За его спиной

Я пообещал Чжунли тоже вести дневник. Мне кажется, так ему будет легче не забывать об этом и не откладывать на потом. Тем более, что психотерапевт считает, что для него это очень и очень важно и обязательно поможет отслеживать страхи и наладить контакт с самим собой. Да и мне не повредит, все мы немного нездоровы, наверное. А с чего вообще начинают вести дневник? Ну, тот, что у Чжунли нужен только для врача, там всё понятно, а что до меня? Наверное, я бы хотел читать его в старости, качаться в кресле у камина и думать о том, каким был красивым и молодым. Да уж, молодым… Мне же скоро 34, я уже не считаюсь молодым. Но красивым точно. Ладно, если этот дневник попадёт к моим детям (которых пока что нет, но, я надеюсь, обязательно появятся), то всё же немного объясню вам. Я Венти Барбатос, ваш папа, дедушка или ещё кто, сложно установить нашу родственную связь. Я композитор (надеюсь, в ваше время уже достаточно знаменитый, может быть даже классик). Сейчас мне 34 года, и я вот уже год как замужем за Чжунли. Вернее, это он, наверное, замужем, фамилию-то мы носим мою. Собственно, благодаря Чжунли (он, я думаю, ваш папа или дедушка) этот дневник и появился. Если вам повезло застать его, то вы всё понимаете, а если нет ― жаль. Чжунли замечательный человек. Он очень чуткий, внимательный и заботливый. Следит за домом, даже хозяйством всё на себя берет, ухаживает за садом. Сейчас ему 38, он уже на пенсии. Чжунли ― бывший военный, именно поэтому он такой несчастный человек. Чжунли видел много плохого, война не может пройти бесследно, и он очень-очень страдает от того, что видел и что делал (он никогда не рассказывал мне об этом, но я и не буду расспрашивать, ему не хочется вспоминать такое). Но, несмотря на все эти ужасы, он остался таким чувствительным и эмпатичным, вчера я заметил это в очередной раз. Так случилось: Чжунли сбил бездомную собаку. Знаю, не звучит как хорошая история, но тут важна его реакция. Случилось это на трассе, там он просто не успел бы затормозить, это было бы опасно для его жизни и жизни других автомобилистов, и мой Чжунли, бывалый военный, повидавший много жестокости, сразу после этого свернул на обочину, вернулся к бедной собачке (к сожалению, ей уже было не помочь) и, завернув в свою куртку, отвёз к нам. Тем же вечером он её похоронил за домом, а потом, до самой ночи ходил, словно оглушённый. Винил себя и очень переживал. Правда, он невероятный человек, надеюсь вам повезло быть с ним лично знакомыми. ― Милый, как себя чувствуешь? ― Венти полночи не мог нормально заснуть ― всё крутился, слишком сильно переживая, как там Чжунли. Тяжело спать с любимым человеком в разных комнатах на разных этажах. Но Чжунли настоял. Он не мог нормально спать не в одиночестве ― тревожность била через край, и даже от звука чужого дыхания он подскакивал, машинально ища оружие или вообще любой предмет, чтобы защититься. А даже если и случалось так, что Чжунли засыпал… ему часто снились кошмары, из-за которых он мог случайно схватить или ударить Венти, один раз, в первые месяцы их отношений, тогда, как говорит Венти, всё у них было молодо-зелено, так что затянувшаяся бурная ночь свалила обоих. Так вот, Венти проснулся ночью от нехватки воздуха ― Чжунли сгибом локтя передавил ему горло, спиной прижимая к своей груди. Как оказалось, Барбатос просто случайно пихнул Чжунли, а у того сработал рефлекс. Конечно, отпустил он через пару секунд, потом извинялся очень долго, а Венти только отшучивался, что ему даже понравилось. Но, если честно, страшно было до ужаса, да и не хотелось волновать Чжунли, и без того мучающегося от постоянного чувства вины. Так что спали они в разных комнатах, а на разных этажах… так случайно получилось. В их доме не было возможности сделать две спальни на одном этаже ― не так уж там много места было, да и удобнее, если Венти решит ночью работать, быть подальше от чуткого Чжунли. ― Неплохо, выспался, ― в понимании Чжунли выспаться ― просто поспать