Извечное одиночество

Холодный пасмурный день. Здание университета, облицованное серым гранитом. И люди, люди, люди... Среди этой толпы были и два парня – пока знакомые лишь мельком, но вскоре их судьбы должны были переплестись. Но, не буду позволять себе такую вольность и уходить от сюжета, а тем более забегать вперёд. Так что, с вашего позволения, начнем же эту историю. Позволим нашему взгляду сперва зацепиться за высокую фигуру, облаченную в плащ. Федор поправил ушанку, вновь съехавшую в бок из-за порыва ветра, и поплотнее запахнулся. С детства слабого здоровья, парень вечно не дозволял себе одеваться не по погоде. В отличие от многих его однокурсников, гнавшихся за "модой". Хотя по мнению самого парня, вся эта мода сводилась к жалким и чаще всего однообразным образам. Ещё больше она превращала людей в нечто целое, неразборчивое и совершенно не индивидуальное. Может именно эти мысли и стали спусковым курком к его желанию отдалиться от общества. Встретить Достоевского, не просто в окружении людей, но ещё и шедшего на контакт с ними, было трудно, завести же с ним разговор лично – ещё труднее. Да и самого желания, как такового, ни у кого в целом и не возникало. А потому многие даже и не пытались, оставляя это для "заданий" первокурсникам. Лишь ради потехи. Но с этим парень ещё мирился. Каждый раз, когда очередной инцидент выбешивал его, мысленно он повторял себе: «лишь пару лет, а после я не увижу ни одного из них». Поступив на третий курс и так никого не убив за это время, Федор надеялся так же спокойно прожить и оставшееся время. Вот наш герой зашёл в здание университета, сразу же направившись к аудитории, ещё ничего не подозревая. Оставим же его в покое и взглянем на другую фигуру в толпе. Николай обогнул очередного человека, потрепав кого-то из знакомых по голове и сразу же скрывшись из поля зрения. Белый плащ, развевавшийся на ветру, мелькал то тут, то там. Парень был полностью в белом – словно ангел, спустившийся с небес. Хотя от ангела он и был бесконечно далек. Разбавляли все это лишь пара черных вставок и ярко-красные перчатки. Носил он их, чтобы оттенить шрам, рассекавший его светлое лицо, или же как очередной способ привлечь внимание, вы бы ни за что не узнали. Для этого необходимо обладать слишком светлым умом, который многим уже неподвластен. Хотя может у человечества все просто впереди... Гоголь был тем самым "первокурсником", ещё не погруженным в апатичное состояние. А может для него этот эпизод никогда и не наступит? Или же он просто скроет его за своим намеренно вызывающим поведением? Сам "шут", как его окликали некоторые студенты, ещё не задумывался об этом. Зачем, когда можно просто жить моментом. Разве не это истинная свобода? Но вот он тоже зашёл в университет, тоже пошел к аудитории. Та, вполне ожидаемо, была закрыта – впрочем как и две соседние. Большинство преподавателей не утруждали себя тем, чтобы приходить вовремя, тем более уж те, кто работал тут всю свою жизнь. Николай окинул толпу внимательным взглядом, если тот правда хоть иногда мог становиться по настоящему внимательным, и выцепил себе "жертв". Пара учеников третьего курса, с которыми он уже успел перебросится парой слов накануне, – Гончаров и Пушкин – стояли почти у самой двери, тем самым оказываясь почти в центре толпы, и в то же время на некотором отдалении. Пара лёгких шагов, почти не слышных из-за разговоров, и парень оказался прямо перед ними. – Приветствую, – белобрысый кивнул им, не стирая с лица улыбки. – Кого ждёте? – Препода по филологии, – даже не утрудив себя приветствием, отозвался Пушкин. – Лучше бы он вообще не приходил. Единственный кому он нравится это тот фрик, Достоевский. В каком углу он хоть на этот раз? – Слева от тебя, придурок, – послышался тихий, но напрочь лишенный нежности голос. Федор, слышавший комментарии про себя уже далеко не первый раз за утро, уже решил их вновь "припугнуть". В прошлый раз, после относительно долгого