Delusion

      Яркое солнце слепит Нёвиллета, отражаясь от стеклянных куполов пассажа Вазари. С высоты главного дворца торговый район кажется игрушечным, но яркие блики вызывают в душе верховного судьи лёгкое спокойствие. С этого дня он может быть уверен, что Фонтейну не угрожает хотя бы война со Снежной – сама Царица дала ему о том знак.        Было крайне сложно добраться до вечной мерзлоты вод Заполярного дворца, но Нёвиллет поставил себе цель решить эту задачу. Его земля – источник всех вод, а он – Гидро дракон, о котором стоило придумать не только детские присказки.        «Туманные цветки всё так же хороши в Фонтейне». Такое сообщение он отослал на днях прямиком по воде, исключая любые перехваты и попытки остановить. Вода всегда найдёт дорогу. И сегодня над Фонтейном сияет солнце, ведь с утра бокал Нёвиллета покрылся ледяными узорами, сообщившими, что ромарины точно так же хорошо цветут подо льдами Заполярного дворца.        Вернувшись раньше положенного, Нёвиллет пересекает пустующий зал, где под сводами высоких потолков можно услышать, как стучат каблуки от размеренного шага верховного судьи. Яркое солнце без труда проникает через большие окна. Тишина обеденного перерыва умиротворяет, и вскоре мысли Нёвиллета утихают ровной озёрной гладью.        У него получилось. Проблема решена. Фурина будет только рада отпраздновать это походом в оперу, а уж Тарталья...       Нёвиллет на секунду замирает у дверей кабинета, взявшись за ручку.       Тарталья вскоре будет освобождён. И верховному судье хочется верить, что больше рыжий Предвестник не доставит проблем его государству. Царица обещала в скором времени прислать за ним своих людей. Потому стоит наведаться к Ризли и передать конфискованное имущество в виде потухшей фиолетовой стекляшки, оставшейся в кабинете юдекса.        Нёвиллет не сразу замечает посторонних, но не подаёт виду. На диване в его кабинете, закинув ногу на ногу, восседает мадам Арлекино.        – Вам назначено? – интересуется Нёвиллет, подходя к своему столу и не поднимая взгляда на мрачную Предвестницу.        – Нет, месье Нёвиллет, – коротко отвечает Арлекино и поднимается на ноги. – Не волнуйтесь, я не отниму много вашего времени.       Нёвиллету интересно, как же её пропустили. Без сомнения, у дипломата из Снежной есть свои связи. Но хорошо, что по-настоящему конфиденциальную информацию юдекс хранит там, где обычный человек никогда не найдёт.        – В таком случае, я Вас слушаю, – ровным тоном продолжает Нёвиллет и, отставив трость, присаживается и кладёт руки на стол.       Движения у Арлекино такие нечеловечески странные, что наталкивают на мысли о её природе. Предвестница подходит к столу, и в её необычных чёрно-красных глазах светится холодная злость. Её досаду можно понять. Но досаждать себе больше нужного Нёвиллет не позволит, потому продолжает испытующе смотреть.        – Месье Нёвиллет, – ей и правда сложно скрыть презрение, хоть голос и остаётся ровным. – Могу поздравить Вас с успешной аудиенцией с Её Величеством. Вот уж не знаю, как Вы это сделали, и виной ли тому Ваш особый... статус.        Лицо Нёвиллета остаётся непроницаемым. Она явно намекает на природу Гидро Дракона и его особенности контактов с водой. В том числе на передачу информации через неё. Но Нёвиллет ни коим образом не подтверждает эти правдивые догадки.        – Но я вынуждена предупредить Вас, – Арлекино замирает и вытягивается, становясь ещё более неестественно ровной. – Вы перешагнули не только через меня, но и через весь дипкорпус Снежной, потому впредь не стоит пользоваться своим положением столь...       – Мадам Арлекино.        Нёвиллет прерывает её на полуслове. Он не намерен терпеть эти речи, и хоть сохраняет невозмутимое выражение лица, но сдвигается ближе и упирается в стол локтями.        – Вы говорите с верховным судьёй Фонтейна. В моей стране никогда не будет твориться беззакония. И никогда особый статус не станет инструментом во имя личного блага.        Всё же, Арлекино сдвигает тонкие брови.        – В таком случае, Вам стоит...       – Вам абсолютно безразлична судьба господина Тартальи, – вновь прерывает Нёвиллет, чуть сузив глаза. – Вы лишь пользовались скандалом вокруг его персоны, чтобы давить на палату Жардинаж. А в моей стране, – его голос становится давящим, не позволяя открывшей рот Предвестнице заговорить, – я не позволю несправедливого обращения ни с кем.        Потемневшая от злости Арлекино теперь сохраняет молчание. Она испытующе смотрит на Нёвиллета, но прекрасно понимает, что против слова Царицы у неё нет никаких шансов. Понимает это и Нёвиллет, шире расправив плечи.        И уже через пару секунд провожает взглядом спину стремительно уходящей нежданной гостьи.       Медлить не стоит. Юдексу хочется поделиться хорошей новостью из первых уст, и потому он, отодвинув ящик стола, извлекает на свет потемневший Глаз Порчи, принадлежащий Тарталье. Сколько же бед принёс один этот юноша целому государству.        Нёвиллет вынужден признать, что ровно столько же удовольствия принёс ему Предвестник в их прошлую встречу. Нёвиллет хотел бы увидеться с Тартальей вновь. Возможно, чтобы лично предупредить, что того конвоируют домой. А возможно и для того, чтобы снова заглянуть в бездонно синие глаза, похожие на морские неизведанные глубины.       – Простите, месье Нёвиллет! – слышится сокрушающийся голос мелюзины, подоспевшей с обеденного перерыва. – Я отменила записи, как Вы и просили, но эта женщина проникла незаконно, и...       – Ничего страшного, Седэна, – Глаз Порчи соскальзывает с тонких пальцев Нёвиллета в карман, а сам он поднимается с кресла и подхватывает трость. – Как ты себя чувствуешь?        Мелюзина фыркает и гордо выпрямляется, поправляя рабочий котелок на волосах.       – Я в полном порядке, – ворчит она. – Даже самый грозный Предвестник Фатуи не встанет между мной и службой.        И правда, оправилась Седэна достаточно быстро. Тарталья, похоже, не имел желания причинять ей вред, что нельзя не отметить. Юдекс поправляет перчатки и задвигает ящик обратно в стол, после чего с ровной осанкой шагает к выходу из кабинета.        – Если леди Фурина будет спрашивать, я отправляюсь в крепость Меропид, – проговаривает он, поравнявшись с мелюзиной, и немного смягчает тон. – Но ты можешь взять отгул до конца дня, я оставил ей записку.        – Вот ещё! – всё больше ворчит Седэна, провожая юдекса в коридор. – Рабочий день для всех одинаковый. А Вы будьте осторожнее, месье! С этим Предвестником.        – Благодарю, – вежливо кивает Нёвиллет и едва заметно улыбается.       Уж кому из них двоих с Тартальей стоит опасаться, так это точно не юдексу. Опыт прошлого доказал, а в надёжных руках Ризли рыжий Предвестник уж точно не способен натворить нового беззакония.

* * *

      Тарталья больше так не может.       Он не находит себе места, сегодня особенно сильно. Он слоняется из угла в угол, и сопровождает его лишь звон волочащейся за ним цепи. Книги и музыка наскучили ему окончательно.       А воспоминания о Снежной и о семье, по которой он по-прежнему скучает, всё же то и дело перебиваются мыслями совсем иного характера.       Ему мало, ему чертовски мало. Он хочет больше. В последние дни Тарталья и вовсе сам становится инициатором, то и дело отрывая герцога от бумажной работы. Желание покидает его на пару часов, лишь после особо сильных оргазмов, и особо грубого секса. А затем желание возвращается, оно скручивает внутренности, жужжит, как назойливый рой в голове, и Тарталья готов взвыть в такие моменты – особенно когда Ризли нет рядом, прямо как сейчас.       И хоть Тарталья, примерно прикинув время, понимает, что герцог скоро вернётся, он всё равно оказывается не в состоянии его дожидаться. И ноги сами собой ведут Чайльда к успевшему стать слишком привычным столу герцога – не сосчитать, сколько всего они здесь перепробовали.       На тяжёлом выдохе, изнемогая ещё сильнее теперь и от накативших воспоминаний, он нагибается над столом, и упирается щекой в столешницу. Эта поза заводит его особенно сильно. В ней можно прочувствовать силу и контроль партнёра особенно явно. И это безмерно нравится Тарталье. И он не видит больше смысла этого отрицать. Он никогда не проиграет ни одну из своих битв, но в сексе он готов быть побеждённым и подчинённым.       Чайльд разводит ноги шире, сильнее упираясь животом в столешницу, поспешно вводит пальцы в рот, щедро смачивая их слюной, и кратко ёжится в предвкушении. Конечно, самоудовлетворение и в половину не так хорошо, как полноценный секс. Но приходится выкручиваться. К тому же, когда герцог вернётся, он точно медлить не станет при виде подобной картины. Ризли это очень оценит – Тарталья знает. Воспоминания об их последнем разе заставляют Тарталью вымученно простонать, и влажными пальцами он торопливо тянется к своим ягодицам. Столь же поспешно их раздвигает, касаясь прохода, возбуждаясь всё сильнее – от воспоминаний ли или от мыслей о собственной развратности – и с нажимом ведёт по сжатым мышцам, плавно проталкивая внутрь палец, и почти сразу добавляя к нему второй. Он ёрзает на столе, прикрывая глаза и погружаясь в воспоминания, и пальцы его быстро набирают приятный ритм, от которого по телу волнами проходится знакомое удовольствие.       