт, и размыкает губы. Обхватывает весь кусок целиком, задевает зубами ноготь и скользит к краю, проводя напоследок языком между подушечек. С удовольствием смотрит в почти что чёрные глаза напротив, начиная медленно жевать, и не может не обратить внимание на подрагивающий кадык. Абсолютно не чувствует никакого вкуса — весь сосредоточен на прожигающем его взгляде, что сейчас утягивает, словно трясина, и просто смотрит, смотрит, смотрит. Чонхо отводит руку неспеша, словно от дикого зверя, и тут же подносит ее к собственному рту, начиная слизывать остатки специй с пальцев. Ёсан наблюдает, как заворожённый, за игрой, в которую оказался втянут по собственной инициативе, и не без удовлетворения замечает, что Чонхо всё-таки волнуется. Понимает это по мелкой дрожи его ресниц и то и дело поджимающимся губам, чувствуя растекающийся по венам азарт. — Хён. Ёсан растягивает губы в улыбке и мажет кончиком языка по кромке зубов. Тон голоса очаровывающий и глубокий, в нём нельзя не раствориться, но Ёсан даже и не пытается сопротивляться. — М? Он и сам не понимает, от чего ему так хорошо сейчас, и, если честно, он совсем не хочет портить момент излишними раздумьями. Он пообещал себе быть осторожней, и он выполнит обещание. Просто сначала насладится сполна шоу, которое в силах сыграть. — Не мог бы ты прекратить? — Почему? — спрашивает моментально, не выходя из настроения и с любопытством ожидая ответа. Чонхо не выглядит так, будто хочет прекратить. — Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы. Наваждение лопается, словно воздушный шар, и даже в ушах звенит очень похоже. Ёсан перестает жевать и хмурится. Получает в ответ уже спокойный многозначительный взгляд и ощущает, что не может и вздохнуть. Речи о том, чтобы сглотнуть, вообще не идет. Коротко кивает и снова кладет палочки на стол. — Я понял. Надеется, что на его лице не читается разочарование от самого себя, потому что прекрасно осознает, что делает Чонхо. В отличие от Ёсана он вполне способен отвечать за свои слова и брать ответственность не только за себя, но и за близких ему людей. Он получше самого Ёсана понимает, что ему нужно время на улаживание внутренних конфликтов, и Ёсан вроде как должен быть благодарен. Но он берет салфетку в руку и сплевывает недожёванную курицу, отворачиваясь от стола. Он не обижается, но чувствует себя полным придурком, потому что в полной мере согласен с Чонхо и его решениями. — Хён. Ёсан испытывает к себе что-то, что отдаленно похоже на отвращение, и не находит сил обернуться. Только поднимает руку с оттопыренным вверх большим пальцем и уходит в спальню, закрывая за собой дверь. Мерзкий. Он не выходит из комнаты до самого вечера, упиваясь полными самобичевания часами. Он не хочет видеть Чонхо и не хочет видеть разочарование в его глазах. Не хочет делать еще что-то, что заставит его сказать «Я же говорил». Неуверенность заполняет каждую клеточку его тела, и даже если Чонхо хотел, как лучше, а Ёсан это понимает, — на деле всё становится только хуже. В тревожную голову лезут сомнения. Там нет места законченному «он хочет уберечь тебя от себя». Там есть только половинчатые «но», после которых, как все знают, всегда скрывают самую правдивую часть. Ты очень красивый, но вот это твое пятно на лице. Ты милый, но ведешь себя так по-детски. Будь моим, но готовься к тому, что тебе может быть больно. Я вроде как хочу тебя, но не мог бы ты прекратить? Ёсан рычит от беспомощности и собственной тупости. Чонхо ведь не имел в виду ничего такого — все диаметрально противоположное, только вот мысли в голову лезут исключительно плохие. Вот так Ёсан устроен, и победить себя он пока не в состоянии. Он так и будет грязнуть в отчаянии, пока не свыкнется с тем, что Чонхо — его. Так и будет закапывать себя все глубже, пока в один прекрасный день не проснётся и не поймёт, что человек рядом с ним — весь его целиком. Пока не пройдет кризис, пока мозг Ёсана не перестанет вбрасывать в его голову всякие бредовые идеи. Но для этого Чонхо должен быть рядом, а он хочет сделать так, чтобы Ёсану было комфортно самому с собой, поэтому будет держать дистанцию. И это замкнутый круг. Ёсану хочется убежать подальше, сесть в ночи на лавочке и пялиться в небо, гадая, где находятся звёзды. В небе Сеула это редкие гости, за всеми огнями и иллюминацией найти их можно в лучшем случае за городом или в планетарии, но это если заморочиться, а мороки у Ёсана и так хватает. Он фыркает себе под нос на эти мысли и проводит ладонями по лицу, начиная растирать кожу и глаза. Потом ещё и ещё, пока под веками не образуется мутная плёнка — возможно, от крема или лосьона, которым Ёсан пользовался с утра. Он снова злится. Резко опускает кулаки на кровать, получая в ответ лишь мягкий плюхающийся звук, и начинает заводиться ещё сильнее. Всё вокруг его раздражает — и полумрак комнаты, и доносящийся с кухни бубнёж какого-то сериала, который смотрит Чонхо, и молчащий телефон, в котором нет никакой новой информации, потому что Ёсан за эти часы уже проверил все свои привычные сайты. И это не считая одеяла, мыслей и самого себя. Перед глазами неприятная муть, и теперь точно надо выйти из комнаты, чтобы умыться. Как только он переступает порог, вся его злость и напускная уверенность испаряются, оставив лишь гадкий осадок в желудке. Или это всё-таки голод, потому что Ёсан действительно ничего не ел со вчерашнего дня, а Чонхо что-то готовит. Что-то, что пахнет, как вкусная домашняя еда, от которой Ёсан не смог бы отказаться, даже если бы захотел. Он громко топает в ванную и умывается так рьяно, что кожа вокруг глаз — и так красных, потому он натёр их ранее, — краснеет ещё сильнее. Выглядит так, будто проревел три часа кряду, но это ничего. Мама говорит, что он всегда красивый, самое время ей поверить. Лёгкий крем пощипывает щёки, и Ёсан своевременно решает не наносить его вокруг глаз, чтобы не травмировать кожу и дальше. Смотрит на себя в отражении, где ещё утром выглядел, как бледная поганка, а сейчас румяный и раскрасневшийся, словно пробежал марафон. Чувствует себя отвратительно, но понимает, что больше не должен молчать. Чонхо такого не заслуживает. Ёсан жмётся в углу небольшой кухни и натягивает рукава рубашки на пальцы так, чтобы были видны только ногти. Чонхо стоит к нему спиной, что-то увлечённо помешивает в небольшом сотейнике и периодически останавливается, отвлекаясь на проигрывающийся с телефона сериал. Он выглядит очень уютным в желтоватом свете комнаты, и Ёсан ощущает себя более чем неловко, не зная, как подойти к нему и извиниться. — Я не кусаюсь, — говорит Чонхо, а Ёсан вздрагивает всем телом от неожиданности. Стыд