разговора – целых пятнадцать минут, они боялись подойти к нему месяц, осталось выяснить чем закончится на этот раз, если его "обожаемые" однокурсники все же выведут его. – А что, так хотел поговорить с кем-то, у кого IQ выше нуля? Повисла напряжённая пауза. Александр тихо выругался и, взяв под руку Гончарова, ушел в другую сторону. Послышалась его реплика, мол "не дай бог этот фрик ещё и заразен". Но так как ответа не последовало уже в следующие секунды все вернулось в свое русло. Один Гоголь остался рядом с темноволосым, разглядывая его. Поймав на себе вопросительный взгляд Достоевского, Николай лишь сказал: – Слишком уж ты красивый, Дост-кун. Пока Федор даже не знал, что ответить – начиная от самой фразы, заканчивая этим дурацким обращением – шут уселся на скамейке рядом с ним, сразу же выхватывая книгу у старшего из рук. – и что же ты читаешь? – он быстро пролистал страницы, конечно же потеряв нужную "фрику". – а ну отдай, – голос Достоевского прозвучал довольно холодно, но Гоголя так легко было бы не остановить, верно. Скорее наоборот – почти сразу же тот поднял книгу высоко над собой и чуть в сторону, так чтобы второй уж точно не дотянулся. Федор потянулся за ней – все же он также был упрям.. и упал, ухватив с собой на пол и Николая. Белобрысый же, повинуясь то ли порыву, то ли чистому рефлексу, постарался поймать парня, заключив того в объятия. Конечно же, лишь чтобы тот не ушибся при падении. Но вот бабочки, вспорхнувшие в его животе от простого объятия, точно недопоняли этого. Странно почувствовал себя не один Гоголь. Достоевский на мгновение закрыл глаза, понимая что сейчас заработает ещё пару синяков.. но этого почти не произошло. Но даже осознав это, лишь через пару секунд он заставил себя вырваться из объятий виновника всего этого и подняться. И все же лёгкое разочарование проскользнуло в его мыслях. Он только, что сожалел о том, что не может остаться в объятиях того шута? Быть не может. Слегка грубовато он отряхнулся, возвращая себе книгу, которая успела отлететь при падении, и сел обратно. Упрямо не смотря на Гоголя, вместо этого открыв книгу где-то на середине. На то как он легко поднимается, как каждое его движение пропитано театральностью и свойственной видимо лишь ему присущей грацией. Благо прозвенел звонок. Благо пришел учитель. Благо они учатся на разных курсах и вряд-ли вновь пересекутся так близко.

***

К несчастью Федора его выводы оказались достаточно поспешны. Стоило закончится паре, а парню выйти из аудитории, как к нему подлетел белобрысый вихрь. Коля приобнял Достоевского за плечи, заставив того вздрогнуть, и пошел вместе с ним, видимо не переживая, что его собственный кабинет совсем в другой стороне. – Ты так быстро ушел, что я даже не успел узнать тебя. Даже имени! Ну только то, что ты Достоевкий и фрик, – Гоголь улыбался, смотря на темноволосого, хотя до сих пор и не понимал, почему же тот так заинтересовал его. Но и надежд парень не возлагал. По-любому его интереса редко хватает на что-то надолго. – Меня зовут Федор. Доволен? – голос Достоевского был на тон холоднее обычного, если это конечно вообще возможно. Словно тот лишь ледяная статуя в склепе, поставленная много веков назад, дабы отгонять нежелательных посетителей личного пространства покойника. И Гоголь был именно таковым, пускай даже Федор ещё и не умер. – нет, но это уже лучше, чем было. Я Николай Гоголь, учусь на первом курсе тут. Блондин щебетал совсем у самого уха ни в чем не виновного объекта своего интереса, вызывая у того лишь лёгкое гудение в затылке, предупреждающее об приближающейся мигрени. Но и уйти так легко он не мог – как минимум этому припятствовала рука на его плечах, да и "приставучесть" Николая вряд-ли позволит сделать это, по крайней мере до конца нерерыва между парами. – Да, это я уже понял и без того. Только первокурсник начнет вот так липнуть к кому-либо, тем более ко мне. Не понял от тех имбицилов? Я самый худший вариант для