Он хочет больше, он хочет не собственных пальцев, но лишь тихо шипит с досадой и ускоряет движения, переходя почти в грубость, и впивается ногтями второй ладони в столешницу. Тем не менее, эти ощущения его всё же отвлекают и весьма увлекают – Тарталья теряет счёт времени в какой-то миг. Но чувствует, что готов кончить, так герцога и не дождавшись. Впрочем, это никак не помешает ему кончить потом и вместе с ним.       Однако, всё же, поступь шагов отвлекает Тарталью, он реагирует на неё как по команде, и приоткрывает глаза, хищно улыбаясь.       Ещё когда каблук Нёвиллета вступает на первую ступеньку круговой лестницы в кабинете герцога крепости Меропид, он чувствует чьё-то присутствие. До слуха его доносятся сдавленные выдохи, природу которых юдекс пока что не может опознать, но окончательно из колеи выбивает знакомый голос.       – Долго же ты сегодня... Я не мог терпеть, – в предвкушении бросает Тарталья в воздух.       Нёвиллет в недоумении. Тарталья? Обращается к нему так вольно? Приняв за Ризли?       Юдекс вскидывает бровь, замешкавшись лишь на секунду, и продолжает подниматься. Удивительно, что Ризли держит пленного прямо у себя, но нравы герцога никогда не были понятны юдексу до конца. Он может лишь не сомневаться, что Ризли стоит доверять. Пройдя такой сложный путь, герцог крепости Меропид доказал, что он человек слова и чести.        Тарталья же уверен, что Ризли точно понравится эта картина. А самому Тарталье вдвойне понравится последствие. Он косит взгляд в сторону двери, как только шаги замедляются. И в этот же момент и пальцы Тартальи останавливают движения, так и оставшись внутри.       На пороге появляется вовсе не герцог. Тарталья видит юдекса Нёвиллета собственной персоной.       Замерев, Нёвиллет так и остаётся стоять на краю ступенек. Открывшаяся картина его ошеломляет, с первых секунд кажется сюрреалистической, и юдекс никак не может обработать столь внезапный наплыв разнообразных чувств. В основном, он едва понимает, что сейчас увидел. Но на подкорке мозга его недоумение быстро сменяется раздражением, а раздражение ловко подцепляется на нити смутным желанием.        Дыхание Чайльда на миг теряется, и смотрит он в искреннем удивлении. На секунду даже думает, что ему мерещится – мало ли на что способно его воспалённое сознание. Но фигура юдекса остаётся чётко различимой. Хоть он и бездвижен, но, очевидно, абсолютно реален.       Тарталья натурально теряется и цепенеет, не находя в себе сил хотя бы сменить позу. Станет ещё более неловко. Хотя куда уж ещё.       Но когда он медленно выдыхает, и пока неотрывно смотрит на юдекса, его разрозненные тревожные мысли поглощает совсем иное. Тарталья невольно вспоминает их последнюю встречу. Вспоминает и то, каким умеет быть этот дракон. И как его внешний холод превратился в самый пылкий жар, когда он уверенно брал Тарталью, как только желал.       – Месье... Нёвиллет?.. – судорожно выдыхает Чайльд, но тон его граничит с растерянностью и накатывающим возбуждением. – Я очень рад... Вас видеть.       И хоть эта реплика звучит весьма странно в подобной ситуации, но Тарталья не врёт. Он рад видеть Нёвиллета настолько, что его стояк невольно крепнет, а низ живота скручивает в ещё более жадном желании.       Похоть поглощает Тарталью, сжимает его в своих когтях, не давая шанса на спасение. Но Тарталья не желает от неё спасаться. Он желает совсем иного. И весьма чётко это осознаёт сейчас.       И потому его пальцы возобновляют движение, а сам он тихо, даже зазывающе выстанывает. Впрочем, довольно быстро он решает сменить тактику – и его вторая ладонь, плавно скользнув по столешнице, опускается на ягодицу. Он с влажным звуком, зашипев и дёрнувшись, вынимает из себя пальцы. И ухмыльнувшись, обеими ладонями Тарталья теперь раздвигает ягодицы, предоставляя юдексу полный обзор.       Колени Чайльда начинают мелко дрожать в тягостном наваждении. Он привык к Ризли, спал с ним всё это время, и слишком давно не видел кого-либо ещё. Уж тем более кого-то, вроде Нёвиллета. Это обостряет его безумное желание троекратно. Оттого Тарталья не испытывает теперь ни неловкости, ни стыда от своего положения.       – Месье Нёвиллет, – шепчет Тарталья, и прекрасно знает, что юдекс его услышит. – Не хотите ли... – он подбирает слова, из последних сил стараясь не скатиться в простую мольбу о том, чтобы Нёвиллет взял его поскорее, – ...не хотите ли освежить наше совместное приятное воспоминание?       Это сильнее и быстрее, чем острый ум юдекса. Его желание, дремавшее все эти дни, будто никуда и не делось с той поры, как Тарталья в безумии жался к Нёвиллету всем своим горячим телом, просил и умолял...       Даже сейчас он делает то же самое. Если бы Гидро дракон мог видеть сны, он бы решил, что подсознание играет с ним злую шутку. Но Тарталья реален, реален его молящий тон, и катастрофически реальна развратная поза. Призывная. На которую нечто внутри дракона дёргается, отзываясь коротким разрядом внизу живота. Но в этот же миг Нёвиллет начинает понимать.        Его лицо непроницаемо, но шаги твёрдые. Юдекс размеренно подходит ближе и взирает свысока на плавящегося по столешнице Тарталью. В знакомых синих глазах он видит безумие. И в ответ на свои призывы Предвестник получает ледяной холод. Чем ближе Нёвиллет, тем сильнее тяга Тартальи. Она безумна настолько же, насколько рефлекторна. Его пульс зашкаливает от такого близкого присутствия юдекса – тот, по-своему обыкновению, безжалостен.       Чайльд ёрзает по столешнице, демонстрируя всё своё желание, всю свою готовность, но. Юдекс всё ещё безжалостен. Его ледяной взгляд говорит Тарталье о многом, но дикого возбуждения не уменьшает ни на процент. Настолько, что на измученном выдохе Чайльд приоткрывает рот и действительно готовится умолять Нёвиллета хотя бы просто коснуться. Не успевает, вынужденно отвлекаясь.       До слуха обоих доносится громкий звук заново раскрывшейся двери и громыхание тяжёлых шагов вперемешку со звоном цепей. В это же мгновение Нёвиллет предельно чётко осознаёт, что не желает находиться здесь ни секундой более.        Он думал, что Ризли встретит его очередными приглашениями на чай, очевидно желая найти себе причину не разбираться с бумагами на столе. Он думал, что в кои-то веки согласится, и они обсудят заключение Тартальи. Думал поспособствовать смягчению условий, если герцог вдруг решил действовать по всей строгости.       Именно в этот миг Нёвиллет понимает, что желал вновь увидеть того, ради кого полторы недели ежедневно проводил встречи, вёл переписку с агрессивно настроенным дипкорпусом Снежной, отбивался от журналистов и даже добрался до самой северной точки Фонтейна, чтобы дерзнуть связаться с самой Царицей.        Нёвиллет увидел достаточно. Пробудившееся чувство собственничества рвётся вдавить Тарталью в стол и выбить из него все стоны до отчаянного хрипа, но оно же и преисполняет брезгливостью.       – Юдекс, какими судьбами? – слышится за спиной бодрый голос Ризли. – Хоть бы предупредил, что заглянешь.       Тарталья ухмыляется, кожей чувствуя, как обстановка накаляется с каждой секундой. Как собственное желание вопреки всему распаляется.       Предупреждение действительно помогло бы Ризли подготовиться чуть больше. Ещё в ту секунду, как он узнал о визите, он прикинул в голове самый худший сценарий развития событий. К сожалению, не прогадал. Тарталья выдал свой лучший перформанс, и теперь герцогу остаётся лишь держать удар в ожидании худшей реакции от самого Нёвиллета. А ведь не будь его здесь, и это стало бы лучшей и самой горячей встречей, которую Ризли получил бы от своего питомца за всё время. Он приближается к столу и замечает, как резко юдекс оборачивается через плечо.       Как будто окаменел весь или превратился в марионетку с ломаными движениями. Но взгляд судьи не даст обмануться – тот зол, отчего даже бесстрашному герцогу на секунду становится не по себе.       – Что здесь происходит, Ризли? – чеканит Нёвиллет, пронзая насквозь сверкающими ультрамариновыми глазами.       – Чёрт... – Ризли хмыкает сквозь такую же непроницаемую усмешку и хозяйски тянется к шее рыжего. – Я не хотел смущать тебя, правда. Мог ведь предупредить! Малыш... – он обращается к Тарталье почти мягко, но в привычно жёстком захвате берётся за металлический обруч ошейника. – Веди себя прилично. Не видишь, гости у нас.         Чайльд не собирается вмешиваться в напряжённый диалог, да к тому же, вряд ли его слово будет хоть что-то значить. Под гнётом своих ощущений он и вовсе говорить не может. Но слушать ему очень интересно. Рука Ризли плавно стягивает Тарталью со стола, заставляя опуститься на пол на колени. Тот ведёт себя настолько уверенно и развязно, что сомнений у юдекса не остаётся – герцог взял пленного в оборот уже очень давно.        Чайльд опускается покорно, с любопытством поднимая голову. И зря. Снизу вверх смотреть на них обоих ему ещё более невыносимо. Не тогда, когда они так близко, и когда можно лишь слегка податься вперёд, чтобы...       – Это... абсурд, – Нёвиллет делает ровно один шаг вперёд и с нажимом упирается тростью в пол. – Немедленно объяснись.        