затапливает его с головой, потому что даже в такой ситуации Чонхо делает первый шаг. Ёсан весь подбирается, сжимает ладони в кулаки и подходит ближе, заминаясь в конце, но всё-таки укладывая голову на чужое плечо. Руки сами по себе опускаются на талию, и Ёсан ведёт носом по мягкой ткани футболки, стискивая её кончиками пальцев внизу. Чонхо напрягается. Не любит, когда кто-то излишне трогает его, особенно со спины, поэтому Ёсан отстраняется, вдыхая напоследок запах с его шеи. Он знает, что и в этом случае Чонхо не будет делать для него исключений, и не зацикливается на этом. — Прости, я разозлился, — тихо произносит Ёсан, глядя на темноволосый затылок перед собой. — Я пообещал дать себе время и не нырять в омут с головой, но в итоге не смог продержаться и дня. Ты делаешь для меня больше, чем я сам, Чонхо-я, — он всё-таки опирается лбом между лопаток и прикрывает глаза. — Я думал, что, раз отказывал тебе столько времени, то смогу легко потерпеть и ещё немного. Но ты, — усмехается сам себе, — ты знаешь, что ты хорош. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Когда границы стёрлись, отказываться от тебя стало невозможно. Расточительно. Поэтому даже если я веду себя, как идиот, я всё равно благодарен тебе. За всё, чем ты жертвуешь для меня. Парень чувствует, что Чонхо что-то делает руками, а потом поворачивается к нему лицом, вынуждая Ёсана выпрямиться и отступить. На лице всё та же безмятежность, которую Ёсан, кажется, любит всем своим существом. Нельзя не проникнуться умением держать себя в руках так, как это делает Чонхо. Он облокачивается бедром на столешницу и, вытерев руки полотенцем, скрещивает их на груди. Молча разглядывает с ног до головы, и под этим изучающим взором Ёсан чувствует себя нашкодившим котом. — Ёсан-а, — зовёт Чонхо, вынуждая смотреть себе в глаза. Обращение привычно мягкое и ласкающее слух. — Мне тоже сложно разговаривать. Но если ты и дальше будешь уходить, ничего не объясняя, я не смогу понять тебя. Ты сказал, что веришь мне. Поэтому будь так добр, пожалуйста, тоже держать своё слово, чтобы и я мог в тебе не сомневаться, хорошо? — отчитывает, как ребёнка, вгоняя в краску до кончиков ушей. — Я тоже не силён во всех этих любовных штуках, но стараюсь ради нас обоих и надеюсь, что мои слова для тебя — не пустой звук. И я тоже волнуюсь, — протягивает руки вперёд, подзывая в объятия, — даже если тебе кажется, что это не так. Ёсан делает шаг навстречу и позволяет себе раствориться в чужом тепле. Горячие ладони придерживают за поясницу, словно убаюкивая своими прикосновениями, и сам Чонхо как будто покачивается из стороны в сторону.

Rosenfeld — Gimme Love

— У меня есть некоторые трудности с физическими проявлениями привязанности, — поднимается выше, к лопаткам и плечам, останавливается около ключиц, касаясь лишь кончиками пальцев. — Поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что дело только в тебе, — напряжённо выдыхает в губы, и Ёсан ловит этот воздух, жадно проглатывая запах Чонхо. — Я не обнимаюсь, — прижимает теснее к себе так крепко, что Ёсан ощущает лёгкую дрожь в чужом теле. — И не целуюсь, — кладёт ладонь целиком на заднюю сторону шеи и тянется вперёд, просто дотрагиваясь губами губ Ёсана, не стараясь вложить в это что-то большее. — Но я стараюсь дать тебе так много, как ты этого заслуживаешь. Если он заслуживает хоть что-нибудь из того, что с ним происходит, то в прошлой жизни Ёсан, вероятно, был каким-нибудь проповедником или борцом за права обездоленных и не меньше. Потому что как ещё объяснить появление на его жизненном пути такого человека, как Чонхо, он не знает. В голове одна за одной возникают ситуации, когда Ёсан нарушал его личные границы без разрешения, и от этого становится еще более неловко. Ему предстоит неимоверно колоссальная работа над собой. Ради них обоих. — Чонхо-я, — ластится к широкой ладони, упиваясь её теплом, и ждёт, пока ему ответят глухим мычанием. — Могу я поцеловать тебя? Чонхо беззвучно смеётся — лишь череда маленьких выдохов и слегка растянутые в улыбке губы обозначают это как смех, — и сокращает крошечное расстояние между ним и Ёсаном. Дотрагивается целомудренно, просто накрывая своими губами чужие и задерживаясь так на мгновение, но Ёсан и от такого вот-вот готов жалобно заскулить. Ценность этого прикосновения возрастает, когда Чонхо осторожно добавляет язык, легко скользя между губ, и одновременно с этим притягивает сильнее за шею. Ёсан всхлипывает, понимая, что предыдущие поцелуи не дарили столько, сколько этот — короткий, но жаркий. От него сердце бьётся быстро-быстро, и внизу живота скапливается огонь, перетекающий попеременно на внутреннюю сторону бёдер и выше, к груди. В руках Чонхо Ёсан чувствует себя так хорошо и так естественно, будто они были созданы специально для этого. Он наслаждается их лаской и жаром, несмотря на то, что кожу, кажется, покалывает. Поцелуй становится влажным и громким. Ёсан оттягивает зубами нижнюю губу Чонхо, прикусывает и всасывает, снова ощущая просыпающуюся в нём алчность. Широко вылизывает ребристое нёбо и наконец слышит тихий, низкий стон. Отстраняется первым, дышит тяжело и поверхностно, видит, как Чонхо медленно открывает глаза, и разбивается на тысячи крошечных кусочков под этим голодным чернильным взглядом. Зрачки широкие, бездонные, пожирающие без остатка. Блестящие от слюны губы все искусаны и призывно распахнуты, и Ёсан усилием воли заставляет себя быть лишь наблюдателем. — Я становлюсь жадным рядом с тобой, — шепчет еле слышно. — До безумия. Но у меня, чтобы ты знал, репутация сдержанного и холодного парня. — Для кого угодно, кроме меня, — также тихо вторит Чонхо, замерев на миг несмело, запускает руку под рубашку Ёсана и дотрагивается подушечками упругого живота. — Очень даже горячий. Кожа покрывается крупными мурашками, Ёсан дергается, когда по позвоночнику прокатывается импульс. Жалящий, словно электричество, и заводящий нервные окончания. — Это лишнее? Чонхо отдергивает ладонь, но Ёсан цепляется отчаянно, переплетаясь пальцами с чужими, и прислоняет теснее всей поверхностью. Ведёт от пупка к ребрам и тут же ощущает, как Чонхо впивается в бок короткими ногтями. Предпочитает быть ведомым, делает себе мысленную заметку Ёсан, когда замечает, как широкая грудь Чонхо начинает резче вздыматься от каждой последующей секунды, что ладонь задерживается под рубашкой. — Всё в порядке, — голос хрипит, а Ёсан готов умереть от одного только этого жалкого касания к животу. Что будет дальше, если уже сейчас ощущается, как нечто запредельное? Он осторожно отнимает собственные пальцы, давая Чонхо свободу и пространство, а тот в ответ перекладывает вторую ладонь с шеи на спину. — Хорошо, — вероятно, для себя самого обозначает Чонхо и двигает руку дальше. По позвоночнику вверх и между лопаток. Наклоняется и оставляет еле ощутимый поцелуй под челюстью, мажет сухими губами по кадыку, когда Ёсан откидывает голову. Прикосновения лёгкие, скользящие. Едва ли возбуждающие, скорее щекотные и игривые, только вот Ёсан ощущает каждое из них где-то в глубине живота и, кажется, скоро расплавится от жара твёрдого и крепкого тела рядом. Так до невозможности мало и так до беспамятства много — Ёсан словно сам себе не принадлежит. Словно со стороны ощущает, как собственные руки поднимаются и расстёгивают верхние пуговицы рубашки, спуская её с покатых плеч. Зато моментально чувствует, что Чонхо останавливается и продолжает только тогда, когда Ёсан заканчивает. Когда ничего не мешает ему наклониться ещё ниже и поцеловать несколько родинок около левой ключицы. Выдох срывается с губ приглушенным мычанием, Ёсан жмурится на эти сладкие касания к своей коже, позволяя Чонхо исследовать и свои, и его возможности. У самого пальцы пылают от того, как сильно хочется дотронуться до широких плеч. — Могу я? — просяще тянется к обтянутой черным трикотажем груди. Ему просто жизненно необходимо сейчас ощутить биение чужого сердца своей ладонью, иначе ноги разъедутся от нереальности происходящего. Чонхо кивает, всё еще не отрываясь от разлета ёсановских ключиц. — Тебе не обязательно спрашивать всё настолько подробно. Можешь делать всё, что хочешь, если уверен в этом. В том и проблема. Ёсан не уверен, что сможет остановиться, но наконец обнимает Чонхо за плечи, прижимаясь крепче и подставляясь под несмелые поцелуи. Притирается и несдержанно стонет, когда Чонхо надавливает широкими движениями на спину и прикусывает напряженные сухожилия шеи. Ощущает, насколько, оказывается, возбужден, пока вжимается эрекцией в чужое бедро и явственно чувствует ответную. Капризно скулит, стискивая пальцами мягкую ткань до скрипа, и тянет, тянет в стороны. Трясущаяся ладонь ложится напротив сердца, Ёсан каждым её сантиметром может уловить гулкий ритм заходящегося в волнении о́ргана. Собственное, кажется, подхватывает этот темп в ту же секунду, потому что тело будто бы начинает вибрировать в резонансе. Ёсан хочет каждый поцелуй, что остаётся на его голых плечах, запечатлеть под кожей. Чтобы до дрожи, до тягучего возбуждения напоминало об этом прекрасном, чувственном моменте. Разделённый на двоих, спрятанных за тяжёлыми шторами квартиры от остального мира, он кажется самым интимным. Когда только-только начинают познавать друг друга, изучать грани и выведывать тонкости. Ёсан хнычет и ловит чужие губы, утягивая в новый, более глубокий поцелуй, жмётся к Чонхо и уже смелее запускает пальцы в его волосы. Потягивает прядки вниз, царапает кожу головы ноготками и стискивает ладонь. Чонхо откидывается вслед за дразнящей его рукой, открывая тем самым свободный доступ к шее, и Ёсан не теряет времени — мягко обхватывает губами кожу вокруг родинки справа и касается языком, ощущая её рельеф самым кончиком. Чонхо судорожно сглатывает — Ёсан видит перекатывающееся под смуглым покровом адамово яблоко. Хочется засосать так, чтобы остался кровоподтёк. Укусить до фиолетовых полумесяцев и расчертить бордовыми линиями. Хочется до скрежета в зубах и до чёрных мушек перед глазами. Ёсан мычит и закусывает щёку изнутри, когда Чонхо опускает ладони на его ягодицы и сдавливает почти что до боли. Она отдаётся эхом в пах, вынуждая искать более тесный контакт и тереться о крепкие бёдра. — М-м-м, — голова кружится от ощущений, пронизывающих всё тело. — Будет тяжело остановиться позже, если ты вдруг решишь прекратить, — звучно выдыхает каждое слово, превращая их в один плавный стон. — Надо? — вот так просто пересекает черту и утягивает Ёсана за собой в самый эпицентр пучины. Ёсан опять стонет и толкается бёдрами вперёд, начиная потихоньку срываться. — Только скажи, если сомневаешься. — Нам надо уйти с кухни, — отшатывается на негнущихся ногах, продолжая цепляться за Чонхо, и окидывает мутным взглядом пространство комнаты — что-то явно недовольно скворчит в сотейнике, распространяя пока ещё приятный, но уже довольно резкий запах. — Дай мне десять минут. Чонхо кивает, но всё ещё держит Ёсана в своих объятиях, словно не в состоянии прекратить начатое, поэтому Ёсан целует снова — глубоко и мокро, вкладывая в это действие все те обещания, которые давал ранее. Отступает, ускользая из жара Чонхо, и уходит из душной, пропитанной страстью кухни в прохладную ванную. Его трясёт. Натёртая полотенцем и кремом, но сейчас покрытая мурашками кожа кажется наэлектризованной — короткие волоски стоят дыбом, делая каждое прикосновение в тысячу раз ощутимей. Чистое лицо, слегка вьющиеся на концах от недавней укладки волосы, ниспадающие на плечи, яркое пятно около блестящих в холодном свете глаз — таким Ёсан видит себя, оглядывая в зеркало напоследок. Волнуется неимоверно — за себя в последнюю очередь, но отведённое ему время кончается, поэтому он не даёт себе и шанса на сомнение. Выходит из ванной, практически тут же попадая в озарённую тусклым светом гирлянды гостиную. Чонхо сидит на диване, облокотившись на колени и сцепив руки в замок. Выглядит задумчивым, Ёсану хочется провести пальцем по морщинке между его бровей, чтобы избавить от тревог, и он позволяет себе сделать это. Встаёт близко-близко, приподнимает лицо Чонхо за челюсть и ведёт большим пальцем от переносицы до линии роста волос, лаская кожу. Чонхо зачарованно смотрит снизу вверх и упирается подбородком прямо в пупок Ёсану — почему-то становится щекотно, и парень еле подавляет желание рассмеяться. На нём только достигающая середины бедра старая футболка Чонхо, поэтому он прекрасно чувствует чужие ладони, несмело касающиеся задней стороны коленей. Они двигаются неспеша, скользят вверх по бёдрам, и Ёсан с наслаждением наблюдает, как меняется взгляд Чонхо, когда он продолжает двигаться вверх и не встречает никаких препятствий, кроме мягкой, легко собирающейся в складки футболки. Может, во взгляде Ёсана тоже есть что-то, что привлекает внимание Чонхо, потому что уже в следующее мгновение чужие руки становятся храбрее. Надавливают сильнее и сминают кожу — большие пальцы поглаживают тазовые косточки с обеих сторон, а остальные крепко обхватывают за бёдра. Ёсан чувствует себя странно незащищённым — ему стоит только снять с себя одну-единственную вещь, чтобы предстать перед Чонхо абсолютно нагим. Это не то чтобы сильно тревожит, но сердце всё равно начинает взволнованно биться, несмотря на то, что Ёсан сам сделал этот выбор.

