The Dystopia.

Совсем иногда абсолютно каждому из нас нужно ощущать себя главным героем. Хотя бы в своей жизни. И, держу пари, это безоговорочная правда. Ведь какой вообще смысл жить, не будучи вершителем хотя бы чьей-то, хотя бы своей судьбы?  Пропуская белесый песочек меж пальцев, до жути хочется провести избитую всеми аналогию с быстротечностью времени. Мол, крупицы - воспоминания, а секунды - это все, что нам отведено. Ловить себя на таких мыслях - по-детски. На нетрезвую голову решить, хорошо это или нет - вовсе трудно. Почти невозможно. Шум прибоя ласкает слух, сливаясь в единое целое с симфонией "Little Bit" от именитых Lykke Li. Кажется, последние полтора часа они играют на повторе, словно заезженная, но никогда не наедающая пластинка по-своему родного патефона. Солнце уже давно выкатилось из-за желтоватого небосвода, - порой, летом, кажется, что Йокогама и вовсе не ложится. Вечно шумная и вечно живая, - бурлящая. И совсем иногда, как, например, сегодня утром, на глухом побережье, так приятно слышать ровное ничего из сопутствующих черт мегаполиса.  Вчера нарочно принесенное свежим бризом самоощущение себя тем самым "вершителем собственной судьбы" сыграло на шаткой целостности Айано. Иначе свою выходку объяснить просто не выходилось. В свои восемнадцать она впервые убежала из "дома". С другой стороны, оправдываться то было и не перед кем. Хоть какие-то плюсы. Дисплей экрана непрестанно сетовал на низкий процент заряда аккумулятора, а аккуратный циферблат выводил добрые пол шестого утра. Стоило бы уже возвращаться домой? Наверное, да. Айано за ночь дважды сбегала в ларек за напитками, сендвичем и зажигалкой, однако тревожное чувство, скребущее в глотке все никак не унималось, - лишь нарастало, словно кто-то к этому и стремился. На деле же.. Да так оно и было, даже и гадать нечего. "–К черту", – стряхнув пепел с сигареты, фыркнула блондинка, отгоняя неприятные мысли подальше.

***

Ближе к полвосьмому, когда до своего пристанища оставалось идти в самом худшем случае минут семь - раскрасневшиеся от бессонья глазоньки ненароком заприметили три машины с назубок выученными номерами. – Ну и кто бы сомневался, – фыркая, пробубнила под нос девушка, вытаскивая наушники из ушных раковин.  Три Мерседеса, два из которых принадлежали Ёкояме и Хироцу. Время идет, а он все без конца и края гоняет бедолаг за мной по пятам. Смех, да и только. Внимание работяг, направляющихся в свои офисы, привлекать не хотелось. Однако и развернуться на пятах, знаменовав свой очередной уход даже без как такового "возвращения" – тоже, уже, увы, не получится. Меня заметили.  Ёрничать не отучил даже Ринтаро, поэтому побаловаться захотелось и сейчас – в шуточном знаке капитуляции, блондинка не застенчиво продолжила путь к одному из генералов локальной "поисково-спасательной операции". – Утречка, Хироцу, – забавно бросаю старику, что выглядел уж больно не свежо. Мешки под глазами, казалось, очертились пуще прежнего; морщинки в некоторых местах углубились, а сонные очи выдавали их явно чересчур веселую ночку. – И тебе, Айано-сан, – хрипит Рюро.  – Выглядишь паршиво, – останавливаясь в метре от все того же черного авто, с любопытством разглядывая его, – не виделись, кажется, целую вечность. Мужчина смеется. Тембр бархатный, щекочущий. – Мафия не щадит, – пожимает плечами старик, – работа такая, Мияко-сан, нервная.  Девушка мягко улыбается, проникаясь родными чертами. Да, не виделись они действительно слишком давно.  Рюро был чем-то таким срединным в мафии. Не злым, справедливым, адаптабельным к суровой реальности, но и не без доброты душевной. Был явно не обычным рядовым, коих в организации сотня и тысяча сотен. Вероятно, поэтому и запоминался лучше других.  Конечно, после Огая. Не сказать, что они были близки. Кроме того, проведенного вместе времени на вряд ли бы хватило для того, чтобы считаться таковыми. Просто ролевая модель отношений напоминала что-то поразительно адекватное, приличное и нормальное для социальных рамок. "Непривычное, я хотела сказать?", – сыронизировал разум. В прочем, казалось, что из-за этого и создавалась призрачная иллюзия того, что знакомы они больше, чем просто давно.  – Он взбесился? – прощупывая тему, все же состорожничала та. Хироцу прикурил. А после, оперевшись на автомобиль, дал себе фору на сопротивление в минуту – справедливо дать девчонке хотя бы какую-то информацию или все таки выполнять приказ и не лезть не в свое дело.  – Подумал, что ты сбежала, – все же, совесть одержала победу. Старый добрый Хироцу все так же руководится своими непоколебимыми принципами, которым никакие законы и в сравнение не идут. – Начинала задумываться над тем, что его просто "съели" фигуры покрупнее, – признание вышло смазанным. Зато честным. Старик незаметно улыбнулся краешком губ.  – В наших новых реалиях сомневаюсь, что Мори-сана кто-то захочет убрать с дороги сейчас. – Переживать все же не стоило? – насмешливо парирует та.  – Не раздражай его лишний раз, Айано-сан, – положив мозолистую руку на девичье плечо, ласково посоветовал мужчина. Касание вышло теплым, успокаивающим, домашним. Несмотря на выплюнутую колкость и рвение препираться, уже сейчас хотелось извиниться, поджав хвост, словно нашкодивший кот.  – Передавай привет великому лекарю, – грустно улыбнувшись напоследок, Мияко двинулась к своей серой многоэтажке, – если, конечно, Мори-сан еще не забыл про свою безалаберную ассистентку.  Конечно не забыл. Гад. 

