У нас есть час

— Сколько у нас времени? — спрашивает Дрим, опуская лук. — У нас есть час, — выдыхает Найтмер, убирая векторы. Они отошли достаточно далеко, куда-то в глубь хвойного леса, где единственные свидетели — это молчаливая тишина, умеющая хранить тайны, пышные ели, помогающие скрыться, и снег, срывающийся на шепот, точно понимает, что не стоит шуметь. Здесь обитает стойкий холод, ветер не разносит молву и не доносятся звуки битвы. Здесь у них есть час. Здесь они складывают оружия. — Как ты? — спрашивает кошмар, подходя к хранителю позитива. Его голос до боли нежен, словно лепестки эхо-цветов. Найтмер беспокоится за любимого. В конце концов, в последние недели им не удавалось быть вместе: шаткий, нестабильный баланс позитива и негатива опять был нарушен, и им обоим пришлось постараться, чтобы мультивселенную не настигли сокрушительные последствия. Работать так много оказалось действительно тяжело. А быть месяц в разлуке — еще тяжелее. Убийственно. Но им не впервой. Чаще всего они не отдаются любви еще дольше. — У меня все в порядке, — в среднем монстры и люди могут врать до двух тысяч раз, вот и он соврет сейчас. Потому что не может быть все хорошо, когда после всего у них есть лишь час. Да и у Дрима есть свои страхи. Нет, он не боится остаться один, но вот одиночества и раскрытия их тайны... Просто безумно. Они не дают свободно дышать и двигаться, точно он до сих пор каменная статуя. Никто не должен знать об их отношениях. Никто не поймет их любовь после долгой войны. Никто из их союзников не примет неожиданного перемирия: слишком много недоверия и ненависти. Никто не сможет принять одну из сторон: Хоррор, Даст и Киллер не перестанут творить беспредел в альтернативах, а Блу и Инк не станут сеять негатив в вселенных. Уже все слишком сложно и запутанно. Уже слишком поздно. Уже слишком въелась под накостницу, фактически слилась воедино с их сущностью, эта бесконечная вражда. И пока их не ищут, на них накатывает бестолковая усталось, а душа отрадно шепчет: «Целуй меня, целуй меня, целуй меня...». Но несмотря на то, что они наконец могут побыть вместе, Дрим смотрит печально. В его глазницах меркнет золотое солнце, скрывается за мрачными мыслями. У них есть лишь час. Он обнимает такое привычно холодное, как глубины океана, лицо Найтмера своими теплыми, сердцевина огня, руками. «Поцелуй меня», — проносится у духов, что внемлют голосу души. Это необходимо. Пока они еще здесь. Пока они сложили оружие. Пока они еще чувствуют распирающую нежность и горячую любовь, что ощущается в каждом вдохе и взгляде. И мечта, прикрывая веки, касается кошмара в легком поцелуе. Едва уловимом, как извечный шепот чьих-то голосов в Вотерфоле. Они снова смотрят друг на друга. Неровно выдыхают. В уголках глазниц Дрима накатывают слезы. Найтмер ему так нужен. Негатив ласково утирает покатившуюся золотую слезу, и шепчет так, что убаюкивает печаль, отправляет ту обратно в недры души, но, к сожалению, на беспокойный и прерывистый сон: — Что случилось? — Я ненавижу когда ты так нужен, — также тихо отвечает хранитель позитива. — Порою мне кажется, что вся наша любовь это просто сон, а в жестокой реальности мы все еще вынуждены ненавидеть друг друга. Кошмар все понимает. Трепетно гладит его щеку. И спустя секунду негромко произносит: — Просто целуй меня и забудь обо всем. Дрим кивает. Так будет правильно. У них есть только час. Не стоит тратить его на глупые мысли. Не сейчас, по крайней мере. Потом. Потом, когда Найтмер уйдет, а он останется один среди холода, елок, снега, тишины и беспощадно впивающейся в душу тоски.