Two Feet — Quick Musical Doodles & Sex (repeat)

Он сглатывает вязкую слюну, когда Чонхо целует его через ткань — прямо около своего большого пальца, во впадинке подвздошной кости, и шумно втягивает воздух ртом. Это место очень чувствительно — Ёсан реагирует на него примерно так же, как и на поцелуи в заднюю часть шеи. В животе снова начинает зарождаться что-то тяжёлое и горячее. Оно бежит по артериям, разносится по организму, и теперь ничего не поможет это утаить. Ёсан мычит, когда видит, как Чонхо водит по низу его живота носом, а подол футболки приподнимается от крепчающего в возбуждении члена. Парень опирается ладонями на широкие плечи, чтобы не упасть, запрокидывает голову, ощущая чужие касания ближе к пупку и, кажется, начинает плавиться, когда губы Чонхо уверенно движутся дальше. Когда обхватывают член сквозь ткань, смачивая её слюной, и заставляют мгновенно потерять голову. Ёсан стонет от неожиданности так высоко, что сам свой голос не узнаёт, но отчего-то это подстёгивает лишь сильнее. Он впивается ногтями в напряжённые плечи и резко наклоняет голову вперёд, тут же устремляя взгляд вниз, на Чонхо. Тот восхищенно улыбается, видимо, не ожидая от своего любимого хёна такой громкости, и, не теряя зрительного контакта, грубо собирает полы футболки. Поднимает выше, оголяя Ёсану пах, живот и грудь, и останавливается на уровне рта. Демонстративно ждёт, но молчит, ожидая, пока Ёсан догадается зажать ткань зубами. — Молодец, хён, — тихо говорит, возвращаясь к прерванному занятию, и Ёсан всхлипывает через футболку, когда Чонхо, особо не церемонясь, опускается губами на влажную головку. Он смотрит пристально, Ёсан под таким взором покрывается алыми пятнами от смущения, и та невозмутимость, с которой Чонхо толкается языком в отверстие уретры, заставляет глаза Ёсана наполняться слезами. Так не бывает. Он опять жмурится, видя под закрытыми веками разноцветные вспышки огней, его голова медленно кружится от этой иллюминации. С губ срывается стон, потому что Чонхо, кажется, за время отсутствия Ёсана собрался с мыслями и все-таки предпочёл тактику с ведущей ролью. Так в его стиле, и Ёсан не то чтобы против. Под ласками горячего языка он рассыпается, хотя пока всё ещё не может поверить, что Чонхо — его серьезный, строгий, прямолинейный и порой грубоватый донсэн — способен на такую нежность. На деликатность. Ёсан чувствует себя по меньшей мере фарфоровым в железной хватке Чонхо на своих бёдрах. От контраста ведёт в сторону, он придерживается за плечи и слегка покачивается под натиском жаркого рта. Чонхо сильно впивается пальцами в его ягодицы, поглаживает большими натянутую кожу и всасывает возбужденную плоть все усерднее, от чего у Ёсана под веками теперь взрываются целые вселенные. Так не бывает. Он сам не замечает, как перекладывает ладони на чужую голову и начинает царапаться, стискивая волоски на затылке между пальцев. Чонхо низко мычит, когда Ёсан забывается и несдержанно толкается глубже. Чувствуя вибрацию на своем члене, Ёсан распахивает глаза, вновь устремляя взгляд вниз, и отводит бёдра назад. Чонхо выглядит… восторженным. Есть в его взоре что-то благоговейное, когда он смотрит на Ёсана снизу вверх своими бездонными, абсолютно чёрными глазами. Взгляд, словно патока, обволакивает, не оставляя и толики пространства без внимания. Его слегка покрасневшие губы блестят слюной, и Чонхо обводит их кончиком языка, собирая лишнюю влагу и сглатывая. Жилка на шее неистово бьётся в пульсе, от чего родинка справа трепещет на коже, будто танцуя. В каждой такой мелочи Ёсан находит нечто прекрасное. Притягательное. Завораживающее. Нечто, что подталкивает его к мысли — он все сделал правильно. Принял решение, с которым теперь будет работать и от которого уже есть последствия. Неоднозначные и низменные, но важные. Он выпускает футболку изо рта и наклоняется, чтобы украсть у Чонхо поцелуй, в котором так отчаянно нуждается. Тот, однако, отстраняется, дёргая головой. — Чонхо-я? — Ёсан хмурится, когда осознаёт, что пауза затягивается. — Это странно, я… — он не заканчивает, но его взгляд блуждает где-то на уровне бёдер Ёсана, и тот облегченно вздыхает, вдруг понимая. — Всё в порядке с этим. Но я могу принести воды, если хочешь, — Ёсан удивляется, насколько мягким и сдержанным звучит его голос в такой ситуации. Вопреки своим словам он опускается на колени между ног Чонхо и кладет свою маленькую, узкую ладонь на его бедро. — Или, быть может, я тоже мог бы отсосать тебе, что скажешь? Беззастенчиво воркует, придвигаясь ближе и ластясь щекой к грубой ткани, уже пробегаясь пальцами по швам джинсов и останавливаясь на ширинке. Чонхо молчит, пялясь на Ёсана во все глаза, а последний мысленно радуется своей выдержке и внезапному приступу обаяния. Он поднимает упавшую футболку за подол и стягивает её через голову одним движением, тут же встряхивая волосами, чтобы поправить их. Кожа и правда наэлектризована — голубые искорки вспыхивают тут и там, когда их касается ткань майки. Ёсан, сидя на полу между разведенных коленей Чонхо, ощущает себя таким грязным, но чертовски привлекательным, что у самого начинает сосать под ложечкой. — Что скажешь, Чонхо-я, м? — повторяет он, снова теряясь в догадках. Такой неоднозначный — поведет или предпочтет, чтобы направляли его? — Или, может, я сделаю так, и ты выберешь более приятный вариант? Он легко поднимается с пола, но тут же садится на чужие колени, седлая Чонхо и притираясь затвердевшими соска́ми к его обтянутой черной футболкой груди. Сложно не потеряться, будучи полностью голым, когда партнёр одет с головы до пят и, кажется, слабо соображает о происходящем. — Я слишком настойчив? — выдыхает в распухшие от минета губы. — Могу я поцеловать тебя? Чонхо как-то жалобно стонет под ним, подкидывая бёдра вверх и