ночью больше двух часов. Хотя, три года назад, когда Чжунли только вышел на пенсию, он едва ли мог вообще заснуть нормально. Сейчас он на препаратах, так что легче. ― Таблетки выпей, кстати, ― Венти подталкивает к мужу блистер, допивая свой чай, пока Чжунли без лишних слов кладёт в рот белую капсулу и запивает её стаканом воды. ― Какие у тебя планы на день сегодня? ― У меня приём сегодня у врача, ― Чжунли никогда не говорил «психотерапевт», его гордость не позволяла признать, что у него проблемы с психикой, хотя, казалось бы, что может быть очевиднее. ― Потом заеду на кладбище и домой. На кладбище Чжунли ездил хотя бы два раза в неделю ― там был похоронен близкий друг с фронта. Вернее, он должен был быть там похоронен, но тело вернуть на родину не удалось, так что под надгробной плитой с выгравированным «Аждаха» лежал пустой гроб. Только имя, фамилию Чжунли не знал, родных не смог найти, а начальство, как он говорил, отказалось выдавать документы и даже сообщать хоть какую-то информацию о погибшем. Так что, да, просто «Аждаха» и просто пустой гроб. ― А я сегодня засяду в студии и обещаю себе не выходить! ― он знает, что врёт. Концентрации Венти редко хватало больше чем на два часа, потом как минимум тридцать минут он тратил на не пойми что и так по кругу. ― Когда поедешь? ― Да вот сейчас уже, думаю, ― спокойно отвечает Чжунли, устало потирая глаза ладонями. И всё же спал он плохо, видно, как бы ни старался скрыть. Наверное, мучается вчерашним. Оно и неудивительно, Чжунли животных сильно любил и уж точно не хотел причинять кому-то боль. ― Хочу выпить кофе и немного пройтись. ― Да, конечно, милый, ― Чжунли иногда нужно было отдыхать даже от собственного мужа, иначе он перегружался и начинал намного хуже контролировать себя, ярче становились вспышки агрессии, тревожность росла и сон совсем ухудшался. Так что пусть посидит себе с кофе в углу какого-нибудь пустого кафе, потом по парку пройдется ― ему это важно. ― Буду ждать тебя вечером: расскажешь, что да как у вас с врачом. Передай ему, что я тоже начал вести дневник! ― Обязательно, ― Чжунли улыбается, едва-едва, так что и не заметно почти, но Венти прекрасно знает, что для него это значит и как он старается. ― Люблю тебя. ― И я тебя, милый, ― ну вот, он растроган с самого утра. Так что тянется поцеловать мужа, мягко поглаживая его по плечу. Напряжён весь. Опять, наверное, судорога ночью схватила или заснул неудачно. ― До встречи вечером. ― До встречи.

***

Венти нравилась его работа. К музыке он был предрасположен, как и в целом к творчеству. Наверное, никакая другая работа бы ему и не подошла, так он считал. Конечно, в юности грезил о мировых турне и славе, автографах и фанатах. А потом как-то… не сложилось. Его хорошо знали в узких кругах, он писал музыку для небольших кинопроектов, пару раз даже поучаствовал в крупных. Зарабатывал неплохо, занимался любимым делом ― и нужда в популярности отпала сама собой. Вряд ли бы он сейчас обменял свой спокойный уклад жизни на всю эту беготню и ковровые дорожки. Его намного больше привлекала идея стать бессмертным классиком. Да, это другой разговор. Не будет же никто донимать его тленное тело в гробу, а имя не забудут. Вот и замечательно. Ещё и деньги своим детям будет даже посмертно приносить. ― Пора размяться, ― сам не заметил, как просидел, не двигаясь, практически три часа. В его возрасте ноги быстро затекают, а про спину и говорить нечего. Да и душно уже в студии стало, надо хоть проветрить. ― Ого. За дверью его ждал не самый приятный сюрприз. Две жирные мухи сидели на стене, кажется, удобно устроившись. Гадость, Венти сильно не любил насекомых. Скривив нос, он недовольно шугнул их прочь. Убивать было противно ― ещё оставят пятна на стене, а кто потом оттирать будет? Но на перилах сидели ещё несколько. И на ступеньках. И все жужжали просто ужасно. Да что это вообще такое? Пролили сладкое что-то что ли? Что они тут собрались? Венти почти хныкал от отвращения. Он. Ненавидел. Насекомых. И