.
1 ноября 2023 г., 11:25
Стены настолько тонкие, насмешливо картонные, что Сугуру слышит, как в своей комнате Нанами укладывает тяжёлый рюкзак на стол. Книги в нëм ударяются о крышку, скрипит старый стул. Шмыгнув после улицы носом, Нанами тяжело вздыхает. Целая жизнь происходит на расстоянии в меньше метра и, осознавая это, выносить прикосновения Сатору становится сложнее.
— Мы не можем, — едва шевеля одними губами, Сугуру лупит глаза, потому что Сатору лезет к нему под футболку, трогая живот.
— Мы можем, — опасно сощуриваясь, Сатору повторяет едва ли тише, чем только что включившийся у Нанами на ноутбуке фильм.
Сугуру думает, что они провалятся, и Нанами проклянëт их на остаток жизни. Расскажет Яге, что вместо отрабатывания техники, в самый оживлëнный отрезок дня, они двое занимаются такими вещами, не соблюдая хоть какие-нибудь нормы приличия. Спасибо, что хотя бы не посреди ночи. В соотношении смущающего провала, помешать просмотру менее аморально, нежели потревожить сон.
— Я тебя сейчас ударю, — прибегая к шелесту угроз, Сугуру приподнимается на локтях, морщится от того, как длинно скрипит под ним кровать, и упирается пяткой Сатору куда-то в бедро.
Сейчас каждый случайный звук, который в любое другое время считывается незаметно-естественным, режет по ушам, пробиваясь в мозг взрывом паники. Даже в приступы острой бессонницы Сугуру не проклинает собственную кровать, как в этот момент.
— Ударь, — Сатору соглашается лаконично. Он пытается шептать, но всё равно близится к тому, чтобы заговорить в обычном тембре, и Сугуру подрывается окончательно, резко вжимая взмокшую ладонь в его рот.
Это настоящее блядство — Сатору Годжо, который лижет по линиям жизни, обрекая Сугуру покрываться мурашками. Волосы на загривке встают, угол левого глаза дёргается, а слюна встаёт в горле.
Нет, серьёзно, Сугуру его ударит. Пришибет так, что Сатору потом очухается в лазарете, прибинтованный и — желательно — привязанный к койке намертво.
Но это после. Когда Сугуру точно убедится, что Сатору успокоится. Ляжет на кровать, уткнется в мобильник, запустит тупую игрушку и задышит ровно. Не как пробежавший марафон, каждый километр занюхивающий новую дурь; Сугуру смотрит в его глаза, и ему не нравится, как зрачок расползается, вытесняя собой способность думать.
— Ты не посмеешь, — для того, чтобы Нанами точно не услышал, Сугуру сгибается знаком вопроса, шепча чуть ли не в свою ладонь.
Они почти соприкасаются носами, смотрят друг другу в глаза так близко, что начинают двоиться, Сугуру слышит, как слегка хрипит после недавней простуды Сатору, и это идеальный момент, чтобы остановиться, но, сощуриваясь, Сатору медленно отъезжает назад, размыкает губы и медленно лижет от центра ладони до подушечек пальцев.
Дельфины взрываются писком в ушах от того, как сильно Сугуру сжимает зубы, смотря взглядом даже-не-думай, но Сатору берёт в рот указательный со средним до того, как они успевают сжаться в кулак, и у Сугуру больше не остаётся сил сопротивляться.
Это всегда была дорога в одну сторону — смотреть на то, как собственные пальцы пропадают в чужом рту, как на губах начинает блестеть слюна, а Сатору прикрывает глаза с непозволительно довольным лицом. Но в этот раз эта ситуация до возмутительного нечестная. Потому что у Сатору занят рот, а Сугуру приходится держаться на волевых. Это до того досадно, что он закрывает глаза.
Но проще от этого не становится.
Снова кровать скрипит, когда Сатору, облизываясь, опускается ниже. То совершенно бешеное, голодное и необузданное, что загорается в его глазах, больше невозможно усмирить — безобидными способами, — поэтому Сугуру смиряется. Однажды это произошло бы. Спать с Сатору и ни разу не оказаться на грани, это как верить в астрологию — правдиво звучит только на чужих словах.