жмурясь. — Можешь, хён, если ты сам… Ёсан целует, не дожидаясь конца. Он не брезгует целоваться с человеком, который изо всех сил постарался сделать ему приятно. Даже если под этим милым эпитетом скрывается завуалированный намек на оральный секс. Наоборот — есть в этом жесте нечто интимное, и Ёсан ощущает себя бесконечно очарованным из-за того, что Чонхо беспокоится об этом. Кажется, Ёсан чувствует привкус мыла на языке, пока вылизывает влажный рот Чонхо, и снова начинает смущаться от осознания того, насколько усерден он был в подготовке. Наверное, переусердствовал. Это отвлекает самую чуточку, но Ёсан также понимает, что становится ещё более нетерпеливым, — его руки скользят по груди, плечам, ключицам, стараясь поймать температуру чужой кожи, но в основном всё, на что он может рассчитывать, это раздражающая ткань чёрной поло. — Сними, — шепчет он немного капризно и подцепляет ногтями край. Признаться, он видел Чонхо без одежды всего пару-тройку раз, несмотря на то, что они жили вместе уже около трёх лет. Он уважает личные границы как свои, так и людей вокруг, и сейчас это только больше распаляет. Чонхо — как запретный плод. Вроде как у всех на виду, такой манящий и драгоценный, но вот насколько сладкий — знают лишь единицы. И всегда приятно быть частью подобных меньшинств. — Снимай, Чонхо-о-я-я, — смакует во рту звуки любимого имени, тянет настырно вверх, пока Чонхо отчего-то медлит, и ёрзает непрестанно назло. — Давай, ну же, хочу почувствовать тебя всего целиком, — сбивчиво тараторит, касаясь губ губами, и слова выходят нечёткими из-за проявляющегося сейчас небольшого дефекта речи. — Очень, очень избалованный, Ёсан-а, — наконец усмехается Чонхо и, поднимая руки вверх, позволяет снять с себя футболку. Ёсан чуть ли не истекает слюной, когда видит загоревший, подтянутый живот, рёбра и перекатывающиеся под золотистой кожей мышцы. Если слюни не текут, то с губ всё равно срывается возглас трепетного восторга. Ёсан, будто околдованный, проводит подушечками пальцев по тонким костям, по ямочкам и упругому покрову и не смеет сдерживать довольного гудения, вырывающегося из грудной клетки. То, как его пальцы следуют чётко выраженным линиям на подкаченном торсе, заставляет его подпрыгивать от обхватывающего внутренности желания. Он прижимается тесно-тесно, льнёт к разгорячённому телу и дышит судорожно от покалывающих спину мурашек. Приподнимается на коленях, возвышаясь над Чонхо и запрокидывая ему голову, чтобы жадно поцеловать, и двигает рвано бёдрами. Его член упирается куда-то в солнечное сплетение и влажно мажет предэякулятом по твёрдым мышцам. От того, насколько этого мало, Ёсан хнычет. Он заводит руки за спину и слепо пытается расстегнуть чужой ремень, тут же ощущая рядом пальцы Чонхо, что с ловкостью расправляются с вещью своего гардероба. Ёсан весь дрожит от предвкушения, когда парень под ним поднимает бёдра, чтобы стянуть джинсы. — Не трясись так, мне неловко, — смущается Чонхо, слыша поскуливания сверху и наблюдая, как тело перед ним раз за разом покрывается гусиной кожей в ожидании и страсти. Он путается ступнями в штанинах и ругается, когда у него не получается освободиться быстро, поэтому тянет время. — Тшш… Старается успокоить Ёсана поцелуем, фиксируя его непроизвольные толчки, на что тот настырно кусает за губу и всхлипывает. — Не могу, — Ёсан мычит в губы, когда садится и чувствует собственными прохладными ягодицами обжигающие бёдра Чонхо — обнажённые и крепкие. Их члены касаются друг друга, зажатые животами. — Не могу, не могу, Чонхо-я, ты такой красивый. Будто в бреду, громко шепчет и чуть ли не плачет от того, насколько ему хорошо. — Ну же, хён, я не хочу сделать тебе больно, — Чонхо сжимает ягодицы, оттягивает половинки в разные стороны, подбираясь средними пальцами близко-близко к центру. Ёсан на это действие, конечно, лишь сильнее дёргается и тихо взвизгивает. Органы опаляет и, кажется, высушивает. Они горят огнём, их скручивает раз за разом, и всё вокруг рушится под натиском этого пламени. Воздух окружает такой же горячий, и лёгкие бьются в конвульсиях, практически не справляясь. — Не сделаешь. Просто растяни меня немного, — он хватает Чонхо за запястье, подтягивает его чуть дальше и, надавливая своим пальцем, погружает чужой внутрь себя. Стонет высоко, нетерпеливо и загнанно. — Вот так. Двигайся. Чонхо послушно — даже слишком — делает то, что ему говорят. Аккуратно двигает одной рукой вперёд и назад, растягивает горячие стенки, тут же ощущая, как по ребру ладони начинает течь смазка. Хмыкает, глядя в лицо Ёсана, на что тот краснеет как-то по особенному и снова наклоняется для поцелуя. Ёсан бесконечно счастлив, что его партнёр достаточно сдержан и никак не комментирует тот факт, что он погорячился с количеством лубриканта, который продолжает стекать по внутренней стороне бёдер и капать на чужой пах. В любом случае это не играет большой роли, но Ёсан — опять — благодарен. То, как Чонхо прижимает его к себе предплечьями и неспешно толкается в податливый жар пальцами, доводит Ёсана до исступления. Он и понятия не имел, что может быть таким нетерпеливым в отношении чего-то. Ему кажется, если в ближайшее время он не получит всего своего донсэна до последней капли, будет мучаться от грызущей его совести. Получить такое сокровище в руки и медлить, это так… Непозволительно. Ёсан бросает беглый взгляд на диван и замечает несколько фольгированных квадратиков. Он рад, что Чонхо позаботился об этом, тогда как сам Ёсан был несколько увлечён совершенно другим процессом, и на самом деле в душе́ растекается довольство. Ему нравится мысль, что Чонхо, понимая их намерения, ждал его из ванной и тоже готовился. Это, конечно, очевидно, но от подобного ожидания итоги всегда более яркие. Он чувствует в себе несколько длинных, скользких