Лицо Тартальи вновь оказывается на уровне его бёдер, но юдекс на то вовсе не обращает внимания. Цепь от ошейника скользит в перчатке Ризли, и он наматывает звенья на кулак, после чего скрещивает руки на груди.        – Тебе не за что судить меня, Нёвиллет, – герцог плавно стирает с лица улыбку, обретая такой же уверенный вид, и смело смотрит в лицо верховного судьи. – Если ты именно так, – он кивает на едва зажившие следы от укусов на голом плече Тартальи, – хотел, чтобы я понял, что он – твой, то мог бы просто сказать.       – Он не... – безапелляционно вставляет Нёвиллет, сдвигая брови.       – Но ты ничего мне не сказал, – давяще продолжает Ризли, наглухо держа оборону. – Только вручил его на поруки. И я ни слова не сказал поперёк, господин юдекс, пока Вы решали ваши проблемы на поверхности.        Несколько долгих секунд они сверлят друг друга одинаково холодными взглядами. Внутри Ризли растёт всё больше непонимания.        – Зачем ты так злишься? – нарушает он тишину вновь, приподнимая бровь и разряжая обстановку. – Посмотри только, каким хорошим может быть наш грозный Тарталья. Правда, малыш?        Он слегка подёргивает цепь, заставляя рыжего подать признаки жизни. Вздрогнув, Тарталья переводит помутнённый взгляд на Ризли. Нёвиллет опускает глаза вновь, на этот раз замечая и цепь, и что Тарталья одет лишь в белые чулки. Новый ледяной пузырь лопается где-то внутри его живота, заставляя всё тело холодеть, и судья вновь смотрит сверху вниз – но на этот раз с пронзительным презрением в холодном взгляде. Чайльд смотрит пару долгих секунд, словно в ожидании, словно в попытке понять, что от него требуется. Приказа и команды не следует, потому Чайльд переводит взгляд уже на Нёвиллета, вмиг покрываясь мурашками. Взгляд судьи пробирает его холодом до самого естества. Но пылкое желание Тартальи в ответ на это лишь набирает обороты, становится агрессивнее. В первую их встречу он успел испытать сомнения. Но сейчас их нет.       Тарталья до безумия хочет юдекса. Снова и снова. И, кажется, сильнее прежнего.       Тихо звякнув цепью, Тарталья целенаправленно пододвигается ближе к ноге Нёвиллета и совсем не медлит, не отказывая себе в желании прижаться щекой к его бедру, потираясь о край высокого сапога. Привычным движением Нёвиллет перехватывает трость посередине, но так и замирает с приподнятым локтем. Его вводит в замешательство и безумная тяга, с которой клейкий безумный взгляд Предвестника приковывает к себе, и присутствие Ризли, очевидно догадавшегося сразу, что между ними было. И собственная реакция, отразившаяся в напряжении бёдер от несдержанных касаний.       Нёвиллет смотрит на жаркие губы Тартальи дольше положенного, вдыхая накалившийся воздух чуть глубже.        – Месье Нёвиллет, – с наслаждением выдыхает Тарталья, поднимая на него всё такой же помутнённый взгляд. – Я очень скучал по Вам.       Он жмётся щекой ещё крепче, тихо скулит, ощущая как возбуждение становится болезненным на новом обороте. Как рассудок становится больным, позволяя концентрироваться лишь на непреодолимом желании.       – Ва-ау, малыш, – усмехается Ризли, не ожидав столь бурной реакции, и щурит уже на рефлексах потемневшие глаза. – Ещё немного, и я заревную.        Тарталья бросает короткий взгляд на Ризли, горячо выдыхая. Сомнительно, что герцог способен его ревновать. А даже если... Даже если у Чайльда ещё не было двоих мужчин сразу, то он уверен, что осилит. И безумная в своём притяжении мысль заполоняет его сознание целиком.       Как по щелчку, Нёвиллет выпрямляется во весь немалый рост и стягивает губы в тонкую полосу.        – «Малыш»? – цедит он сквозь зубы, уперев трость обратно в пол, и слегка брезгливо дёргает коленом, безуспешно пытаясь оттолкнуть чрезмерно распалившегося Тарталью.        Словно действуя отчаянному плану, Тарталья вновь возвращает взгляд к юдексу, не прекращая потираться о его ногу щекой. Только кратко ухмыляется на попытку Нёвиллета его остановить. Судье ведь нравится. Точно нравится – Чайльд в этом уверен. В конце концов, что бы там не говорил Нёвиллет, а Тарталья уже и не в состоянии вслушиваться, он помнит, каким умеет быть юдекс. И обстоятельства и все факторы Чайльда ни капли не останавливают.       Теперь строгий взгляд юдекса попросту вонзается в Ризли.       – Что ты здесь устроил? – даже в холодной злости Нёвиллет остаётся сдержанным. – Ты хоть понимаешь, что он даже не наш гражданин? Снежная за него...       – Ну хватит, юдекс, – лениво тянет Ризли, наблюдая за разогнавшимся рыжим и чувствуя, как собственный член от этого по привычке вот-вот поднимется, игнорируя даже присутствие верховного судьи. – Разве он выглядит недовольным? Сколько времени прошло, а я всё глаз не оторву. Такой талантливый мальчик, настоящая находка.        Вынужденно Нёвиллет опускает взгляд вновь и в первую очередь ощущает очевидный позыв от собственного потеплевшего тела. На Тарталью он по-прежнему взирает лишь с презрением. Его раздражает и манера Ризли, который будто хвалится проделанной работой, раздражает накалившаяся ситуация, но больше всего Нёвиллету не нравится, что собственный взгляд замирает на рыжем Предвестнике, подтверждая слова герцога. Тарталье очевидно слишком хорошо, ему нравится обтираться о ногу Нёвиллета, подобно животному, без стеснения и тормозов. Сам же Нёвиллет на это чувствует лишь странную злость и не менее странное наваждение.       По-прежнему не обращая никакого внимания на диалог мужчин, Тарталья продолжает свои попытки вызвать в Нёвиллете более сокровенные желания. Пальцы его аккуратно, почти невесомо, проскальзывают по ноге юдекса выше, со внутренней стороны бедра, в непосредственной близости от паха, на котором Тарталья взгляд задерживает, подавляя буйное желание коснуться. Даже он понимает, что пока рано.       Чайльд знает, что юдекса нужно распалить в достаточной степени, чтобы тот сбросил свою маску беспристрастия. И увлекаясь этой навязчивой идеей, Тарталья вдруг проскальзывает уже языком по плотной коже сапога, медленно, плавно, даже не особо настойчиво, хотя желание сжирает его с новой силой от подобного деяния, заставляя собственный член сочиться смазкой. Нёвиллет внимательно наблюдает за действиями Тартальи и внутренне перестаёт задавать себе лишних вопросов. Ему сложно сосредоточиться на чём-то рациональном, когда в поле зрения попадает влажный язык.       Внутренности скручивает в приятные тиски от затеи рыжего Предвестника, а на самый краткий миг Нёвиллет признаёт, что ему это нравится. Ему нравится думать, что Тарталья осознал свою вину, какой бы неразумной та не была. Нечто проскальзывает и искрится только между ними двоими, током проходит через оба тела, и Нёвиллет вновь сполна ощущает, каково чувствовать, как Тарталья жмётся к нему всем собой, будто ничего лучше для него в помине не существует.        Чайльд точно на грани, держится из последних сил, и пальцы его не останавливают движения, поглаживая ногу, и язык скользит по сапогу чуть выше. Совсем немного настойчивее. А затем он позволяет себе поднять взгляд, и сбивчиво проскулить:       – Месье Нёвиллет... Я очень, – делая акцент, продолжает он, – очень по Вам скучал. Позволите мне хоть немного усмирить Ваш гнев?       На глаза попадаются следы от собственных укусов, и Нёвиллет злится вновь. На этот раз они будто общаются на уровне, недоступном пониманию Ризли. В ледяном взгляде Нёвиллета, в его ровных плечах и непроницаемом лице сквозит задетый Гидро дракон. Которому нет необходимости объяснять причины своей внезапной жгучей ревности.        – Боже, боже... – продолжает комментировать Ризли, поигрывая повисшей цепью в руке. – Он хочет играть, Нёвиллет. Он у меня очень страстный, уж прости.        Однако на правах хозяина он не торопится натянуть цепь обратно и оттащить Тарталью прочь. Происходящее забавляет герцога, равно как и очевидная реакция юдекса. Под синим плащом не видно, но Ризли уверен – от таких откровенных ласк встал бы у любого. Его собственный член тому подтверждение. Ризли едва осознаёт, что демонстрирует свой стояк ещё и Нёвиллету – и его это ни капли не смущает.        – Я его многому научил, – не может не хвастаться герцог, ведь в свете ситуации поделиться подобным он может только с чёртовым верховным судьёй Фонтейна. – Он тебе покажет. Посмотри только, как хочет.        Вид абсолютно голого Тартальи с раздвинутыми на полу ногами в чулках, льнущего к ноге юдекса, как самый настоящий послушный пёсик, заводит Ризли всё сильнее и заставляет шумно выдохнуть.        – Помолчи, Ризли, – едва способен выговорить Нёвиллет, с трудом сдерживая гнетущее возбуждение.        Его член неумолимо оттягивает брюки, сделавшиеся тесными и узкими. Ризли раздражает его своими хозяйскими замашками. Но желание добраться до Тартальи пересиливает и неловкость, и абсурдность ситуации, и здравый смысл. Потому юдекс со стуком кладёт трость на стол, не отрывая взгляда от плывущего от возбуждения лица Тартальи, и резко хватает того за волосы на макушке. Нёвиллет вздёргивает его повыше и прижимает щекой к своему паху. Глаза Тартальи на миг широко распахиваются, но он их прикрывает почти сразу.       