Спортивки поддаются до того просто, что Сугуру даже не успевает среагировать — Сатору уже подцепляет его бельё, пальцами пробираясь под него, с нажимом гладит лобок, едва-едва касаясь члена, что Сугуру может только ошалело смотреть в потолок — этот гадëныш имеет наглость дразнить его сейчас. Словно у них есть право на всё это распаляющее, подводящее к черте, за которой быть громким становится необходимо. Словно они в комнате в тот самый день, когда Нанами с Хайбарой на задании, а в общежитии протяжная тишина.
— Я убью тебя, — одними губами продолжает шептать Сугуру, склоняя голову к плечу.
Сатору смотрит на него задорно, приподнимает резинку белья и оттягивает его вниз так, чтобы им двоим стало видно красную, влажную головку. Прищуриваясь, он кивком головы спрашивает: ты серьёзно хочешь, чтобы я оставил тебя так?
Сугуру хочет, чтобы всё провалилось под землю. В аду грехи не страшны.
Последним жестом одобрения становится протянутая рука. Сугуру длинно выдыхает, пальцами зарываясь в всклокоченные волосы Сатору. Да, он хочет, чтобы Сатору ему отсосал. Пусть подавится своей дебильной идеей.
Горячие касания рук на своих бëдрах приятные. Сатору гладит и мнёт их, спуская бельё лишь ниже, пока Сугуру елозит головой по подушке, стараясь устроиться. Шея всё равно болит от того, как он периодически её изгибает, чтобы посмотреть вниз. Это не делает ситуацию лучше, но Сугуру не может закрыть глаза и расслабиться. Ему кажется, что если он сделает это, Сатору точно выкинет что-то из ряда вон.
Первое касание языка к члену обжигающее. Мурашки новой волной бегут по пояснице, меж позвонков, кусая загривок. Сугуру заметно вздрагивает, но молчит, закусив щеку изнутри. Он не самый громкий, с тем, чтобы быть тихим, не возникает проблем… обычно. Не когда за стеной Нанами смеётся с какой-то дебильной шутки в сериале.
Пальцы свободной руки вцепляются в край подушки, когда Сатору нагло тянет его за бёдра ближе к себе, устраиваясь.
Настоящий гадёныш. Единственный и неповторимый в своём роде.
Сугуру так крепко сжимает его волосы, что на секунду от напряжения стреляет в запястье, а Сатору поднимает такой тëмный взгляд, что это всё становится ещё опаснее. Чтобы заткнуть его раньше, чем вылетит первый скулёж, Сугуру сам ведёт бёдрами, намекая.
Облизываясь, Сатору податливо склоняется.
Он ведёт языком по всей длине, горячо выдыхает на головку, сжимает её губами, слизывая каплю смазки и, только когда Сугуру дёргает его за волосы, насаживается.
Прикрывая глаза, Сатору сначала медленно опускается до половины, а потом ведёт головой, чтобы дать Сугуру уткнуться во внутреннюю сторону щеки. Это горячо и влажно, такие вещи всегда выбивали у Сугуру хотя бы тихий стон, но сейчас это заставляет зажмуриться, вцепляясь в подушку.
Насколько сильной должна быть смешанная эмоция, чтобы проклясть человека? Кажется, Сугуру ужасно близок к этому.
У Сатору во рту горячо и влажно, он ведёт головой из стороны в сторону, трёт языком под самой головкой и вылизывает вены. Сугуру редко видит у него настолько довольное лицо, как сейчас. На это хочется возмутиться: какого хрена ты так лыбишься с членом во рту? Но Сугуру боится, что если попытается сказать это даже шëпотом, он сорвётся.
А у Нанами всегда был хороший слух.