пальцев, что они давят нежно и раскрывают постепенно, хотя Ёсан абсолютно готов. Тем не менее, он растворяется в каждом движении, что насквозь пропитано заботой, и тихо постанывает, пока Чонхо обводит по кругу тугие мышцы. Он в восторге от этого ощущения и был бы не прочь заменить пальцы чем-нибудь другим. Например, языком, но об этом позже. Ёсан рвёт упаковку от презерватива зубами, когда ему удаётся подцепить одну, и немного отодвигается. Он ненавидит резинки, но Ёсан умный мальчик и знает, для чего они нужны, осознавая, ко всему прочему, возможное отношение Чонхо к этим вещицам. Может быть, когда-нибудь они поговорят об этом, но сейчас Ёсан, наконец, впервые обращает должное внимание на чужой член. На секунду ему становится стыдно, что он был поглощен собственным удовольствием настолько, что совершенно забыл о Чонхо, но, Ёсан клянётся, он обязательно это исправит. Горячая плоть ощущается в ладони приятной тяжестью, когда Ёсан обхватывает её и слегка сдавливает. Наблюдает внимательно за реакцией, пока водит пальцами по вздувшейся вене, а сам сглатывает обильную слюну. Чонхо везде красивый, и от этого Ёсан чувствует себя до безумия голодным. Он раскатывает презерватив по члену, сдвигая конец резинки к мошонке, и подтягивает кончик на головке. Чонхо тяжело дышит в шею, оторвавшись от растяжки истекающего смазкой нутра, и смотрит неотрывно. — Готов? — на выдохе спрашивает Ёсан, приподнимаясь. Чонхо кивает и оставляет почти невесомый поцелуй на ключице, его выражение лица, обычно отстранённое и безучастное, кажется, вот-вот исказится от всех тех эмоций, которые парень испытывает. — Хорошо, тогда ты можешь. Не нужно договаривать, чтобы понять, и Ёсан всё мог бы и сейчас взять в свои руки, но что-то внутри него его останавливает. То, как быстро движется грудная клетка Чонхо, как блестят его тёмно-карие глаза и как поджаты тонкие губы. Собственной спиной Ёсан чувствует дрожь крепких, но волнующихся сейчас рук, и в который раз упивается настолько особенным моментом — никто и никогда не видел Чонхо в таком состоянии. Когда Ёсан медленно опускается на твёрдый, горячий член и опять касается ягодицами липких от смазки бёдер, он видит, как изламываются брови на потрясающе привлекательном лице перед ним, взмывая под чёлку, и слышит, как Чонхо стонет — протяжно, низко, завораживающе. Ёсан вторит ему высоко, ощущая, как по позвоночнику поднимается тепло, будоража кровь и достигая макушки. Волосы встают дыбом, как от удара током.

Jaymes Young — Infinity (piano version)

Ёсан даже не может дышать — настолько всё вокруг и между слишком. Его переполняет в прямом и переносном смысле — эмоции, кажется, бьют через край уже сейчас, на полпути, потому что все его мысли занимает Чонхо. Он в голове, в душе́, в сердце, в теле — в каждой крошечной альвеоле лёгких, под кожей, словно естественная составляющая. Ёсан не знает, куда деться от этого бесконечного чувства, что затапливает его сознание настырно и сладко, будто мёд. Такое же приторное, такое же густое и золотистое — искрящееся и без солнечного света. — Спасибо, что дождался, — он всхлипывает — не может по-другому — в губы Чонхо. Глаза щиплет, но Ёсан не обращает на это внимания. — Спасибо, что выбрал меня, Чонхо-я, — шепчет, начиная двигать бёдрами. — Спасибо, что сделал это для нас. Что сделал нас нами. Постанывает в такт неторопливым толчкам, когда Чонхо начинает двигаться под ним. Кажется, что ещё чуть-чуть, ещё мгновение, и реальность расщепит на молекулы, потому что она неожиданно становится тяжёлой и удушающей. Низ живота простреливает каждым движением, Ёсан задыхается снова. Прямо сейчас, находясь в надёжных руках Чонхо, он чувствует себя целым. Будто бы не было ни тех мучительных месяцев самокопания и укора, ни сомнений, ни разбитых взглядов Чонхо после очередного отказа. Будто бы все сложилось идеально настолько, насколько это возможно — в своё время, как и говорили Ёсану окружающие его люди. — Спасибо, что позволил любить тебя так долго, — тихо-тихо произносит Чонхо, и Ёсан не выдерживает — запрокидывает голову в попытке сдержать слёзы, но они тут же скатываются по вискам, теряясь в волосах. Он знает, что имеет в виду Чонхо, но мозг упорно слышит совсем другое. Спасибо, что не принимал мои чувства. Спасибо, что держал рядом, но не пускал в сердце. Спасибо, что позволял любить себя в надежде на лучшее, но отказывал раз за разом. Всё настолько пропитано сарказмом, что становится тошно от самого себя. — Глупый-глупый хён, — Чонхо смазывает большими пальцами непрошенные слёзы с чужого лица. — Я знаю, о чём ты думаешь. Это неправда, — говорит он, а Ёсан всхлипывает и теснее прижимается к широкой ладони. — Если бы мне выпал шанс встретить тебя заново и пройти через это ещё раз, я бы всё равно сделал это, — тянет к себе за шею, призывая согнуться, целует в родимое пятно легко-легко, словно боясь обжечь прикосновением. — Ты стоишь каждого месяца, — лбом ко лбу, толкается плавно вверх, нагло вырывая скулёж, — каждого дня, каждой минуты, потому что я люблю тебя именно таким, — сбито дышит и собирает ртом солёные капли с щёк. — Без тебя не будет того Чонхо, который есть сейчас. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, Ёсан-а, — шепчет ласково и улыбается прямо в губы, тут же прижимаясь в поцелуе. Ёсан давится стоном, потому что Чонхо не отстраняется, но начинает двигаться резче так, будто парень на нём совсем ничего не весит. Целует жарко, кусая за кончик языка и посасывая, опускает ладони на ягодицы и вдавливает крепко-крепко. Каждый толчок, кажется, становится всё глубже, настолько сильно Чонхо прижимает к себе. Ёсан обнимает его за шею и отвечает в поцелуй жадно. Не понимает, за что Вселенная послала ему Чонхо, но когда-нибудь, уверен, у него будет ответ. А пока только старается расслабиться и довериться снова, собирая себя по крупицам. Он сделает это ради них обоих, чего бы ему это ни стоило, и попытается не подводить. — Вот так, хён, — видимо, ощущая какие-то изменения, довольно тянет Чонхо. — Ты для меня самый лучший. Ёсан смущается, слыша эти слова и интонацию, которой их произносят. Вкрадчиво, будто вкладывая всё-всё-всё, что теплится сейчас в душе́, и с таким трепетом, что Ёсан, кажется, и правда начинает ощущать себя особенным. — Потрясающий, — прячась в сгибе шеи, выдыхает в кожу. Чуть отстраняется, показывая румянец на щеках, и окидывает взглядом ёсановскую грудь. Тот же в ответ откидывается назад, упираясь ладонями в разведённые колени, и выгибается в спине. А Чонхо будто бы не знает, на чём именно сфокусировать внимание, — водит ладонями по рёбрам вверх и вниз, обводит набухшие от вожделения крохотные соски́, практически целиком скрывая их подушечками пальцев, царапает выступающие тазовые косточки и наконец кладёт руку поверх чужого члена, от чего Ёсан вздрагивает и тянется вслед за прикосновением. Он стонет так громко и возбуждён так сильно, что, когда Чонхо начинает ласкать его, бёдра трясутся бесконтрольно. Мышцы с внутренней стороны напряжены, и ягодицы немного сводит, потому что Ёсан вскидывает тело вверх, навстречу почти что болезненным поглаживаниям, чувствуя, как давление внутри него уменьшается, потому что Чонхо выскальзывает практически целиком. Всё выше и выше, до горящей поясницы, пока, наконец, Чонхо резким движением не усаживает его обратно на член, от чего у Ёсана перед глазами вместо мелькающих огоньков гирлянды начинают загораться звёзды. Он закусывает губу, сдерживая стон и жмурясь, и она — только-только затянувшаяся — не выдерживает этих терзаний. Лопается прямо по середине по ранке, окропляя кожу красным, но Ёсан понимает это только по неприятному привкусу во рту. Облизывается, слишком отчётливо ощущая края разрыва, и думает, что завтра, наверное, останется кровоподтёк. Мысли настолько сумбурные и неуместные, что Ёсан нервно хихикает, потому что он всё ещё продолжает подпрыгивать в такт движению члена внутри него. Эмоции через край. Пограничные, до абсурда полярные, вызывающие одновременно и трепет, и тревогу. Тело, пронизанное огнём и чувствами, восприимчиво ко всему происходящему, и Ёсан, кажется, начинает сходить с ума от переизбытка абсолютно всего вокруг. Обычно холодный он сейчас жарче любого пожара. — Господи Боже, блять, — скулит он, когда Чонхо не даёт ему приподняться и вколачивается во влажное, разнеженное нутро, настырно целясь в одно и то же место. От каждого такого толчка живот горит всё сильнее, пальцы ног поджимаются, глаза закатываются. Тело крошится-крошится-крошится. В какой-то момент он отключается, потому что свет гаснет, а звуки прекращают существовать. Пространство наполнено лишь оранжевыми всполохами под веками и шумом колотящегося в груди сердца. Это мгновение длится жалкие пару секунд, будто оттяжка, необходимая, чтобы сделать последний вздох перед погружением, но Ёсан не успевает. Не понимает, для чего ему дарован этот миг, и именно поэтому ломается раньше времени. Его ведёт в сторону — если бы не удерживающие его руки, уже давно бы оказался на полу, но Чонхо прижимает его к себе, перекрывая доступ к кислороду. Ёсан хватает воздух ртом сквозь стоны — хотя он не уверен, насколько это отличается от истерики — и чувствует лишь судороги в ногах да лихорадку по всему телу, перекликающиеся с яркими вспышками возбуждения. В голове знойное марево и рокот сердцебиения, отдающего в виски. Где-то на периферии ощущает боль и облегчение, когда тугими, скручивающими нервы струями выплёскивается сперма в ладонь Чонхо. По спине всё ещё прокатываются конвульсии, когда Ёсан еле-еле открывает глаза и пытается избавиться от тумана в мыслях. Кругом сплошная томная поволока, и Ёсан в ней — словно в коконе. Бёдра трясутся, и когда парень опускает взгляд на живот, видит, как сильно напряжены мышцы пресса и ног. Мокрые дорожки спермы и пота блестят от света разноцветных лампочек под потолком. Ёсан медленно скользит взором выше — по груди и шее Чонхо, по его такой же блестящей от влаги коже, прокладывает себе путь по родинкам, пока не встречается с глазами. И видит в них столько, сколько никогда не видел. Ёсан ещё плохо соображает, поэтому какое-то время они молча смотрят друг на друга — дыхание успокаивается, огонь потихоньку гаснет. В угольном, пронизывающем внутренности взгляде бесконечное обожание и восторг. От настолько откровенного проявления чувств Ёсан смущается и тычет ладонью в чужое лицо, стараясь перекрыть возможность пялиться на себя подобным образом. — Прекрати, — хриплым голосом говорит он, слыша себя совсем чуть-чуть. В ушах, оказывается, звенит после оргазма. — Нет, — просто отвечает Чонхо и, перехватив узкое запястье, целует раскрытую ладошку, чем доводит Ёсана до хныканья. — Ты, хён, самый красивый. Я сейчас такое представление с первого ряда увидел, что… — он замолкает, начиная тихо смеяться, когда Ёсан предпринимает ещё одну попытку заткнуть его и наклоняется вперёд для поцелуя. Совершенно особенного, пусть и менее жадного, чем некоторое время назад. — Кроме шуток, — Чонхо гладит раскрасневшуюся щёку сидящего на нём парня подушечкой большого пальца и, словно собираясь с силами, продолжает, — ты восхитительный. И я очень хотел бы, чтобы ты научился видеть себя таким, каким я вижу. — Я постараюсь, Чонхо-я, — шепчет, прикрыв глаза и упираясь лбом в лоб. Окутывающая его нега заполняет собой всё помещение, наконец, принося умиротворение. — Полюби себя так, как люблю тебя я, и, клянусь, ты удивишься тому, какой ты невероятный. Ёсан снова сжимает веки, когда чувствует, что эмоции норовят вырваться вместе со слезами. Он постарается, правда. Постарается.