***

Кофе и холодный душ, который Айано, признаться, на дух не переносила, – отлично замаскировали следы отсутствия сна этой ночью. Оставшееся время утром ушло на сигареты, – вторая пачка из того самого ларька "Тетушки Саи" почти закончилась. Обидно. А еще четверть, обыденно отводившаяся на остатки сна, сегодня была растрачена на письмо. Уже не от тайного поклонника, а на свое, собственное – написанное в порыве эмоций.  Утро седьмого июля принесло известия о том, что Ринтаро жив. Не то, чтобы она сомневалась, просто.. ладно. Она начинала. Черт его знает, этого Огая.  Шляется черт пойми где, играет в непобедимого злодея и делает, что вздумается. "– Айано, немедленно прекрати истерию, – строго чеканит Доктор, – если я так сказал, значит это не обсуждается. Это насущная правда, закон, который ты должна знать как Отче наш. Это понятно?" , – вспоминает она. Его слова так приятно вертелись на языке, вторя голосам разума. Блаженство или агония?  Щелкнув ручкой, она подписала дату и время, наконец закончив. Письмо предназначалось для личного архива. С год тому назад, в каком-то одноименном психологическом пособии из собственной библиотеки блондинка вычитала, что отпускать эмоции и чувства куда проще, прописывая их. В кои-то веке захотелось действительно не убегать, а наконец оставить этот багаж в, пока, близком прошлом. 

***

"…О страхах. Они преследуют меня своей тенью повсюду: во снах, на яву, в галлюцинациях и жестокой реальностью. Трезветь не получается, – страшно. Страшно? Страшно более не почувствовать хотя бы чего-то родного. Страшно остаться окончательно одной в своей ледяной постели. Страшно проснуться еще раз в таких реалиях. Не страшно – позволять себя ранить кому-то. Пускай, так горько обжигаться, но о кого-то. Не одной. Не в темноте. Не в холоде.  Сердце сжимается от воспоминаний: фото колосьев, тихо голосящем мне о чем-то далеком, однако не менее существенном пробудило неистовую бурю. Беда моя – отрешенность, на славу сдобренная горделивой самостоятельностью. В итоге все это создает больную рефлексию, не вырывающуюся за пределы собственного сознания, но это не мешает ей рушить все: в пределах, за ними, просто везде. Тяжелее всего в это время делать вид, что тебе действительно все равно. Как учили, как дрессировали. А тебе, на самом деле, – нисколько нет."