Зажмуриваясь, приходится сосредоточиться, чтобы длинный вдох получился ровным. Сугуру весь подбирается, в груди начинает болеть, он отворачивает голову, чтобы зарыться носом в подушку и подрагивающе выдохнуть. А Сатору, видимо, собирается играть по своим правилам, где им двоим не нужно быть тише — он оглаживает Сугуру по бёдрам и тянет за них чуть ниже, заставляя кровать заскрипеть.
Сатору хочется ударить по башке. Снова. Сугуру даже разжимает пальцы в волосах, чтобы стукнуть хотя бы для вида, но Сатору поднимает на него взгляд — слезящийся, пока размыкает губы и показательно ведёт языком по всей длине, и Сугуру приходится зажать себе ладонью рот.
Пальцы покалывает от того, как Сугуру изламывает отдавать контроль над ситуацией. Расслабиться и довериться, позволяя Сатору исполнить эти несколько мёртвых петель на грани. Приходится вжиматься в ладонь и зажмуриваться до горящей боли под веками, чтобы просто не ударить Сатору коленом в висок — и не застонать. Если бы кто-то спросил, что для Сугуру самый настоящий ад, он бы ответил — уживаться с Сатору.
Очень просто вычислить, когда у Сатору заканчивается терпение. Дразнящие вылизывания переходят в движения головой. Сатору заглатывает, позволяя головке уткнуться в горло и низко стонет, что у Сугуру напрягается низ живота. В висках стучит, так что он не может оценить, насколько это громко, что мог услышать Нанами и даже не получается уловить, играет ли до сих пор на фоне его сериал. Всё, на чём может сейчас сосредоточиться Сугуру, это рот Сатору и жалкие попытки сохранить своё дыхание.
Когда, замедляясь, Сатору дёргает его за рукав футболки, Сугуру хочется орать. Он знает, что ему надо.
Заставив себя разжать пальцы, Сугуру перестаёт драть угол подушки и опускает руку вниз, зарываясь Сатору в волосы, крепко сжимая их у самых корней. От этого Сатору снова глухо выстанывает. Даже с заполненным ртом у него не выходит быть тише.
Перед глазами расплываются цветные уродливые пятна. Сугуру давит Сатору на затылок, задавая свой темп. У него подрагивают бёдра, которые Сатору наглейше мнёт пальцами, а в глотке свербит от того, как хочется заскулить.
Соседняя дверь хлопает, когда Сугуру кажется, что через секунду он сойдёт с ума. Он надеется, что Нанами свалил — желательно куда-то подальше, но за стеной Хайбара начинает что-то увлеченно рассказывать. Хлопает крышка ноутбука. В башке звенит.
Если в мире существуют боги, они явно не стыдятся издеваться над Сугуру.
Если его бог Сатору — он его ненавидит.
Просто зажатого рта становится недостаточно. Сугуру закусывает своё запястье, сжимая зубы так сильно, что на коже точно останется глубокий след.
Сатору лезет руками с бёдер выше, касается живота, гладит, царапает и надавливает на него, даже не скрывая, насколько хочет довести Сугуру. Он втягивает щёки, двигает головой чаще, настойчиво лижет головку и всего этого хватает, чтобы Сугуру изогнуло.
Он кончает, крупно вздрагивая, зажмуриваясь и задерживая дыхание. Воздух больно встаёт в лёгких, белый шум в голове перекрывает всё. Выдох всё равно выходит шумный и рваный, но сейчас на секунду становится плевать. Хайбара в соседней комнате всё равно не затыкается, он в дважды громче сериала. Даже не запинается в своей исповеди о какой-то из миссий, так что Сугуру думает, что сегодня боги решили его не карать.
Медленно растекаясь по кровати, он не сразу разжимает челюсть. Отпечаток зубов, конечно, красивый, но со временем превратится в убогий зелёный синяк, который будет зудеть.
Сатору, вытерев слюни с подбородка, подползает под бок, чтобы уткнуться своим стояком в бедро. Сугуру не сразу, но опускает на него замученный, тяжёлый взгляд. Они долго моргают друг на друга: умоляюще и скептично, пока Сугуру не упирается ладонью Сатору в лицо.
— Нет. Ты пойдёшь дрочить в туалет.