Fujii Kaze — Shinunoga E-Wa

— Так ты, говоришь, проиграл деньги? — спрашивает Сонхва, переключая своё внимание на Ёсана, заставив его вздрогнуть от вопроса. Парень нехотя щёлкает языком и улыбается краешками губ. — Да, эм, — он нервно и по привычке трёт лицо пальцами. Сейчас ему неловко об этом говорить хотя бы потому, что это навевает о некоторых размолвках с Чонхо, пусть у них всё и наладилось. — Что-то типа спора внутри спора. — Хотя это была неудачная идея, — неожиданно говорит сидящий рядом с ним объект его размышлений, и Ёсан видит, как Чонхо отсчитывает воны, следом за этим кидая их перед Уёном на стол. — Твоя двадцатка. Ёсан смотрит на него с недоверием, не замечая повисшего в компании молчания. Это настолько не похоже на Чонхо даже с учётом того, что теперь они вроде как пара, что он не знает, как среагировать. Это смущает сильнее, чем Ёсан когда-либо ожидал, потому что именно такого к себе отношения он и хотел. Чтобы Чонхо был на его стороне, хотя Ёсан проиграл. — Ты не должен, — неловко произносит он, глядя на Чонхо, но тот лишь отмахивается. Ёсану становится чуточку комфортнее, потому что он видит розоватые пятна волнения, расползающиеся по чужой шее. — Я говорил, что ты проиграешь, но это не значит, что я не могу тебя поддержать, — тихо бурчит Чонхо, и Ёсан готов расцеловать его прямо здесь — настолько происходящее его забавляет и доставляет удовольствие. — Давайте выпьем, пока никто снова куда-нибудь не влез. Это немного отвлекает, поэтому Ёсан, собрав волю в кулак, отводит взгляд от Чонхо, мысленно поклявшись отблагодарить его, как следует, и останавливается на напряжённом лице Хонджуна, что смотрит на него, не мигая. Ёсан чуть ли не ругается вслух, замечая сердитые глаза друга, — если и есть человек, которому Ёсан обязательно должен рассказать о случившемся между ним и Чонхо, так это Хонджун. Как самый старший и рассудительный среди друзей, он всегда старался занимать нейтральную сторону — в отличие от Уёна, к примеру — и сглаживать углы, и никогда не лез в личные дела, но при этом волновался он тоже больше всех. Ёсан был ему премного благодарен и думал, что Хонджун заслуживал правды. Потому что, очевидно, глядя сейчас на своих друзей, он наверняка думает, что у них опять кризис в отношениях. — Лучше вы расскажите, как давно знакомы. Беседа за столом мало по-малому набирает обороты, поэтому Ёсан немного расслабляется и прижимается к тёплому боку Чонхо. — Ты назвал Юнхо горячим, — он тихо хихикает в ухо. — Это мило. — Ты покраснел, пялясь на него и его чокер. Один — один, — отвечает Чонхо. — Этот парень настолько хорош, что я могу только согласиться и пускать слюни вместе с вами. — Ох, и мы должны рассказать хёну, он во мне сейчас дыру прожжёт, — еле слышно шепчет он, и по тому, как начинает трястись чужое плечо, понимает, что Чонхо смеётся. — Думаю, да, — просто соглашается он, легко кивая. — Ты заслужил. Ёсан прикрывает рот ладонью, не сумев сдержать смешок, и тихонько толкает Чонхо. — Мне ещё нужно объяснить всё Уёну, чего я совершенно не хочу делать. — Просто скажи ему, что это не его дело. — Да-да, такое только у тебя прокатывает. — Если ты продолжишь так ко мне жаться, тебе не придётся никому ничего объяснять, — подмечает Чонхо, усмехаясь, и Ёсан окидывает их взглядом, словно впервые замечая, насколько близко они сидят. Он отстраняется от тепла и сжимает ладони в кулаки, пряча их в рукава. — Разве я не веду себя, как обычно? Тебе неприятно? Ёсан только сейчас понимает, что им стоило обсудить это чуть раньше. Чонхо абсолютно не приемлет, когда кто-то вторгается в его личное пространство, и как он относится к публичному проявлению чувств, Ёсан тоже прекрасно осведомлён. Он, наверное, и сам почти такой же, просто рядом с Чонхо это как-то само собой вылетает из головы — особенно сейчас, когда между ними не осталось границ, а контролировать себя после прошедшей ночи становится всё сложнее. — Что? Нет, — Чонхо поворачивается к нему лицом, удивляясь. — Я доверяю тебе достаточно, чтобы знать, что ты не будешь делать ничего такого, что мне бы не понравилось. Ты же не Уён, — говорит он и косится на парня на другом конце стола, что виснет на бедном Хонджуне до нервного тика последнего. — Мне без разницы, кто будет знать о нас, — он возвращает взгляд на Ёсана и кладёт руку на его колено, чуть сжимая. — Но я буду ограничивать любопытных по-своему, если меня будут доставать расспросами, ты знаешь. Ёсан кивает. Да, он знает, если Уён будет слишком настойчив, Чонхо разозлится по-настоящему, и вот тогда весёлого действительно будет мало. — Я поговорю с ним, — соглашается Ёсан, снова приваливаясь к плечу Чонхо. — Да, — он тоже кивает и легонько хлопает Ёсана по колену. — Он твой друг, и я хочу, чтобы тебе было комфортно. — Милый, — не удерживает себя от комментария Ёсан и улыбается, видя, как смущается Чонхо. Накрывает его широкую ладонь своей, стискивая и наслаждаясь такой тривиальной близостью. — Спасибо. Я должен тебе двадцать тысяч? — Нет, — Чонхо качает головой, даже не удивляясь смене темы. — Это несущественно для меня, но важно для тебя, так что забудь об этом. — Милый, — повторяет Ёсан, дразнясь и прикусывая кончик языка. — Такой милый. — На твоём месте я бы отвлёкся от созерцания меня и сделал бы что-нибудь с господином Чоном, — смотря прямо в глаза Ёсану, медленно говорит Чонхо, а потом они оба, будто бы в дурацкой сцене комедии, поворачиваются на Уёна, который пялится на них, сощурившись. — Он делает это уже некоторое время, так что тебе бы лучше поторопиться. Ёсан начинает смеяться и прячется за спиной Чонхо, ощущая и его смех тоже, и вдруг понимает, насколько он счастлив. До безумия.