Наслаждается, шумно выдыхая. Чувствует, как возбуждён юдекс. В ответ заводится не меньше. Больше собственных пределов. Нёвиллет его удерживает, позволяя прочувствовать давление на ткань с обратной стороны, после чего плавно расстёгивает и плащ, и ширинку на брюках, позволяя происходящему твориться в непосредственной близости от лица Тартальи. Глаза тот приоткрывает медленно, с наслаждением выжидая, когда юдекс даст ему увидеть. Увидеть и, наконец, прикоснуться. Нёвиллет вынимает напрягшийся член так, что тот цепляет и почти ударяет Тарталью по щеке, после чего задирает его голову повыше. От одного вида твёрдого члена Нёвиллета у Тартальи непроизвольно выделяется слюна и он глубоко выдыхает. Возможно, дело лишь в выученной привычке. А возможно, дело в том, что это юдекс. Гидро дракон.       Однако, засмотревшись, Тарталья оказывается неготовым. Второй рукой Нёвиллет вдруг проталкивает головку члена в его приоткрывшийся рот. И Тарталья едва успевает открыть рот шире и зажмуриться. Не медля ни секунды, Нёвиллет неумолимо вставляет член глубже, заставляя Чайльда почти подавиться, когда головка с трудом проскальзывает в горло. На рефлексах он стремительно пытается расслабиться, поглубже вдыхая через нос.       В своём порыве Нёвиллета не волнует, что ствол занимает весь рот, а головка устремляется глубоко в узкое горло, перекрывая Тарталье кислород. Он только сильнее вжимает голову Предвестника в себя, не позволяя отстраниться, и слегка сбивается в дыхании от острого возбуждения из-за влажных и давящих мышц глотки. Но член юдекса слишком большой для Тартальи, и он хрипит и давится против собственной воли, дёргается, стараясь отстраниться, потому что от тяжёлого давления дыхание попросту кончается. На его глазах, всё так же невольно, выступают слёзы от напряжения и боли, но он старается терпеть. Если Нёвиллету это нравится, он потерпит. Но по ощущениям Тартальи это всё затягивается, он крупно дрожит от невольных сокращений мышц горла.       Ризли приподнимает брови. Он с лёгким сомнением наблюдает за жестокой картиной и мысленно отсчитывает секунды. Насчитывает пять и намеревается прийти на помощь, но в тот же миг Нёвиллет разжимает пальцы и изящным движением встряхивает их, будто измазался в чём-то крайне мерзком. Вновь дёргаясь, Тарталья выпускает крупный член из горла с характерными влажными звуками. Он хрипит, с жадностью вдыхает кислород, смаргивая выступившие слёзы, и полностью игнорирует густую вязкую слюну, стекающую по подбородку ниже, капающую на пол.       – Продолжай, – ровным тоном добавляет юдекс, не сводя глаз с рыжей макушки.       Тарталья старается прийти в себя в скоростном режиме, и старается ещё сильнее, услышав голос юдекса сверху. Одно краткое слово, прозвучавшее скорее как приказ. Возбуждение Тартальи откликается незамедлительно. Даже несмотря на саднящую боль в горле, по-прежнему мешающую дышать нормально, он с нескрываемым рвением припадает губами к члену Нёвиллета. Облизывает поспешно по всей длине, несдержанно вбирает головку в рот, старательно принимаясь ласкать её языком.       И поднимает слезящийся взгляд, полный вожделения, на юдекса. Как же Тарталье вдруг нестерпимо хочется, чтобы Нёвиллет его похвалил. Так, как уже делал. Гнев дракона действительно страшен, и Тарталья вновь эту грань переступил. Но этот же гнев его влечёт, вызывает бурю эмоций, скручивая нутро в желании и томлении.       Не отрывая мутного взгляда от лица Нёвиллета, Тарталья продолжает поспешные, но старательные движения языком. Они становятся более жадными, более глубокими, и на тихом стоне Чайльд старается взять глубже, прямо в и без того саднящее горло. Он упирается ладонями в пол, между своих раздвинутых ног, чувствуя, как дрожат руки и колени от нового напряжения. Как же он хочет сделать Нёвиллету хорошо. Настолько, что и впрямь готов игнорировать собственную боль – лишь бы юдексу это понравилось. Лишь бы стальной взгляд его глаз хоть на миг потеплел.       – Только глянь, какой умница, – доносится до Нёвиллета довольный голос Ризли, охрипший от возбуждения и звучащий через гулкую пелену. – Он, знаешь ли...       Юдексу сложно соображать, когда он неотрывно наблюдает за будто бы взбесившимся от несдержанных желаний Тартальей. Стремительное старание и жадность, с которой тот едва ли не набрасывается на член, будят в Нёвиллете ещё больше желания заново вцепиться во взъерошенные волосы и самому толкнуться навстречу. Он желает заново проникнуть в это невыносимо горячее и узкое горло. Он не может стерпеть, что Тарталья изо всех сил старается, но не берёт член дальше собственных возможностей. В своих воспалённых мыслях Тарталья и сам не замечает, как с куда большей лёгкостью позволяет члену плавно войти в горло. Обильная слюна весьма этому способствует, продолжая капать на пол. Движения Чайльда порывистые, несдержанные, он тянется рукой к члену юдекса, обхватывая пальцами у основания, и теперь в ритм движениям рта движет и ладонью, старательно пытаясь доставить удовольствие всецело. Он не может самостоятельно взять в горло до конца, хоть и честно пытается ещё раз, но старается компенсировать это ловкими движениями пальцев, набирающих темп.       И взгляда он по-прежнему не отрывает, только брови заламывает от своего пульсирующего возбуждения, и от нарастающего желания увидеть в глазах Нёвиллета хотя бы намёк на одобрение.       – ...к этому времени со мной уже скулит и просит, а здесь хоть бы раз себя коснулся, – продолжает говорить герцог, будто рассуждает о совсем будничных вещах, и выдаёт его только шумное дыхание.        Голос Ризли доносится до Тартальи смутно – он способен концентрироваться лишь на твёрдости члена Нёвиллета, на влажных звуках, что издаёт его собственный рот, и на подавляющем желании доставить юдексу удовольствие. Лишь скулит в мольбе, когда зрительный контакт с Нёвиллетом обрывается, но оттого лишь усерднее движет пальцами и языком. Нёвиллета до остроты раздражает понимание, чем эти двое занимались в подводной крепости... всё это время? Тарталья настолько безумен, а в Ризли играет настолько очевидная гордость по этому поводу, что сомнений не остаётся.       Нёвиллет мрачно смотрит на герцога, игнорируя все неистовые старания Тартальи ублажить.       – Прекрати вести себя так, будто он какое-то животное, – цедит Нёвиллет, в очередной раз чувствуя волну обжигающей злости от вида цепи в крепкой руке герцога.        Впрочем, влажный и горячий рот Тартальи вперемешку с ощущениями ловких пальцев у основания члена, быстро домешивает эту вспышку в общий коктейль доселе неведомых эмоций.        – Будто тебе не нравится, – лениво парирует Ризли, увлечённый событиями поболее сопротивляющегося юдекса, и тянет свободную ладонь к рыжей макушке. – Умница, малыш.        Опрометью Нёвиллет вновь сжимает пальцы на волосах Тартальи, не позволяя герцогу коснуться и, уже тем более, оторвать того от себя. Видно, что Ризли собирается сделать, равно как и заметны отчётливые очертания на его серых брюках. Нёвиллет двигает бёдрами вперёд, под невыносимо влажные звуки вновь проникая вглубь узкой глотки, и от усилившегося возбуждения перед его глазами на секунду плывёт будто ставшая шире ухмылка Ризли. Тарталья с готовностью, в этот раз, принимает член в горло, не поперхнувшись, лишь на миг зажмурившись, позволяя слезе скатиться по щеке, та капает следом за слюной, теперь ещё более вязкой. Нёвиллет на этот раз благосклонен и почти сразу позволяет дрожащему Тарталье вдохнуть. Он делает это прямо в кабинете герцога крепости Меропид, прямо на глазах у того, не менее возбуждённого, и в данный момент верховного судью перестают волновать такие мелочи. Ему хочется только не покидать горячий влажный рот, дальше прислушиваясь к тихим стонам изводящегося Тартальи. Дозволенный кислород Тарталья вдыхает с благодарностью, и тут же стремится продолжить вновь. Он готов делать это сколько угодно. Сколько юдекс пожелает.       – Гляди-ка, малыш, – заговаривает Ризли сквозь смешок. – Ты нашёл способ задобрить распорядителя неумолимого суда. Давай не скули, а извиняйся перед юдексом, как положено.        Тем не менее, голос Ризли всё же врывается в его сознание, заставляя на краткий миг замереть. Лишь на краткий, потому что в следующий Тарталья принимается сосать с ещё большей готовностью. Задабривает, извиняется, или просто доставляет удовольствие – Чайльду не важно, он готов на всё из этого. Ему нравится отчаянно. И его собственный член напоминает о себе болезненной пульсацией. Тарталья его не касается, вновь слишком увлекаясь процессом.       Лёгкость, с которой герцог говорит все эти слова, и давление в его тоне размывают границы дозволенного даже у верховного судьи Фонтейна. Нёвиллет покрывается мурашками под слоями одежды, вновь сосредотачивая строгий взгляд на молящих синих глазах. Ему нравится. Нет смысла этого отрицать.        В нетерпении Ризли наклоняется и подхватывает одну из рук Тартальи, заставляя того слегка переменить позу между ними двоими и сесть боком к Нёвиллету. Герцог прижимает горячую ладонь к не менее горячему даже сквозь ткань члену и поспешно высвобождает его с удовлетворённым вздохом.        – Малыш, – голос Ризли звучит в более приказном тоне, сигнализируя о приказе, и он знает, что даже в самом невменяемом состоянии рыжий неукоснительно отреагирует. – Покажи нам двоим, как ты умеешь.        