ладно, если это были просто мошки. Но мухи… Жужжали, мерзко тёрли лапки и были жирнющими, от чего их убийство сопровождалось отвратительным хлюпающим звуком и грязным пятном на ладони, который ты прекрасно чувствовал, как раздавил это тельце. Венти даже передёрнуло от таких мыслей. Воняет. Он только сейчас обратил внимание ― в доме пахло. Мусор что ли гнить начал? Может, еда какая на дне ведра завалялась или ещё что? Смердело просто ужасно. ― Вот и слетелись, ― надо сходить мусор выбросить. И проветрить всё как следует, а то так жить невозможно будет. Заодно прогуляется немного, ноги разомнёт. Шагает по коридору от лестницы, чтобы открыть хотя бы дверь, впустив свежий воздух. Вот только взгляд, всё равно как-то машинально обводящий всё помещение, натыкается на тёмное пятно за ножкой стола, стоящего в гостиной. Звук. Жужжание. Противное, мерзкое. И слишком, слишком громкое. Венти шагает ближе, щуря глаза и словно бы опасаясь. Запах. Пахнет просто невыносимо ужасно. Чем-то тухлым, гниющим, грязным. Венти делает ещё шаг вперед. Ещё. Тело вытягивается, когда, обхватив дверной косяк, он заглядывает в гостиную: ― Что за! ― словно ушатом воды окатывает, когда Венти подскакивает, нервно отлетая к противоположной стене. К горлу подступает тошнота, и он зажимает рот ладонью, пока на глаза наворачиваются слёзы. То ли отвращение, то ли испуг ― он без понятия, какая эмоция сейчас заставляет сердце бешено колотиться. На полу, рассыпав вокруг землю и грязь, валяется грязное тельце собаки. Кажется, той самой собаки. Мысли крутятся в голове, когда Венти выскакивает на улицу, хлопая за собой дверью так, словно пёс не валяется на полу, а гонится за ним. От таких мыслей становится совсем не по себе, и он даже оглядывается на всякий случай, а потом подпирает дверь стулом, всегда стоящим на веранде. Глупо, но так хоть чуть-чуть надёжнее. У него труп в доме. ― Надо звонить Чжунли, ― ему самому даже внутрь страшно зайти. И ещё противно до ужаса, если честно. Откуда там труп, если он сам вчера видел, как Чжунли его закопал на заднем дворе. Точно, могила. Бросив нервный взгляд на дверь, что, кажется, не планировала открываться, Венти выдохнул, пытаясь успокоить себя, и бегом бросился вокруг дома, зачем-то поглядывая в окна, словно бы надеясь (хотя скорее «надеясь не») увидеть там кого-то. Холодок пробежался по всей спине ― могила была раскопана. И раскопана неаккуратно, явно в попыхах. Земля во все стороны, даже видно след, что оставил труп, когда его вытащили. Снова смотрит на свой телефон, уже даже собираясь зайти в контакты. Но останавливается, задумываясь до хмурости. Стоит ли говорить Чжунли? Тот и без того вчера от этой истории чуть с ума не сошёл, весь изволновался, а сейчас такое. Страшно конечно, но если подумать логически… это ведь мог сделать какой-нибудь зверь ― вон как раскопано всё. А в дом затащил через окно или, может, дверь приоткрытой была. Вот только вопрос остаётся один… Да, трупы Венти ещё не вытаскивал из дома. Опыт сомнительный. С другой стороны, а что ему оставалось делать-то? Вонять начало уже смертельно, да и мухи эти ― мерзость. Нашёл на чердаке какую-то старую простынь, которую Чжунли пускал на половые тряпки, и с полным отвращения лицом завернул труп в неё. Ткань тут же пропиталась то ли кровью, то ли гнилью, пахло во всяком случае отвратительно, и он буквально пальцами ощущал, что не всё, что должно быть внутри тела, сейчас на своём месте. От этого тошнило, если честно. Серьёзно, Венти просто старался не дышать и не смотреть на то, что он с трудом тащил. Закопать оказалось самым лёгким, и он даже обрадовался, что разобрался с такой вот проблемой. Вот только дома всё ещё воняло, по полу всё ещё была размазана грязь вперемешку с кровью и гнилью, а мухи сидели на каждой стене, своим жужжанием только усугубляя и без того отвратительную ситуация. ― Ладно, ― а что ему ещё делать? Венти, если честно, ненавидит уборку. Но такое точно оставлять нельзя.