знакомств. – И тем не менее самый интересный, – реплика Гоголя заставила его невольного собеседника раздражённо выдохнуть. – На какой вопрос мне ответить, чтобы ты отстал? Гоголь на короткое мгновение задумался, даже замедлив шаг. И в то время пока обладатель холодных фиолетовых глаз только было понадеялся на короткую тишину и, не будем отрицать, удивился способности первокурсника думать, в голове у второго парня пробежал целый ворох мыслей. Из жизни он привык устраивать шоу. Вот и сейчас ему хотелось подстроить все так, чтобы оставить у своей "жертвы" осадок, чтобы тот ещё долго думал о его словах.. и кажись впервые ему хотелось, чтобы тем самым он обеспечил себе в последствии хотя бы ещё один разговор. – Что мне нужно сделать, чтобы ты меня поцеловал? – хоть и звучит так, будто Гоголь все таки решил вновь не думать..каждое слово и в правду было взвешено. Тем более, за время пока Николай сидел на паре по математике, он успел особенно ясно осознать одну вещь. Он хочет этого. Что не сказать о Федоре. Тот пару секунд выглядел растерянным, после чего, не слишком уж осторожным движением скинул руку шута с себя. Серьезно посмотрел на него, видимо не обратив внимания, что сейчас на них уставилась половина толпы, и сказал. – У тебя нет ни малейшего шанса, Николай. Меня не интересуют парни. «Ровно как и девушки», – уже мысленно дополнил он фразу. Был ли Достоевский асексуалом? Невооружённым взглядом конечно можно было счесть, что это так, но.. это было бы ложью, и студент это прекрасно понимал. Редкие искры как никак вспыхивали, пускай и пару лет ничего подобного уже не происходило. Просто не было никого подходящего.. в какой-то момент все люди стали слишком уж схожими для него. А из-за этого потерялся и интерес, в том числе и романтический. Но Гоголя это не устроило. Конечно его сценарий подразумевал и такой исход. Вот только следующий ход был ни в коем случае не поражением. Веди лучшая тактика, не смотря на то, насколько все обречено, – нападение. – А может ты просто недооцениваешь меня? Или же.. – Коля сделал паузу, подойдя к фрику на шаг, вновь нарушив его личное пространство, – боишься? Не бойся, дорогой, хоть я и кусаюсь, но делаю это осторожно. Будь они в театре, был бы великолепный момент оборвать сцену и объявить антракт, оставив зрителей ожидать следующего акта. В жизни же это не так. Нельзя ни задернуть занавес, ни нажать на паузу. А потому колкий ответ Федора не заставил себя ждать. Парень наклонился к Гоголю, заставив толпу встрепенуться, и тихо сказал тому на ухо, обдав его теплым воздухом. – То, что у тебя трудности с тем, чтобы найти себе хоть малейшую возможность заземлиться или хотя бы понять, кто же ты на самом деле, не моя проблема, – слова тот растягивал нарочито медленно, чтобы смысл услышанного уж точно дошел до шута. Тем более, что его выражение лица, становившееся все потеряннее с каждой секундой, достовляло особенное удовольствие парню. – Да, не смотри так. Будь бы тут хоть кто-то поумнее, сразу бы раскусил твою игру. Но к сожалению или к счастью, тебе эти маски будут сходить с рук. Но со мной этот фокус не прокатит, смирись. После паузу выдерживать он не стал. Сразу же отстранился, случайно задев руку Николая, и ушел. Даже не оборачиваясь, чтобы убедиться насчёт произведенного эффекта. Он итак все знал наперед, к чему вся эта фальшь? У Гоголя же по позвоночнику до сих пор отдавалась колкая волна, прокатывавшаяся каждый раз, когда он прокручивал слова Федора. Ладонь, после касания, будто горела, а в мыслях был хаос. Хаос, который кажись было нереально успокоить. То, как легко его раскусил этот парень.. было поистинне занятно. Конечно, на услышанное он мог отреагировать по-разному. Но что не учел Достоевский – что реакции Гоголя были не похожи ни на чьи другие. Были тому виной слои масок, которые он менял одну за другой? Верно догадались. Вот и сейчас он остался лишь с одной мыслью. Так легко он этого парня не оставит.