Тарталья теряется лишь на секунду – голос Ризли заставляет отвлечься не меньше, чем ощущения, с которыми собственная ладонь касается напряжённого члена герцога. Безо всякого стеснения герцог заставляет Тарталью на ощупь обхватить ладонью свой напрягшийся член и несколько раз проводит по всей длине, накрыв его руку своей, но вскоре выпускает, позволяя двигать ею самостоятельно. Тарталью разрывает краткое противоречие – он хочет сконцентрироваться на юдексе. Он хочет доставить удовольствие Ризли. Смутная мысль надолго в его голове не задерживается.       Его вновь крайне увлекает идея о том, чтобы обоим, каждому из них, доставить удовольствие. Тарталья не может и не хочет отрицать, что сидя между ними на коленях, с широко раздвинутыми ногами, держа в каждой ладони по члену, которые только и ждут его внимания, он заводится по-новому кругу.       – Ризли, ты превысил свои полномочия, – выдыхает Нёвиллет, не в силах оторваться от затягивающего в бездну наслаждения вида между своих ног.        – В крепости Меропид свои правила, юдекс, – усмехается Ризли, показательно звякнув цепью в руке. – Мои правила.       Тарталья скулит в бессилии перед собственными порочными позывами, хоть и смотрит с той же мольбой он в глаза юдексу, но вторая его ладонь уверенно набирает темп движений по члену герцога. С громким влажным звуком он выпускает член Нёвиллета изо рта, настойчиво облизывает тот по всей длине ещё несколько раз, и с не меньшей настойчивостью поворачивается к Ризли, сразу беря головку его члена в рот и плотно смыкая губы.       На этот раз он прикрывает глаза, целиком отдаваясь ощущению собственной похоти. Он движет ладонями в одном ритме, особо настойчиво ведя пальцами по всей длине члена Нёвиллета – словно показывая тому, что никто обделён не останется. Так и происходит: напоследок расслабляя горло и позволяя члену Ризли туда проскользнуть, Тарталья сразу же отстраняется, возвращаясь вновь к члену юдекса. Проделывая те же старательные действия, что с каждым мигом становятся всё более уверенными.       Провокация Ризли раздражает Нёвиллета лишь тем, что работает. В остальном, в какой-то мере противореча самому себе, он ловит определённое удовольствие от возможности созерцать Тарталью мечущимся между двух членов. Ему нравится, что инициатором этого безумия был именно Ризли – таким образом можно не задавать себе лишних вопросов, сосредоточившись на ощущениях умелой руки и не менее умелого рта.       Откуда Тарталья умеет так? Вопрос риторический, если оценить довольную ухмылку герцога, прицельно и явно в пристальном контроле уставившегося вниз.  Нёвиллету нравится, что Ризли не смущает вообще ничего. Гидро дракон же в бешенстве от одного только присутствия кого-то третьего подле Тартальи, вокруг которого сосредоточено всё его внимание.       Тарталья заново пробудил в юдексе то, что веками стиралось в окружении человеческого общества. Нёвиллетом по большей части движут инстинкты – и именно потому его раздражение сходится в единой точке с таким же сильным возбуждением. Он закономерно считал в моменте, что Тарталья способен стать избранником драконов. Если бы только Тарталья не исходился слюной будто бы от одного только вида поднявшегося члена, и не важно, кому тот может принадлежать.        Тарталья теряет счёт времени, концентрируясь на движениях ладоней и буквально разрываясь между двумя членами, стараясь ублажить обоих мужчин в равной степени. И он уверен, что готов это проделывать до момента, пока оба не будут готовы кончить. Вот только ему вдруг мешает собственное возбуждение, до безумия скрутившее внутренности. Оно сильно настолько, что Тарталья скулит и выстанывает громче, сбивается в дыхании окончательно, и вынужденно выпускает член, на этот раз герцога, изо рта.       Он замирает на краткий миг, плотно сжимая оба члена у основания, и секунду находится в болезненной прострации, стараясь совладать с обжигающим нутро возбуждением. Не справляется. Тарталья медленно поднимает окончательно помутневший взгляд вверх, переводит его с Нёвиллета на Ризли и обратно, и сглатывая обильную слюну, горячо выдыхает, обращаясь к обоим:       – Пожалуйста... возьмите меня.       Ризли хмыкает на молящую реплику и привычным жестом тянется к рыжему, чтобы вновь хозяйски прижать его щекой к своему бедру, накрыв ладонью вторую щёку. Он поднимает на юдекса потемневший взгляд. Заходясь от нетерпения, Тарталья тихо скулит, поднимая выжидающий взгляд на Ризли. Но молчит, и лишь привычно потирается щекой о его бедро. Каждая секунда ожидания ему кажется невыносимой. Его желание беспощадно.       – Ну что, Нёвиллет? – вкрадчиво спрашивает Ризли. – Поможем мальчику?        Он знает Нёвиллета достаточно давно и успел оформить их взаимоотношения в некое понятие дружбы. Конечно, сам верховный судья не распространялся о герцоге крепости Меропид дальше формальных позитивных характеристик, но зато за годы сам Ризли прекрасно выучил, сколь много эмоций Нёвиллет может скрывать под непроницаемой маской, и насколько легко его можно спровоцировать, если знать верный подход.       Юдекса же откровенно раздражает этот самый подход. От плохо сдерживаемого желания взять Тарталью прямо на месте он скачет к желанию прямо сейчас покинуть кабинет, чтобы больше не видеть, как Тарталья всё больше напоминает послушную собачонку под хозяйской рукой.        – Ризли, – с трудом выдавливает из себя Нёвиллет, всё сильнее сдвигая брови.       Два полярных чувства ведут в нём нешуточную борьбу, и ни одно не может одержать победу, ведь оба только крепнут. Сходятся же они только в неистовом желании снова видеть Тарталью полностью подчинённым только ему.        – Да, юдекс Нёвиллет? – нарочито погромче спрашивает Ризли, перебирая рыжие пряди между пальцами.        – Я возьму его, – мысли Нёвиллета путаются в попытке подобрать верную формулировку, но голос звучит всё более грозно. – Возьму его...       Он в досаде сжимает зубы, но Ризли на это только сильнее улыбается, сдерживая беззлобный смех. Юдекс как всегда. Даже в такой момент пытается выражаться корректно. И в который раз герцог ему подыгрывает, учтиво склоняя голову. Скосив взгляд на Нёвиллета, Тарталья невольно приоткрывает рот, кратко улыбаясь, и дыхание его учащается сильнее. Сама мысль о том, что он вновь почувствует в себе Гидро дракона, его изводит, заставляя ёрзать на полу совсем нетерпеливо.       – Конечно, месье, – тянет Ризли, озвучивая повисшую в накалившемся воздухе мысль. – Мне будет достаточно и этого чудесного рта. Ты же сам оценил, что он умеет им творить.        Ризли смещает руку ниже, заставляя Тарталью задрать голову, и безо всякого стеснения проталкивает большой палец во влажный рот. Придавливает горячий язык, нижнюю губу и мокрый от слюны подбородок, всё больше преисполняясь тягучим желанием поскорее вновь оказаться внутри. Ему нравится сама мысль – увидеть в поплывшем взгляде синих глаз ещё больше удовольствия, инициатором которого стал сам герцог. Чайльд рефлекторно обхватывает его палец губами, прикрывая глаза. Это сводит его с ума.       Единственное, чего Ризли не понимает – так это очевидной злости Нёвиллета. Может, потому что Нёвиллет просто... другой. Более сдержанный, с высокими манерами и старомодным характером.        И как же хорошо, что даже такому чопорному юдексу не чужды человеческие желания.        – За мной, – командует Ризли, поднимая руку с цепью выше, и направляется к дивану.       Он внутренне надеется, что у рыжего не хватит сил подняться, и тот пройдётся на четвереньках. Надеется, что Нёвиллет оценит эту грацию. Теряясь в собственных фантазиях и ожиданиях, Тарталья вздрагивает, раскрывая глаза, но на команду реагирует быстро. И действительно не имеет сил подняться, дрожащие ноги его точно подведут – так что он без стеснения упирается ладонями в пол, на четвереньках следуя за герцогом. Ризли достигает дивана и сразу же разворачивается, после чего приземляется и широко расставляет ноги. Тарталья замирает подле него, вновь упираясь взглядом в твёрдо стоящий член.       – Иди ко мне, малыш, – улыбается Ризли, за ошейник подтягивая Тарталью ближе к себе и по-прежнему стоящему члену. – Какой ты молодец, какой послушный...       Его тон не звучит угрожающе, но в тихом низком голосе всё равно чувствуется сила. И это становится для Нёвиллета последней каплей. Оставив юдекса разбираться с внутренними конфликтами, Гидро дракон не намерен больше терпеть бесконечные демонстрации результатов дрессировки.        – Веди себя хорошо, – почти шепчет Ризли, проводя пульсирующим членом по горячей щеке рыжего, – и сделай приятно нам с юд...       Тарталья реагирует на похвалу краткой улыбкой, прижимаясь щекой к горячей плоти, но не успевает среагировать, когда его насильно дёргают вверх за бёдра. Ризли в удивлении вскидывает брови и поднимает взгляд, а потерявший равновесие Тарталья протирается щекой о весь его пах. Чайльд успевает бросить краткий взгляд через плечо, и кожа его моментально покрывается мурашками предвкушения. Он еле стоит, пробираемый дрожью в ногах, и крепче упирается ладонями в обивку дивана между ног герцога, но острые, драконьи когти дают понять, что будут держать крепко. Без явной возможности вырваться.       