***

Ехать пришлось на машине какого-то рядового подручного "Ящериц", – видимо, Ёкояме выдали выходной и слава богу, – всё-таки жалко парня. У ворот рядом с университетом настоящая толпа, сотни голосов галдят словно стая диких птиц. Только громче. Намного. Протиснуться сквозь всех этих студентов оказалось трудновато. Задание со звездочкой. Подбираясь к ступеням заведения, девушка тянется к телефону – нужно выяснить, где Юзихо. – О черт, – скулит она, проходя сквозь металлоискатели. Декан, про которого она вчера благополучно забыла, там, наверное, уже взвыл. Страшно представить, как его душу выпотрошил Огай.  На губах отражается улыбка. Жаль, этого зрелища она не увидит.  Путаясь в мыслях и толпе, слева кто-то хватает, едва она успевает опомниться.  – Ми-тян, – доносится радостно сверху над ухом. Юзихо.  Блондинка поднимает голову, убеждаясь в своей догадке. Японка подмигивает, расплываясь в доброй улыбке. – Юзихо, – кивает девушка, – и тебе привет, – выдыхает Айано. Как выяснилось, пару человек в деканате этой ночью поседели намного раньше, чем должны были бы.  Показавшись перед стариком, они с брюнеткой увидели сто и одну эмоцию на лице, казалось, совершенно черствого человека.  И с другой стороны, студентке ведь и не предъявишь – собственно, да и предъявлять то нечего. Не крикнет же он на нее, мол, Огай с меня три шкуры содрал. Вздор да и только.  Когда Ямаути все же задалась вопросом: "А чего он тебя вообще искал то тогда, если в итоге просто вылупился, а потом послал на ярмарку?" – пришлось приукрасить невинным: "Без понятия, может доки какие-то потерял? Кто его знает, он у нас личность интересная". Собственно, этого и хватило. Юзихо пытать не стала – в ее глазах это выглядело достаточно правдоподобно, чтобы не иметь поводов для сомнений. – Как сессия? – выходя из университета, невзначай интересуется блондинка, поправляя громоздкую коробку у себя в руках. Спутница это тут же замечает, с пререканиями забирая себе.  – Спасибо, но не стоило, – улыбается. Это лестно. – Стоило, еще как, Ми-тян, – фыркает брюнетка, – еще надорвешься. Потом год тебя на увижу опять!  Хохоток тут же пролетел меж ними. Доля правда в шутке, конечно, была. – С учебой все в порядке, – успокоившись, отвечает наконец студентка. Подходя к ярмарке, становилось все шумнее и шумнее. Людей было полно, Танабата начала медленно, но верно надвигаться на архипелаг.  День и его насыщенность помогали. Забыться и показаться обычной. Или просто побыть в обществе нормальных людей хоть раз как в своей тарелке.  Порадоваться по-детски улыбкам, которые дарят студенты, взрослые и их малыши.  Поражаться блеску в глазах и ласкать слух счастливым восторженным хохотом. А еще наслаждаться бесконечными шутками, краткими объятиями и фантастическими историями жизни.  Юзихо - вот, кто действительно отвел этот день от трагичной судьбы. Седьмое июля неожиданно и приятно стало чем-то теплым. Единственным лучом в темном царстве этих двух месяцев ожидания, отчаяния и всепоглощающего безумия. Когда солнце аккуратно, но стремительно сползало к горизонту - ярмарка закончилась, уступив фестивалю.  Студенты во всю паковали вещи и занимались уборкой, скорее стараясь отправиться на основную часть праздника.  – Юзихо, – окликает блондинка, когда они покидали территорию университета, — знаешь.. Спасибо. Спасибо тебе. Брюнетка, что-то прежде активно рассказывая, замерла. Вечер перевалил за восемь, а солнце радовало золотистыми лучиками. Народ поспешно направлялся к центру – там скоро будет самый разгар празднества.  – Ми-тян? – нагибаясь, чтобы быть на одном уровне с подругой, тише зовет японка, – ты в порядке?  Робко кивая, на лице появляется улыбка. Как в детстве. Добрая. Чистая. Девственная. – Да, – кивает больше для себя, – да, все хорошо. Просто хотела поблагодарить. За этот день, за.. за тебя.  Не сумев совладать с накатившими эмоциями, пришлось стыдливо потупить глаза в пол. Снова это противное, гадкое чувство. Неосознанно приходится хвататься за край юбки, как за последний краешек равновесия.  – Э-э-эй, – смеется Ямаути, находя это чем-то милым. Но это – не мило. Это страшно и неприятно – быть заключенной в таком положении, – и тебе огромное спасибо, Ми-тян, – протягивая руку, отзывается она.  Поднимая замыленный взгляд, Айано поражается. Чувство стыда тут же перекрывает еще более навязчивое ощущение дежавю. Находясь тут, сейчас, Юзихо улыбается, уверенно устремляя свой взгляд на подругу. Дежавю. Де-жа-вю.. Словно Мияко-тян вновь десять, а перед ней самая сильная на всем-всем белом свете Анэ-сан. Стоит, терпеливо ждет и тянет свою руку.  Руку, за которую хочется зацепиться как за единственную возможность на жизнь, а не выживание. Обстоятельства изменились. Теперь не приходится бороться за миску риса. Однако смысл остался. Образ "сестрицы" – тоже. Теперь нужно сражаться с собой – или с ним. Или из-за него. Юзихо – брюнетка. Но загородив собою солнце, некоторым лучам удается прорваться сквозь плотные пряди – вдруг за спиной появляется золотой ореол. Словно пред ней сейчас действительно стоит Коё.  – Покажешь мне, как нормальные люди проводят Танабату? – шепотом спрашивает блондинка, наконец расслабляясь.  Приятельница выдыхает, словно принимает ее неспособность говорить прямо о своей жизни. Словно она рада, что Айано хотя бы пытается. – Конечно, – Ямаути разводит руки в жесте для объятий. Так.. непривычно?  Близкие трогали иначе. 

