Я тоже умираю, встречаюсь с ним

Пыль покрывала полуразрушенные стены. Кирпичики шершаво вырисовывались на обломках, создавая ещё более пустую атмосферу. Песок спокойно лежал на камнях, кирпичах, покоился на старой и грязной мебели. Мягкие сидушки уже давно покрылись темной плёнкой грязи, из боков то и дело торчали пружины. Что-то нарушило покой этого вечно спокойного и потерянного Бога местом. Под тяжёлыми шагами массивной обуви, песок жалостно и тихо шипел, недовольно рассыпаясь в стороны. Персона вошедшия в тихий обитель тоже напоминала сломанную мебель. Парень подошёл к дивану, рукой протирая себе серединку от пришедшего песка. Он аккуратно усаживается. Здесь неудобно, вот глядишь и через минуту эта дряхлая мебель вот вот развалится. Но он сидит. Сидит сложа руки на коленях в замок и немного нагнувши спину. Он сидит с одетыми на него очками, которые отсвечивают солнце и не дают рассмотреть взгляд парня. Он сидит словно мёртвый, тихо-тихо слушает то, чего нет. Всё вокруг успокаивается, приходя в норму, продолжает покоиться на развалинах этого скверного места. Темноволосый парень будто становиться одним целом с окружением, не смотря на то, что до этого он был нарушителем умиротворения. Полная пустота. На земле, на стенах, в голове, в ушах, в глазах. Странные ощущения пребывания где-то, уже не в каком-то месте. Разве у места может быть определение, если в нём всё мертво. Это маленькая пустота среди пустыни. Неважно что здесь есть диван, или стены, или какой-то парень, в этом нет смысла если всё в покое. Этого не существует. ... Привыкшие уши к тишине режут чужие шаги, более лёгкие, но всё ровно шумные по сравнение с покоем. Шажки аккуратные и неуверенные. Заставляют опять оживать это место, заставляют оживать то, что должно лежать в покое. -Вэш... Ты так неожиданно ушёл... Для чего? Девушка с короткими волосами выглядывала из разваленной стены, аккуратно попровляя серёжки. Она не уверена, что парень еë слышит, будто она говорит со стенами или мебелью этого мёртвого мечта. -... -Вэш... Парень приподнимает свою голову чуть-чуть, совсем без охоты и желания, а лишь из чистого уважения. -Да? Слова сухие и горькие, неприятно проскальзывают через такое же сухое горло парня. Девушка делает ещё один шаг, аккуратно, прячет руки за спиной. -Что это ты тут с собой делаешь? С очень печальным и огорченным взглядам смотрит на него Милли, сжимая губы. Слишком больно, смотреть на кого-то, кто стал чем-то. -Я так встречаюсь с ним. -Но.... Она зажимает руки и губы ещё сильнее, слова становиться тяжело произносить из-за печали что легла в сердце. -Но..он же умер. Тяжело вырываеться из губ Милли, совсем тихим тихим шёпотом. Эти слова тихо скользят по спокойному песку, ложась на старый диван и полуразрушенные степи, въедаются в их основу, становясь одним целым. Уголки губ парня невольно приподнимаются. Его же просили улыбаться. -Я тоже умераю, встречаясь с ним. Она зажимает руки на груди. Можно ли правда что-то сделать? Оставить его? Продолжить этот сухой и горький диалог? А может просто увести парня подальше, пока тот и вовсе не стал настоящей часью этого места. Мысли, мысли становяться слишком громкими и начинают панически, медленно но верно заполнять пространство вокруг девушки. Она пытаеться взять себя в руки, собраться, выдавить из себя то, что может быть заставит его уйти. -Вульфуд не хотел бы, чтобы ты тут сидел... Его могила даже не тут... -... Могила не здесь, а он здесь.. Парень осторожно, будто не имеет право на это, кладёт руку на левую часть дивана, опуская взгляд. -Он сидел здесь. -Почему... Ты перестал называть его по имени? Вопрос, который заставляет парня снова посмотреть на Милли, он не убирает руку с дивана, лишь тихонько еë сжимает. Людные города с курящими людьми, шумные бары, тихие ночи в пустыне, пахнувшие спиртом больницы, вкус лимонов и это мёртвое место... Для Вэша, это всё одно и тоже, и всё, про одного человека. Парень снимает очки и не сказать что он смотрит куда-то, просто в пустоту. Уголки губ приподниматься выше, глаза щюрятся, он улыбаеться довольно широко, хотя это едва ли похоже на прежнюю улыбку. -Потому что он - это всё.