С Нёвиллетом было так и в первый их раз, воспоминания о котором короткими вспышками заполняют голову Тартальи, заставляя ещё сильнее изнывать и тихо поскуливать. Долго это не длится, и Чайльда посещает уже короткая, но чёткая мысль о том, что в этот раз Нёвиллет будет вести себя несколько иначе. Он чувствует это очень явно, моментально прогибаясь под настойчивым, почти грубым давлением члена, с трудом входящим внутрь, но неумолимо растягивающим. Тарталья сжимает зубы, невольно напрягаясь, но стонет с нескрываемым наслаждением, стоит Нёвиллету войти ещё глубже. Сжать когтями кожу ещё сильнее, до следов, что наверняка останутся.       Ризли разводит руки в стороны, откидываясь на спинку дивана и оставляя свой член около лица рыжего. Герцог не расстаётся с довольной ухмылкой, будто только что добровольно передал разошедшемуся Нёвиллету бразды правления этим захватывающим шоу. Чайльд до боли впивается ногтями в диван и очень старается расставить ноги пошире, при этом сильно не дёргаясь, позволяя юдексу делать так, как он хочет. Пускай и член Нёвиллета давит изнутри с прежней неумолимостью, заставляя его жадно глотать воздух и дрожать сильнее.       Но ему хорошо, чертовски и невообразимо хорошо. Он поднимает слезящийся взгляд на герцога, пару секунд ловит воздух ртом, но всё же крепко сжимает его член ладонью, и поспешно припадает губами к горячей головке. Он старается привыкнуть к новым ощущениям. Тарталье приходится осознать и принять, что пока его берут сзади, он с удовольствием отсасывает.       Это осознание вызывает в нём лишь ещё больше потаённых желаний, и он с добровольной и полной самоотдачей вовлекается в процесс.       – Нет, так не подходит, – чеканит Нёвиллет, крепче впиваясь когтями в краснеющую от пока ещё лёгких царапин кожу. – Сейчас же расслабься.        – Расслабься, малыш, – вторит Ризли с едва ли не пьяной от осознания происходящего ухмылкой.       И это в очередной раз выводит юдекса из себя. Он не может сказать точно, послушал ли Тарталья его или своего ненаглядного хозяина, но тот расслабляется. Новая степень обжигающе тягучего желания настигает Нёвиллета в тот же миг, как он оказывается глубоко внутри. Он помнит это ощущение, которое не стёрли ни навалившиеся проблемы, ни прошедшие дни.        Ощущение горячего и выгибающегося Тартальи, изнемогающего от члена в себе, помнит дракон.        Чайльд вовсе не ошибся, решив, что Нёвиллет сегодня окажется другим. Но думать об этом ему некогда, он старательно расслабляется ещё, игнорируя собственное тяжёлое возбуждение. Он даёт оказаться Нёвиллету целиком внутри. Целиком ли? Понять не может, захлёстываемый пробирающей болью, нарастающей, щекочущей нутро, порождающей новые всхлипы и стоны.       Ризли хозяйски проводит ладонью по рыжим волосам, не задавая себе ровно никаких вопросов касательно природы своей гордости. Он натренировал Тарталью даже без команд реагировать на один только вид члена перед собой, и теперь тому не мешают даже очевидно сильные рывки, отдающиеся во всём теле. По инерции от толчка член Ризли глубже проталкивается во влажный рот, и герцог милостиво решает помочь. С шумным выдохом он хватает Тарталью покрепче за волосы на макушке и с полным осознанием своего контроля управляет головой и заставляет на секунду взять ещё глубже, после чего оттягивает и прикрывает глаза от удовольствия. Вряд ли даже через полминуты рыжий будет способен соображать хоть что, но он мальчик способный. Ризли известно, что тот может удивлять своей выносливостью. Однако герцог неуклонно управляет процессом со своей стороны, ловя волны возбуждения от скользящего по члену влажного языка.       Идиллическая картина перед глазами Нёвиллета заставляет его двигаться всё более жёстко. Едва уговорив себя оторвать злой взгляд от вида Тартальи, отсасывающего... из всех людей именно проклятому Ризли, Нёвиллет неуклонно вдавливает поясницу перед собой и заставляет прогнуться сильнее. От вида округлых поднятых ягодиц и блестящей спины, исчерченной шрамами, отчего теперь только хочется оставить новые тянущимися когтями, Нёвиллет чувствует прилив острого желания.        Его низменные стремления мешаются с гневом Гидро дракона в гремучую смесь. Он вновь вцепляется в бёдра обеими руками, на этот раз не сдерживая порыв впиться поглубже, и двигает бёдрами, вбиваясь в быстром и чётком ритме. Поясницу Тартальи сводит, кажется, от напряжения, словно юдекс его вот-вот переломит. Тот способен – Чайльд не сомневается. И оттого заходится лишь громче, невольно дрожа и дёргаясь. Ему тяжело контролировать себя и ощущения своего тела, его возможный контроль рассыпается под давлением порока и мучительного желания.       И он закрывает глаза, позволяя слезе скатиться с дрогнувших ресниц по щеке, и берёт член Ризли ещё глубже, не без его помощи. Тарталья старается как может, но разрозненные ощущения его разрывают, с каждым мигом заставляя теряться снова и снова. Ещё и ещё. С каждым новым глубоким проникновением Нёвиллета, с каждым новым движениям языка по члену Ризли. Нёвиллет то и дело сбивает Тарталью, заставляет шипеть, отрываясь от герцога. Тело Чайльда дрожит от давления юдекса, и кожу жжёт от его царапин, весьма недвусмысленно дающих понять, что Гидро дракон злится.       Тарталья не понимает почему, но желает сделать как лучше, и самостоятельно движет бёдрами навстречу Нёвиллету, вновь давая оказаться ему целиком внутри. Это дикое ощущение заполненности провоцирует новый болезненный стон, в котором Тарталья стремительно берёт в рот член герцога по-новой.       – Вот так тебе нравится? – шипит Нёвиллет, сузив глаза и склоняясь ниже, отчего белоснежные волосы скрывают его яростный взгляд. – Чтобы брали. Чтобы... – он шумно и коротко выдыхает сквозь зубы, – пользовались.        – Зачем так грубо, юдекс? – подаёт голос герцог сквозь смешок.        – Замолчи, Ризли, – отсекает Нёвиллет в ту же секунду.       Тарталья вновь и вновь старается сконцентрироваться на обоих ощущениях равномерно, и явно терпит неудачу. Слова Нёвиллета щекочут нервы, дёргают за них, вызывая крупную дрожь. Но звучат они, как и слова Ризли, словно сквозь густой туман, и заблудившийся в своих ощущениях Тарталья лишь стонет громче, ведёт языком по члену герцога, и напрягаясь не только телом, но и сознанием, вдруг сбивчиво, спутанно выдаёт:       – ...да, мне нравится, нравится. Ещё, хочу ещё...       Он, кажется, повторяет это снова, словно в бреду, вновь тянется к члену герцога, стараясь сосредоточиться, но Нёвиллет настойчиво доводит его до этой грани. До той самой, до которой довёл в прошлый раз. Где боль и удовольствие схлёстываются в неравной битве, смешиваются меж собой, оставляя на выходе чистое больное наслаждение. Ему определённо нравится, и юдекс с каждым новым движением лишь вбивает эту мысль в него сильнее. Тарталье остаётся действовать только на рефлексах, лишь потому он не отрывается от члена герцога, хотя подавляющая сила Гидро дракона очень стремится забрать его себе.       Нёвиллет вбивается внутрь особенно глубоко и замирает, вцепившись в бёдра мёртвой хваткой, натягивая на себя и не позволяя даже двинуться.        – С кем угодно поделишься своим телом, ничтожный... – Нёвиллет едва выравнивает дыхание, чувствуя, как тугие стенки сжимают его член до самого основания.       Он не договаривает, сцепляя зубы, и начинает новые движения с ещё более сильной злостью, на этот раз отточенной и бескомпромиссной, как буква его закона. Ризли украдкой бросает на Нёвиллета любопытствующий взгляд. Пусть голова и туманится от влажных звуков рта Тартальи, но герцогу с принципиально новой стороны становятся интересны причины, по которым юдекс едва ли не вышел из себя впервые за, должно быть, столетие.       Тело Чайльда сводит болезненной судорогой напряжения, он и сам не понимает, стремится оно отдаться без остатка или сопротивляется чему-то. Тарталья не понимает, кажется, вообще ничего, но сознание его определённо отдаётся происходящему всецело. Он чувствует как близок, крайне близок к оргазму, и рывком отстраняется от члена герцога, сжимая тот ладонью крепче, начав двигать в чётком темпе теперь только ей. Ему сложно использовать рот, стоны и бесконтрольные всхлипы настойчиво сбивают его с процесса.       – Пожалуйста, месье Нёвиллет, ещё... – выдыхает он на особо остром болезненном движении. – Ещё...       Нёвиллет злится сильнее. Он лишь судья и следует букве закона, но теперь этот закон диктует Гидро дракон, готовый рвать и метать от одной только мысли, что Тарталья всем так говорит. Каждого о том просил. И оттого движения юдекса становятся ещё жёстче.        – Полегче, Нёвиллет, – слышится доброжелательный голос Ризли вновь. – Ты его так сломаешь. Он у меня мальчик крепкий, но всё же не желез...       Нёвиллет вздёргивает голову и испепеляет герцога пронзительными глазами с сузившимися вертикальными зрачками. Осекаясь, Ризли приподнимает брови, но в этот же миг слышится очередная громкая просьба Тартальи. На которую Нёвиллет моментально заносит выпрямленную ладонь и со звенящим звуком шлёпает Тарталью по ягодице, вбиваясь поглубже.        – Молчать, – приказным тоном проговаривает юдекс и чувствует необъяснимую горечь на кончике языка.        