***

― Я дома, ― ну, Венти вроде как успел, это уже очень и очень радует. Хотя это только потому что Чжунли задержался, и даже сильно, время было около шести вечера. ― Привет-привет, ― Барбатос вырулил из-за угла, на всякий случай ещё раз осматривая то место, где днём он обнаружил самый неприятный сюрприз в своей жизни. ― Чего так долго сегодня? ― А, я просто… ― запинается и закусывает губы. Он волнуется, это видно. Да уж, не очень всё хорошо. Или так сессия сегодняшняя выжала? ― прости, можно я не буду говорить? ― Конечно, всё понимаю, ― скорее всего, провёл на кладбище всё это время. У Чжунли бывали периоды, когда всё обострялось, и единственным успокоением было говорить с давно уже умершим другом напротив его пустой могилы. ― Хочешь чего-нибудь? ― Не знаю, ― Чжунли устало жмёт плечами, садясь на стул. Ну. Он не заметил, что несколькими часами ранее всего в паре метров от него валялось разлагающееся тело. Значит, навыки уборки у Венти не совсем уж безнадёжны. ― А я написал один из заказов сегодня, ― загадочно тянет, присаживаясь ближе. Он правда очень сильно любит своего мужа и очень сильно хочет его поддержать. Даже если это самые крохи, самые простые слова и самые простые объятия. ― Хочешь послушать? Как раз свёл первую половину. Чжунли немного ободряется, даже взгляд загорается слегка так. Приятно. Венти искренне рад, что может поднять настроение своему любимому человеку. Тем более своим творчеством. Ну конечно Чжунли хочет. ― Так, располагайся, ― хихикает на недовольное лицо мужа ― ему совершенно не нравится этот беспорядок. Но что поделать, студия ― владения Венти, у него здесь никаких прав нет. Так что просто присаживается на кресло, двигаясь ближе к Барбатосу, возящемуся с рабочими папками на своём компьютере. Пара минут, и он запускает программу для проигрывания, напряжённо ждёт пару секунд, проверяя, всё ли работает, и только потом усаживается на колени к Чжунли, правой рукой обнимая его, а щёку кладя на макушку, потираясь о тёмные волосы. Музыка хорошая. Чжунли, конечно, не разбирается особо и опирается исключительно на свой обывательский вкус, но ему нравится. Может, потому что это делает Венти. А может и нет. Он никогда особо музыку не слушал, если честно, слишком много постороннего шума душило и вгоняло в тревожность. Но если он мог в этот момент держать Венти, то становилось как будто бы и легче. ― Красиво, ― тихо выдаёт, пока обеими руками обвивает талию Венти, гладя его тело через ткань домашней толстовки. ― Спасибо тебе большое, твоя музыка на меня очень хорошо действует. ― Опять благодаришь, ― фыркает Барбатос, тем не менее улыбаясь очень довольно и радостно, когда выпрямляется, не отстраняясь всё же слишком далеко. Чжунли такой красивый, такой наконец-то расслабленный и такой сейчас мягкий, что не получается не наклониться к его губам. Венти любил целовать его долго. Очень-очень долго, едва шевеля губами, без какой-то пылкой страсти и языка. Просто сминать чужие губы, отпускать их и вновь сминать. Пальцы сцепляются в замок с пальцами Чжунли, пока Венти свободной рукой гладит чужую щёку и тает как леденец на солнце от этих нежных касаний мужа, рисующих узоры на спине. Бабах. Над головой грохот такой, что Венти подскакивает, сбивая себе весь настрой. Опять что ли? Когда они уже выкинут с чердака весь хлам? Если это навернулся шкаф, который они поднимали раз десять уже точно, Венти за себя не ручается. Да и в целом вечно там шум. Крысы, наверное, завелись. ― Только не ворчи, я сейчас схожу и сам всё проверю, ― успокаивает уже готовящегося разбушеваться мужа и мягко снимает его с коленей, чтобы самому подняться. Он знает, что уже давно пора выкинуть всё, что складировано на чердаке. Но не может. Нет, не может он этого сделать. Это будет