Фуэте

«Я вас тогда обожал! Я был серым гимназистом, а вы моей принцессой.

Вы мне пели Марсельезу, картавя так прелестно, а я вам подпевал…»

Агата Кристи «Мотоциклетка»

       На Королевство опускалась ночная мгла. В эту ночь она была более синей, чем раньше, грозовые тучи сгущались и вот-вот на землю должен был пролиться дождь. Влюблённых, что сидели на кровати, прильнув друг другу, погодные условия за окном мало волновали. Они вспоминали о том, как вбежали в дом, как поднялись в эту самую спальню и как проводили время дальше… Вновь проживали столь яркие и пикантные подробности из любовных страстей. Тусклый свет ламп и свечей, расставленных в некоторых местах женской спальни, добавляли моменту интимной скрытости, что любили оба влюблённых.        Локоны каштановых волос покоились на плечах женщины. Иногда их тревожила мужская рука с острыми когтями и выраженными венами. Сам же мужчина о чём-то без остановки думал. Его задумчивое лицо хмурилось напряжением. Видимо думал о своих королевских делах, что так донимали его в последнее время. Они молчали и по комнате разносилось приглушённое сопение. Женщина уже была готова провалиться в сон, к тому же в такой поздний час, но ласки мужчины рядом постоянно возвращали её к действительности.        Ночной дождь начался с мелких и редких капель, но уже совсем скоро перерос в ливень, что громко стучал по крышам. Эти звуки добавили атмосферы влюбленным, и даже смог чуть рассеять туман в голове Крысиного Короля, а Фаину Шэриз разбудить.        Крыс легонько пошевелился, полностью сев в кровати и упиревшись спиной в мягкое изголовье. Королю нравилась эта комната «безопасности». Тут было тихо и не нужно было волноваться за свою жизнь. Все проблемы оставались за дверью, в коридоре или даже прихожей.        Каждая деталь, каждая маленькая вещица была пропитана его любимой Примой. Косметика и украшения, что стояли немного неряшливо на туалетном столике, переливались в тёплом, немногочисленном освещении. Разглядывая их, Король представлял Фаину, как она пользуется этим всем, как сидит на пуфе, элегантно сложив ножки одну на другую. И всё это желательно в шёлковом или бархатном халате. ― Фани, может, споёшь мне? ― вдруг тихо озвучивает Король пробежавшую в голове мысль. ― Спеть? ― будто не расслышав, повторяет Фаина, ― Мне казалось, что по пению больше ты…        Брови Короля подскакивают и Крыс широко улыбается. Уголок губ неожиданно разорвался, оголив белоснежные клыки, что тут же сверкнули в лучах прикроватной лампы. Через мгновение улыбка исчезла, а Король понял, что если он хочет услышать пение Фаины, нужно быть более хитрым. ― Mein Schatz, у тебя целая коллекция пластинок и неужели ты не одной песне не подпеваешь? Уверен, что пританцовываешь, ведь я и сам видел подобное, но вот пения ещё не слышал. Твой голос… Ах, ты и сама знаешь, как я им восхищаюсь! ― мечтательно протянул Король, придав голосу карамельной сладости, ― Спой же мне, спой!        Крыс буквально молил Фаину, он полностью к ней развернулся, поджав ноги под себя. Так похож на капризного ребёнка, хорошо, что хотя бы не плачет. Глаза его засверкали интересом, а Прима в ответ смогла лишь усмехнуться. У неё был музыкальный слух, довольно неплохой, если не сказать идеальный, но вот пение ей не давалось… ― Я балерина, а не певец, mon roi!      Да и что я могу спеть тебе? ― Незнаю, Фани, но что-то на французском! Ты говоришь короткими фразами, а мне так хочется услышать этот язык во всей красе.        Он сделал самое невинное выражение лица, на которое был способен с таким носом и зубами. ― Тогда может Marseillaise? ― подумав, спросила Фаина.        В момент, когда она произносила название патриотической песни времён Французской революции, что впоследствии стала гимном, она прикоснулась к оголённой груди Короля. Слова разлились по комнате томным, картавым стоном. Царапнув по груди своими ноготками, Фаина отодвинула мужскую рубашку и заметила ближе к плечу шрам, оставленный словно вампиром. Две больших точки от укуса неизвестного. Она видела его и раньше, в моменты, когда Король нависал над ней. Теперь Фаина задержала на нём взгляд и нежно коснулась, невесомо проведя по неровной кожи. ― Откуда они?        Взгляд Короля потупился, веки стали тяжелы, а щёки залил еле различимый румянец. Вместе с этим сердце Его Крысичества замерло, а Фаина продолжала водить бархатной рукой по его душе. ― Когда я был маленьким крысом и мы только выбрались на поверхность с матерью, на нас… ― голос сорвался, он не смотрел на Фаину, вперив взгляд в одну точку, ― На нас напала кошка, это след от её клыков, что впились тогда в мою кожу.        