Он не желает в столь безумный момент вдаваться в причины, но отчётливо чувствует нарастающее разочарование. Бушующий яростью дракон уверен, что не ошибся в своих словах. Тарталье не важно, чей член окажется в нём, и кого угодно готов просить точно так же. Вымученно простонав от обжигающего кожу шлепка, Тарталья и впрямь замолкает, продолжая только сдавленно скулить. Он видит перед глазами рябящую пелену подступающего оргазма. Нёвиллет давит большими пальцами на его спину, не позволяя разогнуться обратно, и тихо шипит:       – Я разочарован.       Слова эти что-то задевают в Тарталье, где-то глубоко, почти невесомо, лишь фоново, потому что он целиком концентрируется на ощущениях невыносимого жара внизу живота, нарастающего и обжигающего сильнее.       – Ох и да... – выдыхает Ризли, отчего-то всё больше забавляясь, и поглаживает растрепавшиеся рыжие волосы.        Гнев юдекса занимает его намного меньше, чем выражение лица рыжего, на котором концентрируется всё внимание. Ризли прекрасно видит, как сложно тому хоть немного собраться, и все оттенки боли вперемешку с удовольствием заставляют член герцога только крепнуть под движениями пальцев.        – Юдекса разочаровал, меня-то хоть не разочаруй, – хрипит Ризли от застилающего разум возбуждения.        Он вынимает свой член из пальцев Тартальи, уверенно обхватывает ладонью сам и проводит сомкнутыми пальцами по всей длине прямо перед его лицом. Ризли вновь покрепче берётся за волосы, хоть голова рыжего, как и всё тело, дёргается под безудержными рывками, и самостоятельно вставляет член обратно во влажный и горячий рот. Теперь это – всё, что интересует Ризли, хоть ему и нравится понимать сам факт, насколько Тарталью разрывает от разрозненных ощущений.        Возможно, Ризли мог бы дать ему ещё больше. Однако воистину взбесившийся Нёвиллет явно не будет согласен. Тарталья покорно берёт член герцога в рот, сразу глубоко, позволяя головке толкнуться в основание горла. Теперь он не может дышать ровно так же, как и мыслить. Лишь чувствует непрекращаемые чёткие движения Нёвиллета, концентрированную жгучую боль по коже от его когтей, и эту ярость и похоть, что равномерно накаляют пространство. Из последних сил Тарталья даёт члену Ризли скользнуть ещё глубже в своё горло, но срывается с концами.       Отстраняется резко, и болезненно, несдержанно стонет, пока по телу его проходит особо сильная судорога, заставляющая мышцы сжиматься и сокращаться. Дикий оргазм заставляет его потерянно хватать воздух ртом, сильнее цепляться пальцами в диван, и непрерывно дрожать и дёргаться под Нёвиллетом. И он его зовёт, точно зовёт, но свой голос слышит, как сквозь пелену. Тарталья чувствует, как собственная сперма, брызнувшая на пол, теперь остатками стекает по ногам. Одолеваемый слабостью и усилившейся болью, он может лишь заскулить снова, сморгнув новые слёзы, и поднять потерянный взгляд на герцога. Взгляд, не выражающий ни единой мысли, полный лишь глубокой похоти и вожделения.       Тарталья этот взгляд на герцоге не задерживает. Преодолевая беспощадную слабость, он оборачивается через плечо, и во взгляде его проскальзывает истинный блеск странного, хищного обожания, когда он видит Нёвиллета.       – Месье... Нёвиллет... Нёвиллет... – только и может бессвязно шептать Тарталья, даже не пытаясь оформить свои мысли в чёткую формулировку. – Нёвиллет...       Он словно всё ещё тешит надежду увидеть в холодных глазах хоть секундное одобрение, но начинает осознавать, что это, похоже, бессмысленно.       Пересекаясь взглядом с Предвестником, Нёвиллет вновь чувствует всё более растущее желание обладать. Для него, Гидро дракона, естественно и правильно так думать, а рыжие волосы Тартальи под искусственным светом ламп кабинета напоминает ему о сокровищах, которые драконы стерегут испокон веков. Тепло едва дышащего Тартальи захватывает, его неистовство тянет к себе несоизмеримой силой, а слабый голос слишком сбивает с толку.       Нёвиллет замирает. Он встречается взглядом с ярко-голубыми глазами Ризли, но тот точно так же невменяем от тёмных желаний. В кабинете герцога все сошли с ума. Даже Нёвиллет, который вновь смотрит на Тарталью и сжимает руки изо всех сил.        Злость в нём так прочно сплелась с похотью, что не разорвать.        – Малыш, ну как так-то? – мягко интересуется Ризли, не преминув в свою очередь угрожающе сжать волосы в пальцах. – Я считал, что натренировал тебя.        – Достаточно, – подаёт запавший голос Нёвиллет, и герцог поднимает взгляд.       Верховный судья подносит руку к лицу и в изящном жесте убирает необыкновенно белые волосы с глаз. По его невозмутимому лицу и не скажешь наверняка, но Ризли чувствует заново нависшее напряжение. Будто стало ещё хуже, чем было.        Нёвиллет не намерен ни секунды дольше терпеть и наблюдать, как Тарталья почти лежит на коленях кого-то другого. Он в решимости отстраняет от себя трясущиеся бёдра и вынимает член с характерным будоражащим звуком, от которого теперь будто заново берётся всё новое отвращение. Тарталья опускает голову и жмурится, Нёвиллет делает это слишком резко, заставляя мышцы прохода болезненно сжиматься. Внутри у Тартальи в целом всё болит, тело его утомлено, и по коже остаточная дрожь. Но вопреки этому он хочет больше. Или просто не хочет оставлять это на такой ноте, в которой слова Нёвиллета вновь задевают в нём что-то, уже давно позабытое.       – Дёшево же ты себя отдал.       У Нёвиллета наконец-то получается говорить беспристрастно, глядя прямо в глаза обезумевшего Тартальи. Ему кажется, что здесь не с кем больше говорить. Нёвиллет уверен, что Тарталья безумен.        Переведя же взгляд на Ризли, Нёвиллет сдвигает брови. В устойчивости нервов герцога у него никогда не было и не будет сомнений. Он понимает, что Ризли как раз абсолютно вменяем. И сделал это всё просто потому, что мог.        – Ну что же вы, юдекс, – не отрывая ответного взгляда, Ризли проводит свободной ладонью по горячей щеке рыжего. – Уже уходите?        – Да, – отрезает Нёвиллет и толкает Тарталью прочь от себя.        Юдекса, похоже, это волнует мало. И Тарталья всем естеством ощущает его отвращение, теряя равновесие и лишь благодаря герцогу не падая на пол в бессилии. Ризли успевает словить его в объятия, подстраховав голову и шею своим плечом. Он сдавленно всхлипывает в шею герцога, не имея ни сил, ни будто бы права на ответ. И вовсе не противится его рукам, только съёживается под теперь уже прямым взглядом юдекса. Будто теперь всецело предстаёт перед ним в этом виде. Порочном, потерянном. Неправильном. Дешёвом.       – Погоди минутку, – говорит вдруг Ризли погромче и мигом разворачивает Тарталью лицом к судье, усаживая к себе на колени.       Мысли режут воспалённое сознание Тартальи так же остро, насколько он способен прочувствовать спиной прежнее возбуждение Ризли. Вместе с тем он чувствует смутную вину. Хоть и отчаянно не понимает, за что конкретно.       В этой внутренней коллизии он теряется как неопытный подросток, и сил ни моральных, ни физических на сопротивление не имеет. Его гнетущее желание оказывается злее, сильнее и настойчивее всех спутанных мыслей вместе взятых.       – Нёвиллет, – выдыхает Ризли, цепко хватая рыжего под колено и отводя ногу в сторону. – Разве он не прекрасен?       Очевидно против собственной воли, но юдекс смеряет Тарталью ледяным взглядом с ног до головы. Собственный член даже не собирается опускаться от вида белых капель на напрягшихся бёдрах. Нёвиллет прекрасно помнит, что однажды уже заставил Тарталью кончить раньше положенного. Почему-то он решил, что один такой особенный. Однако, судя по комментариям герцога, это далеко не так.        – Не оставляй себя без удовольствия, – продолжает Ризли, в нетерпении потираясь членом о копчик Тартальи. – Он на многое способен...       Ризли без труда подтягивает Чайльда повыше даже одной рукой и давит головкой члена на влажный проход. Не долго думая, он вынуждает рыжего насадиться на себя, но делает это намеренно медленно. Плавно и весьма показательно. Тарталья лишь заламывает брови. Подготовленное тело впускает герцога без сопротивления, словно с прежним рвением, пускай и с сопутствующей тупой болью.       На Нёвиллета он смотрит неотрывно, лишь на миг опускает глаза, словно под давлением того же смутного стыда, но странное упорство заставляет вновь вскинуть взгляд, теперь полный мольбы.       – Он хочет, Нёвиллет, – голос Ризли переходит на рык, когда он перегибается шеей через плечо Тартальи и хищно косит взгляд на его лицо. – Посмотри только, как он хочет тебя обратно.       – Нёвиллет... – отчаянно выдыхает Тарталья, словно подтверждая слова герцога, который настойчиво продолжает опускать его ниже на свой член. – Пожалуйста, не уходи... те.       Чайльд даже слегка смелеет, и тихо простонав от ощутимого давления члена в себе, всё же протягивает руку вперёд, в сторону юдекса.       – Пожалуйста, останьтесь... со мной. Я хочу, хочу чтобы Вам было хорошо, – он сглатывает, прикрывая глаза и покрываясь мурашками, но выдыхает с ещё большей горячностью. – Нёвиллет, пожалуйста.       