слишком, слишком неправильно. Венти тем временем только зло цокает, со всей агрессией выключая компьютер. Дурацкий шкаф. У Барбатоса день был и без того ужас, а теперь ещё и такой момент испорчен. Чтоб его, этот шкаф! И на кой он им только нужен, спрашивается? Там не то что книги хранить нельзя, там сами полки того и гляди пополам перегниют. Но нет, Чжунли только бубнит себе под нос, что починит потом. А потом уже вон сколько тянется! Грохот. Опять. Всё, распалась конструкция? Венти фыркает, всем видом выражая недовольство. Достало. Всё, он завтра точно выкинет всё, что Чжунли складировал на чердак. ― Что у тебя? ― поднимается с места, быстро шагая в коридор, где располагалась лестница на их небольшой чердак, который когда-то хотелось переоборудовать под ещё одну спальню или гостевую комнату, но как всегда не срослось. ― Если это твой шкаф, то я стукну тебя. ― Венти! На пол! ― он не успевает рассмотреть, что там такое на этом чердаке. Венти видит только Чжунли с пистолетом в руках. Его муж научил: если Венти видит что-то такое, нужно падать и накрывать голову руками. Потому что Чжунли поклялся, и Венти знает, насколько серьёзна для него эта клятва, больше никогда не брать оружия в руки. Грохот ещё раз. Он слышит, как пули одна за другой решетят тот самый шкаф, разбивая стекло на дверцах. ― Гуйчжун?! Какого чёрта?! Вчера мы уехали из нашего дома. Я не знаю, что случилось на чердаке, я ничего не видел. Когда открыл глаза, там были только я и Чжунли, он всё ещё направлял пистолет с пустым магазином на изрешечённый шкаф. Больше никого. Ни крови, ни следов, ни трупа. Я не знаю, что там случилось, я не знаю, кто такая Гуйчжун и я не знаю, по кому стрелял Чжунли. Но я знаю своего мужа, я видел, как он был напуган, как тряслись у него руки после и КАК он хотел уехать. Может, это связано с его работой? Утром труп собаки, потом это. Это всё жутко, правда, очень жутко. Чжунли не выпил препараты из-за нашего отъезда, его трясло ночь напролёт, даже мне пришлось сесть за руль. Я не знаю, что с ним происходит, врач сказал, что это обострение ПТСР. Но с чего? И этот грохот, который случился сам собой, и злосчастная собака. Я не знаю, что думать. Я не хочу думать о том, о чём думаю. ― Милый, ― Венти не знал, что им делать. Они приехали в отель в центре города, пока что единственное место, где можно было остаться. Но, в любом случае, им нужно обсудить то, что случилось. И как можно скорее. ― Давай поговорим? Чжунли просто пялился в стену. С тех пор, как проснулся. Гипнотизировал её глазами, иногда только шепча себе что-то под нос. Ему было тяжело, очень тяжело. И всё, что Венти мог сделать для него ― быть рядом. ― Я… я не могу, ― Чжунли качает головой, всё так же не отрывая глаз от стены. Он был напуган. Венти впервые видел его в таком ужасе, охватывающем каждый сантиметр тела с головы до ног. Чжунли, смелый, сильный, всегда готовый защитить Чжунли, сейчас так нуждался в помощи, что сердце болело. ― Милый, пожалуйста, доверяй мне, ― тянет Венти, садясь рядом на кровать. Он знает, Чжунли тяжело с доверием. Ему тяжело раскрывать свои слабости, ему тяжело терять лицо. Да уж, военное прошлое. ― Я приму всё, что ты мне скажешь. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Чжунли молчит, взгляд сверлит дыру в стене, кулаки сжаты и каждая мышца лица напряжена до мелких сокращений, от которых дёргается то уголок губ, то нижнее веко. Ну же, милый. Ну же. Венти вздыхает, ласково и очень медленно протягивая руку, чтобы сейчас не испугать этим Чжунли ещё больше, и аккуратно кладёт её на ладонь мужчины, внимательно следя за реакцией. ― Я с тобой, Чжунли, я тут, ― сжимает немного сильнее, водя большим пальцем по огрубевшей коже. ― Расскажи мне, я прошу тебя. ― Я не был военным, Венти, ― на