Крысиный Король мотнул головой и наконец, посмотрел в глаза Фаины. В этих зеленоватых зрачках было так легко и уютно, все тревоги ушли, хотя так хотели вновь завладеть королевской головой. Прикоснувшись к руке Фаины, он поднёс её к губам. Принялся покрывать поцелуями те участки, которые касались его огрубевшей кожи. ― Это было так давно, что уже не болит, а шрамы уже давно затянулись, хоть след и остался, ― его чёрный взор вновь вернулся к хитрости, ― Я жду, mein Schatz… ― протянул он с надеждой.        Фаина опомнилась, но прежде чем начать, она потянулась к губам Короля. Тот уже было подставил губы, но женщина резко свернула вниз, к шраму. Несколько поцелуев обожгли неровные участки кожи, Крыс тихонько простонал. В спальне все звуки становились на несколько тонов тише. Когда же Прима отпрянула, то принялась вспоминать слова. ― А что такое Марсельеза? — вспомнил Король свой вопрос, что не успел задать до разговора о шраме. ― Ах, Марсельеза это гимн Французского Королевства, — вдохновенно ответила Фаина. ― И ты знаешь его наизусть? — поразился Король. ― Не совсем, но некоторые строки до сих пор могу вспомнить. Я учила его в детстве, а потом это переезд… ― теперь уже Фаина потупила взор, воспоминания о детстве приносили ей одну лишь печаль, ― Такие вещи невозможно забыть, хотя память многое стирает.        Король замолчал, теперь уже точно он не произнесёт ни слова. Прима же принялась вспоминать. ― Allons enfants de la Patrie. Le jour de gloire est arrive. Contre nous de la tyrannie. L'étendard sanglant est levé…        Очень тихо начала Фаина, как бы прощупывая каждое слово. Король не знал перевода, ему он был не так важен. Он хотел одного — услышать родной язык его любимой, услышать его во всей красе! Король узнал, что это не просто песня, а гимн, поэтому представлял Фаину на сцене, за её спиной гул фанфар, трубы, барабаны, что воспевают о величии и свободе Французского Королевства. У его крысиного народа есть подобие гимна, но он появился уже после вторжения в Королевство Принца и повествовал о любви крыс к мраку. У людей гимны совсем другие и Крыс в этом сейчас убеждался. ― Aux armes citoyens! Formez vos bataillons! Marchons, marchons…        Эти слова про марш были Королю знакомы и некоторые другие он смог разобрать из-за схожести французского с немецким и английским. Несколько строчек Фаина пропускала и смущённо посмеивалась, голос её неуверенно подрагивал в некоторых местах, и она старалась не петь слишком громко, всё ещё сомневаясь в своих способностях. ― Amour sacré de la Patrie conduis, soutiens nos bras vengeurs! Liberté, Liberté chérie!        Тягучий и страстный голос Фаины приобрёл больше уверенности, когда она вновь вернулась к припеву. Теперь уже слова о свободе приносили самой Приме силу и напор. Забавно нахмурив брови, женщина словно вжилась в роль в каком-нибудь мюзикле про революцию. В моменте она схватила Короля за плечи и легко мотнула, заставив смешок из груди мужчины вырваться наружу. В другой момент она уже вскидывала руку, сжатую в кулаке, вверх.        Окончательно рассмеявшись, Фаина упала на подушку, тем самым закончив исполнение гимна. Волосы разметались по подушке смешными, небрежными волнами. Король так и остался сидеть в той же позе. Чёрный взгляд прикован к столь живой, нетипичной Фаине, что сейчас не замечала его. На остроносом лице растянулась глупая улыбка, какая появлялась в моменты влюблённости. Сердце, что недавно замерло, забилось с ужасной скоростью. Это похоже на езду на крысобайке, так же захватывает дух, и так же в крови играет адреналин с эмоциями! ― Ну как тебе гимн революции? Не слишком…        Фаина вдруг осознала, что за песню и с каким смыслом исполнила. Щёки её чуть не покраснели от стыда, но она быстро взяла себя в руки и поднялась с подушки. Король млел, ещё немного и растечётся по кровати от количества красивого языка и от непревзойдённой игры Примы.        Растерянно приложив ладонь к щеке Короля, а затем ко лбу, Фаина поняла, что температура Крыса явно поднялась, хотя и раньше была завышенной по сравнению с человеческой. Он всё смотрел на неё и смотрел, пока, наконец, не упал в объятья, уткнувшись лицом в шею Фаины. Аромат её духов дурманил ещё больше, и на секунду Королю показалось, что именно так выгляди и звучит Франция. Пусть он там никогда не был, но всё происходящее в спальне Фаины Шэриз погружало его с головой во французский мир и он готов был раствориться в нём, как растворялся в его ярчайшей представительнице — Приме балета Фаине Шэриз!