***

Праздник прервался поздно. К двум часам ночи двери пустых апартаментов распахнулись. Призрачный флер счастья и радости тут же развеялся. Темное царство охватывало и мысли, и разум, и руки, и сердце. Скинутые наспех ботинки и рюкзак остались дожидаться своего звездного часа прямо у порога. На столе все так же безмятежно покоилась имитация детективной доски. Рядом – пепельница и грязная чашка кофе. Неизменная атрибутика этого места.  Казалось, что время в этой квартире не движется никогда. Словно здесь все замирает. Нет часов, календарей и движения. Нет жизни. Радовало лишь то, что задержаться "дома" сегодня не прийдется. Ямаути, не желая прощаться, предложила достаточно привлекательную альтернативу полусонным рефлексиям – ночную прогулку по городу.  День был нелинейным. Не как всегда. Почему-то это не пугало, – лишь наоборот, затягивало. От дома теперь хотелось бежать. Познав иную сторону, не хотелось больше ждать. Не хотелось отыгрывать свою роль в Огаевском спектакле. Хотелось вырываться из своей круговой поруки. Бежать далеко, без оглядки, как от огня.  Уже в спальне смартфон начинает яростно вибрировать. На дисплее ярко светится время: почти три. Грязно выругавшись, девушка на ходу стягивает юбку, забегая в гардеробную.  Вешалка к вешалке - все не то. Где-то между рядов мелькает красный. Мияко цепко вытягивает прозрачную кружевную кофточку бордового оттенка. Футболка тут же летит куда-то вниз.  Оглядев собственную наготу в зеркале, блондинка решительно натягивает поверх выбранную вещь. Из спальни доносится рингтон звонка.  – Черт, – выругавшись, девушка наспех схватила первые попавшиеся джинсы из комода, выбежав из гардеробной.  На экране большими буквами высветилось «Юзихо». Времени в обрез. Пунктуальность – не ее конек. Хватая смартфон, остается лишь выключить свет и тут же, моментально рвануть к выходу.  – Юзихо, – кричит в трубку блондинка, второпях собирая оставленные в спальне вещи, – я уже бегу! Клянусь, скоро буду, немного опаздываю!  На том проводе звонкий смех. Тишина. Наверное, она уже рядом с жилым комплексом. – Никогда не видела и не слышала тебя такой взволнованной, – замечают там, на другом конце. – Да я не то, что-.. – Алло? Ми-тян? Эй, слышишь? Воздуха не хватает даже для того, чтобы вздохнуть. Чья-то холодная рука накрывает рот, сдерживая немой крик.  Глаза судорожно цепляются за фигуру в тени. Блять. Из динамиков доносится обеспокоенный голос, просьба, вскоре и крики. Все это разбивается о безбожно громкую тишину здесь, рядом с ним.  Алые очи указывают на вещь в руках, одним взглядом приказывая отключиться, прежде чем наконец позволить ладони соскользнуть вниз.  Не разрывая зрительного контакта, прокашливаюсь. Тяжело – словно на шее петля. Это лассо тянет к себе, отрезвляя. Напоминая, что иначе быть не может. Ведь жизнь с Ринтаро – его игра по его правилам. И она добровольно заключила сделку с Дьяволом, добровольно отдалась ему. Надежды на простую жизнь не стоило допускать. Главным образом потому, что надежда – слабость. Надеятся только слабаки, которые не могут справиться самостоятельно. Надежда – это жалко. Мысли, строчка за строчкой, собираются в клубок нитей. Пытаюсь собраться – ничерта не получается. – Юзихо, – говорить тяжело, словно петля извне затягивается, – форс-мажор. Прости. У меня тут потоп, соседи.. кретины. Увидимся.  Нажимая на кнопку "завершить", едва ли удается поверить себе. Не галлюцинация? Ринтаро вытягивает руку, забирая мой смартфон, прежде чем наконец обмолвиться. – Здравствуй, – беспристрастно, но с придыханием, – душа моя, – шепчет он.  Слезы выступают на глазах. Немо хватая воздух ртом, я касаюсь его. Касаюсь и не могу отпустить. Жалость какая. Тот же идеально наглаженный костюм, поверх – пальто. Алый шарф чуть ли не до пят. От его образа рядом хочется выть. – Желания сбываются, – шепчет в ответ, глотая солоноватые слезы.  Желания сбываются. Особенно на праздники. Потому что седьмое июля заканчивается в холодных объятиях. В тех самых, иных. Ненормальных, нечеловеческих. В которых действительно хочется раствориться. – Прости, – его поцелуй приходится куда-то в темечко, – теперь ассистировать прийдется не лекаря, а настоящего Босса Портовой Мафии. Теперь я понимаю "зачем" он пропал. Но "почему" не предупредил – навсегда останется загадкой Моего Чумного Доктора.