рваном выдохе произносит Чжунли и опускает взгляд на свои колени. ― Вернее был, но всего пару лет. Потом меня перевели. Выдали поддельный паспорт, этот дом. И присылали личные дела тех, кого стоит убрать. Венти должен был догадаться. У Чжунли ни семьи, ни друзей, ни даже родного города нет ― он словно бы возник прямо на этом месте. Вырос вместе с домом и садом из самой земли. ― В двадцать шесть я женился. Это было удачно, для прикрытия, девушка была из наших, конечно. Но на самом деле я просто хотел жениться, ― дышит всё тяжелее и тяжелее, Венти может только держать его за руку. ― Гуйчжун. Мы никогда не спали, никогда не целовались, никогда не обнимались даже. Но нам было хорошо вместе, я не чувствовал одиночества, она, наверное, тоже. ― Наверное? ― вырывается у Венти до того, как он успевает себя сдержать. Чжунли горько усмехается. ― Гуйчжун сливала информацию, тоннами. Все мои личные дела, документы, заказы ― всё подчистую, каждую папку, ― Чжунли качает головой, и Венти не знает, как себя чувствует. Разбитым, разломанным на куски. Он не знал. Он не знал, с чем на сердце живёт его самый близкий человек. ― Она была моим последним заказом. Хотели, чтобы я сделал это тихо и дома, чтоб до последнего без всяких подозрений с её стороны. Я не хотел, клянусь, не хотел. Но её бы всё равно убили, и убили бы куда более жестоко. А ещё мне пообещали пенсию. Мол, закроют глаза на то, что я допустил слив информации и просто отпустят. Все документы подписали, всё оформили. Надо было только спустить крючок. Венти понимает, чем всё закончилось. Венти понимает, почему Чжунли так трясёт. Венти понимает, кого Чжунли увидел на чердаке, в кого стрелял. ― Она попросила меня перед смертью кое о чём. Сказала, что, пока жива, хочет мне счастья, ― Чжунли вздыхает и моргает часто, так что слезы, выступившие на глаза, размазываются по ресницам, превращаясь в хрустальный блеск. ― Попросила, чтобы я больше не убивал. Никого. Чтобы больше ни одного трупа. Венти понимает, кто сегодня раскопал могилу. Что значило тело пса в их гостиной. Чжунли нарушил слово ― а клятвопреступники всегда караются.

***

Да, Венти знает, насколько это плохая идея. Серьёзно, он взрослый, он всё понимает. Но что он может? Что он ещё может сделат? Они поговорили еще немного ― эта Гуйчжун закопана под крыльцом, а её вещи все сложены на чердаке. Господи, чем он занимается? Неужели правда? Это так глупо, так наивно и так… страшно. Он правда отправляется изгонять призрака? Что за охота на нечисть? Это же полный бред, Венти. Это ведь полный бред. Ну а что ему остаётся? Как всё это объяснить? Чжунли наконец-то спит, и скорее всего, спать будет долго. Венти надеется на это. В любом случае, они в разных номерах, и всегда можно будет сослаться на то, что просто крепко спал и не услышал или же наврать, что отошёл прогуляться. По сути, так оно и есть, в некоторой степени. Их машину Венти не брал, тут Чжунли точно мог заподозрить что-то, так что предпочёл просто взять такси, а там немного пройтись пешком. Не тащить же водителя в их этот чёртов дом. Надо его просто спалить до основания. Огонь всегда помогает, вот в этом он уверен. Даже если нет там призрака никакого, так будет легче. Пусть всё полыхает синим пламенем вместе с прошлым Чжунли, которое так много лет причиняло ему невыносимую боль. Вот он и дома. Вопреки ожиданиям в окнах темно. Нет ни шума, ни теней. Просто пустой дом. Венти на всякий случай кладёт руку на кобуру, что он одолжил на эту поездку у Чжунли. Всё равно у него несколько пистолетов. А это... просто на всякий. Вдруг это никакая не Гуйчжун, мало ли, к ним в дом залез маньяк или просто какой-то вор. Да и… как будто бы так намного спокойнее. Венти немного умел стрелять, и даже попадал по банкам на заднем дворе. Ладно, пора закончить со всем этим. Стрёмно до ужаса, но везти с собой бензин на такси было бы слишком странно, а у них всё равно был запас. На этом долбанном чердаке. Венти, ты ведешь себя как придурок из фильмов ужасов! Ну а что ему делать? Жечь спичками целый дом? Да и, если уж совсем честно. Ну не может он до конца поверить в призраков. Ну это же странно. А даже если и есть там эта Гуйчжун, даже если сидит там на горе своего хлама, который Чжунли хранит. Венти-то ей зачем? Он не убивал никого и клятв не нарушал. Просто так хочется быть героем. Если подумать, что вообще Венти хорошего сделал для Чжунли? По-настоящему хорошего, серьёзного, выдающегося? Вот Чжунли держал в тайне подобный ужас, годами терпел, чтобы не напугать, не ранить Венти. Сам боролся с ненавистью к себе, со своим преступлением против собственных чувств. Так что спалить чёртов дом ― меньшее, что он может сделать. Даже если придётся облазать весь чердак с призраками. Тем более не так страшно, когда свет прекрасно работает, двери за тобой не захлопываются, а голоса ничего не шепчут из мрачных углов. Это просто их дом. Это дом, где они жили так счастливо и так долго. Да, Гуйчжун, больше не твой, так что катись-ка ты к чёрту со своими собаками и шкафами. Чердак тоже обычный. Тут беспорядок страшный, шкаф этот грудой досок валяется на полу. Но в остальном… ни свет не мигает, ни тени по углам не шарахаются. Ладно, Гуйчжун, это больше не твой муж, так что и бояться тебя не стоит. Венти шагает внутрь, нервно оглядывая каждый сантиметр помещения. Ничего. Просто их обычный чердак. Вот и канистра с бензином ― стоит чуть правее. Венти нервно шагает к ней, не ослабляя бдительность и не убирая руки с кобуры. Всё нормально. Серьёзно, будь он призраком, он бы убил нежеланного гостя ещё на первом этаже. Ну или бы попугал его хоть немного. Пальцы цепляют ручку канистры, Венти медленно тянет её на себя, волоча прямо по деревянным половицам, кое-где подгнившим и уже совсем старым. Канистра скользит, едва-едва царапая пол и издавая отвратительный звук. Нервно. За таким звуком ничего не слышно толком. Надо бы сделать это хоть капельку быстрее, хотя бы немного. И уже сматываться. Потому что Венти мнительный, ему кажется, что кто-то подойдёт со спины, что кто-то смотрит. Что кто-то тут есть. Рывок. Канистра бьётся о его ногу. Вместе с ней отлетает половица, край которой Венти случайно зацепил. Пора делать ноги. На него пока не напал призрак, но всё равно страшно. Сейчас зальёт всё бензином и пусть пылает. А он поедет в отель, утром обнимет Чжунли и всё у них будет замечательно. Взгляд цепляет что-то белое. Слегка блестящее от верхнего света и заполняющее собой пространство под полом. Венти цепляется взглядом всего на секунду. Но даже секунды хватает, чтобы понять. Таблетки. Много белых капсул, кучей напиханных в отверстие. Венти вздрагивает, выпуская канистру из пальцев. Присаживается, руки сами собой тянутся к соседним половицам. Отходят. Они не прогнили, нет. Их просто вырвали уже, а потом положили обратно. Листы. Пожелтевшие от влаги и грязи, с поплывшими чернилами, Венти поднимает их, поднося к лицу, чтобы прочесть оставшиеся видными буквы. «Я слышу, как кто-то ходит» «Почему я слышу шаги, если Венти спит?» «Я схожу с ума? Нет, нет, я точно их слышу. Каждую ночь слышу» «Это же ты, да?» «Ответь мне…» «Гуйчжун, это ты?» «Гуйчжун, пожалуйста, ответь мне!» «Гуйчжун, я видел тебя. Это ты стояла у меня за спиной» «Так цокали твои каблуки, я помню. Я слышал этот звук, пока Венти включал мне свою музыку» «Чего ты хочешь, Гуйчжун, прекрати меня преследовать!» «Я слышу твои каблуки!!» «Прошу тебя, не трогай Венти, Гуйчжун!!» «Хватит! Хватит стучаться ко мне в дверь!!» «Что ты хочешь, Гуйчжун?» «Я прекратил пить таблетки, ты же об этом меня просила ночью!! Хочешь я буду приносить их тебе сюда, чтоб ты видела, что я их не пью?!» «Умоляю, Гуйчжун, не трогай Венти. Я вижу, вижу, что ты хочешь сделать» «Я не могу не улыбаться, когда вижу тебя… Даже за его спиной» «Гуйчжун… пожалуйста, я не хочу больше этого. Пожалуйста, оставь нас» «Я знаю, Гуйчжун, хватит повторять мне это во сне. Хватит, я не могу так больше. Я знаю, кто я. Я знаю, что я убийца. Умоляю, уйди» «Гуйчжун…» «Гуйчжун, ты уйдёшь, если я снова убью?» «Гуйчжун, я снова убил» Руки трясутся, и желтоватые листы разлетаются по полу. Некоторые совсем новые. Совсем. Таблетки, уходы не пойми куда, грохот на чердаке. Всё, всё встаёт на свои места. Венти зажимает рот рукой, роняя последний лист. Нет никакой Гуйчжун. Венти не слышал, заходил ли кто-то домой вчера ― он сидел в своей студии. Чжунли уехал слишком рано. И вернулся слишком поздно ― как раз успел бы постирать вещи, которые испачкал. ― Венти! Что ты тут делаешь?! ― грохотом разносится чужой голос. И Барбатос почти падает, когда вскакивает слишком резко. В руках зажат пистолет. ― Венти, какого чёрта?! Здесь же опасно, почему ты поехал один?! ― Чжунли, стой на месте, ― голос у Венти дрожит. И руки тоже дрожат, а потому дуло ходит туда-сюда, пока он пытается направить пистолет на собственного мужа. ― Стой и не двигайся. ― Венти, пожалуйста, ― Чжунли выглядит таким… напуганным. Он просто стоит в дверях, смотрит на этот пистолет и ничего не понимает. Ничего. ― Венти, давай уйдём отсюда. Я проснулся ночью, постучался к тебе, а дверь открыта. Тебя нет. Я сразу понял, что ты делаешь. ― Чжунли, ― Венти очень хочется ему верить. Потому что это его Чжунли, его муж, его самый близкий человек. Но… он только что увидел столько всего. Ему просто нужны объяснения. ― Что это? Это ты писал? Почему тут столько таблеток? Чжунли молчит, опустив голову. Руки трясутся всё больше. Венти не знает, что ему делать. Тишина. Густая, давящая, тянущаяся. Венти хочется вопить, хочется кричать и забиться в угол. Он не понимает, что тут творится. Он не понимает. Кто сейчас перед ним? ― Венти, я знаю, что ты мне не веришь, я знаю, ― Чжунли поднимает голову. Венти первый раз видит, как тот плачет настолько открыто. Слёзы катятся по щекам и срываются на грязный пол. Капают и капают. ― Но она есть. Гуйчжун, она тут. Я видел её, видел ещё когда принимал таблетки. И я её слышу, каждую ночь. Она стучит ко мне в двери, поэтому я так хотел спать отдельно. Венти, я не сумасшедший, я клянусь. Она тут, Венти, она и сейчас тут! ― Чжунли, стой там, где стоишь! ― дыхания сбивчивое, душащее, и Венти отчаянно хватает ртом воздух. ― Венти! Просто обернись! Она там, Венти! Она всегда за твоей спиной! ― Не двигайся, Чжунли! ― он не знает, что делать. Не знает, не знает, не знает! Ему страшно, и страх пробирается в альвеолы, парализуя дыхание. Кровь несется через легкие с бешеной скоростью, разносит этот страх в каждую клеточку тела, в каждый орган, в каждый сосуд, в каждую мышцу. Наполняет даже кончики пальцев. ― Венти, на пол! ― Моракс выхватывает свой пистолет. Впервые рефлекс Венти не срабатывает. Грохот выстрела. Кровь каплями разлетается по полу, тело падает на старые доски. Алые разводы пропитывают листы бумаги, медленно растекаясь по дереву. И вот уже на белых капсулах появляется красная роса. Венти сжимает пистолет ― Чжунли тоже. Венти втягивает воздух, которого так не хватает ― Чжунли смотрит в пустоту золотыми глазами. Тишина. Опять тишина. Такая же густая и тяжёлая. Венти больше не может стоять на ногах, нет. Падает, листы только шуршат, разлетаясь во все стороны. Ёк-ёк Где-то совсем рядом. Ёк-ёк Прямо у него за спиной Ёк-Ёк «Так цокали твои каблуки, я помню». Ёк-ёк Ещё один выстрел.