Осознание того, что зовёт он Гидро дракона, пока в нём член герцога, по-новой приводит Тарталью в растерянность. И желание незамедлительно набрасывается в ответ, стремясь скрыть под собой абсолютно всё. Когда Нёвиллет вновь видит, как боль на лице Тартальи сменяется удовольствием при содействии очень живой мимики, то два полярных чувства достигают, стало быть, высшей точки. Он не может устоять перед горячностью Тартальи, он откровенно наслаждается чувственной интонацией, с которой тот раз за разом произносит его имя.        Но не в силах терпеть, что делает это Тарталья с другим членом внутри себя. Слегка рваным движением Нёвиллет оттягивает свой воротник, чувствуя удушающий жар, и быстро скидывает с плеч расстёгнутый плащ. Отбросив его в сторону, Нёвиллет делает несколько угрожающе быстрых шагов вперёд и не может не заметить, как Ризли откровенно скалится, свободной ладонью проводя по вздымающейся груди Тартальи снизу вверх.        – Я же говорил тебе, малыш, какой силой ты на самом деле обла...       Вновь герцог не успевает договорить, едва не прикусив язык. Нёвиллет с воистину нечеловеческой силой давит на плечо Тартальи, в которое резко вцепился, и оттого даже Ризли съезжает со спинки дивана на подлокотник. Когтистые пальцы Нёвиллета впивается в кожу ровно перед его носом, и только тогда до герцога доходит, что под длинными пальцами находятся прежние следы, оставленные...       Ризли всегда догадывался, что верховный судья – не человек. Как минимум потому, что даже древние поколения фонтейнцев помнили его таким же молодым. Но теперь, слыша глухой пробирающий рык, идущий не от сжатых зубов, а будто из самого нутра неподходяще изящной фигуры юдекса, Ризли секундно напрягается. Кто он такой?..       Тарталья распахивает глаза шире. Сначала – от безумной радости, что Нёвиллет не ушёл, что остался. А затем от того, что напор юдекса оказывается крайне уверенным и непреклонным. Тарталья не успевает толком вдохнуть, покоряясь его прикосновениям, и задерживает дыхание окончательно, не успевая и сообразить, что в действительности происходит. А происходит нечто, о чём Тарталья не помышлял даже в своих самых грязных фантазиях.       – Постойте, я не... – испуганно и торопливо начинает он, тут же срываясь на громкий болезненный стон и устремляя жалобный взгляд на юдекса.       Внутри Нёвиллета пылает нечто, необъяснимое разумом, когда он нависает сверху и подхватывает вторую ногу Тартальи, задирая выше. Он скребёт по плечу, оставляя новые царапины, опускает руку на середину груди и вновь вдавливает. Слышится возмущённый, но невнятный рык задавленного Ризли, однако в этот же момент Нёвиллет с неумолимым рвением проталкивает свой член рядом с уже вошедшим герцогом.       От невыносимого давления на секунду кружится голова, но Нёвиллет помогает себе бёдрами и входит всё больше. Он с холодной яростью смотрит прямо в синие глаза перед собой, желая видеть реакцию от начала и до конца. Гидро дракон не остановится – и Тарталья это понимает. Понимает прекрасно, а потому старается расслабиться настолько, насколько это возможно. Но тело его напрочь отказывается впускать в себя сразу два члена. Оно попросту не готово. Тарталья привык к боли, но в этот момент ему становится несколько жутко, и даже желание делает шаг назад.       Возможно, не столько от мысли, что в нём сразу два члена, а от ледяных глаз напротив. Те так близко, что Тарталья словно может прочувствовать их холод на своей коже. От того замирает, приоткрывая рот, почти не дыша, но старательно пытаясь подавить заново подступающие слёзы напряжения.       – Пожалуйста, не... – сдавленно шепчет Тарталья, тут же прерываемый голосом герцога.       – Охренеть, юдекс! – сдавленно рычит Ризли сквозь громкий стук пульса в ушах и такой же силы вдавившего в диван возбуждения. – Полегче, ты его порвёшь!        И тот оказывается прав – Тарталью буквально разрывает от двояких непривычных ощущений, и приятного в них мало. Очень тесно, очень узко, всё это очень с трудом, и в голове Чайльда роятся нервные мысли о том, что он и не представляет, может ли подобное вообще быть приятно. И без того узкий Тарталья делается для герцога невыносимо тесным и жарким, отчего дыхание сбивается само собой. Ризли замирает, ведь любое резкое движение может навредить, но замирает и Нёвиллет.        Он переводит взгляд на Ризли, глядя сверху вниз. Только сейчас можно разглядеть его безумно суженные вертикальные зрачки. Совсем как у рептилий. Совсем как у...       – Не нужно беспокоиться, – парадоксально спокойным тоном отвечает Нёвиллет.        Гидро дракон прикладывает ладонь к животу Тартальи, спустив ниже, и в ту же секунду перед глазами Ризли сияют ярко-синие всполохи энергии. Он, будучи внутри и прижатым спиной рыжего, может почувствовать, как тот неумолимо нагревается ещё больше, почти вскипает, и в этот же миг собственному члену становится легче. Некая горячая и вязкая жидкость окутывает его изнутри, позволяя двигаться свободнее. Чайльд невольно сжимается, делая себе больнее, и чувствует родную энергию Гидро, буквально сквозь себя. Словно изнутри. Ощущения оказываются довольно специфичными, но уж точно не неприятными. И от этого становится действительно легче. Внутри него теперь настолько влажно и горячо, и это даже возбуждает вновь, и он, может быть, вполне сможет...       Додумать мысль Чайльд не успевает, вновь громко, почти испуганно застонав. Гидро дракон точно не остановится, пока не удовлетворится сполна – это можно было запомнить сразу. От давления сразу двух членов, в по-прежнему ощутимой тесноте и горячности, Тарталья и впрямь начинает распаляться, и взгляд его заново приобретает лихорадочный блеск.       Нёвиллет стремительно отрывает ладонь и, вжав вторую под коленом, распрямляется, после чего делает первое резкое движение внутри. Накатившее желание только распаляет всё больше. Ризли внизу скрежещет зубами, но двигаться и правда становится легче.        – Что же касается тебя, – шипит Нёвиллет, выгибая спину и даже не стесняясь выдавать свою ящероподобную природу, когда вновь нависает над Тартальей, – раз тебе всё равно, чей принять... Примешь их оба.        Ризли не по себе от метаморфоз, происходящих с юдексом каждую новую секунду. Шипящий тон, светящиеся глаза и даже синие пряди на волосах, которые будто тоже светятся изнутри, не оставляют сомнений – всё это время Фонтейн судил Гидро дракон. Осознание лишает его способности мыслить разумно. Нёвиллет же с размаху зажимает рот Тартальи ладонью и вновь рывками толкается вперёд, не отводя прямого взгляда, полного откровенного презрения. Тарталью окатывает холодом с головы до ног. А слова снова удачно попадают куда-то в цель, заставляя сжаться, словно в попытке стать менее заметным под непреклонным давлением Нёвиллета. Один взгляд его холодных глаз в этот миг заставляет Тарталью чувствовать себя ничтожным, развратным, и на все эпитеты, на какие ещё способен верховный судья – а Чайльд уверен, тот знает их много.       И знает как двигаться, вновь выбивая из Тартальи невнятный скулёж и тихие стоны. И как же вдруг противоречиво к своему униженному положению и ощущению, он начинает испытывать накатывающее волнами новое возбуждение. Способность Гидро дракона то или нет – Чайльд не уверен, он просто вновь решает отдаться этому. Пока привыкая, стараясь понять и принять оба члена сразу. Осознать в целом этот факт. Но тело его, так или иначе, снова берёт контроль над разумом.       И в его синих глазах вновь начинает плескаться безумное вожделение при виде всех явных признаков настоящего дракона перед ним. Внутри него. И Тарталья отчаянно желает позвать Нёвиллета вновь, просто потому что на иные слова сил не хватит, но вынужден лишь горячо вдохнуть в крепко прижатую ладонь к собственному рту. Холодную, контрастно движениям судьи, которыми он вбивается в него глубже с выверенной чёткостью. Снова и снова, порождая теперь уже приглушённые всхлипы Тартальи.       Чайльд не в силах оторвать от него взгляда, не обращая внимания на пелену слёз, которую поспешно смаргивает, не желая, чтобы идеальные черты лица юдекса становились мутными.       Он желает видеть его перед собой, желает чувствовать его в себе. Пусть даже таким образом, пусть даже в таких обстоятельствах. Пусть даже с таким презрением в прекрасных глазах, где, кажется, Тарталье и вовсе никогда не суждено увидеть одобрения. Но Чайльд желает неистово, и он позволяет. Позволяет делать со своим телом что угодно.       И лишь слабо протягивает руки вперёд, остро желая коснуться, но те невольно так и замирают в воздухе – словно Тарталья чувствует, что такая вольность ему не дозволена. Так что он всего лишь обхватывает пальцами запястье юдекса, не в попытке убрать его ладонь, в которую продолжает всхлипывать на каждом новом движении, а лишь чтобы просто касаться. Неизвестно, что именно Нёвиллет ожидал увидеть в глазах Тартальи, но теперь ему хочется верить, что это раскаяние. Ему непонятно лишь обожание, направленное будто бы лично на него. Непонятны при том горячие слёзы, стекающие на его пальцы, и в какой-то миг верховному судье даже выходит ощутить милосердие.        Ровно до момента, пока он не вспоминает, как явственно рыжий Предвестник сам желал боли в прошлый раз. Тарталье, похоже, нравится ломать себя. В несметном количестве эмоций, которые Гидро дракон способен ощутить сквозь капли слёз, он чувствует и удовольствие. А также – переполняющий Тарталью восторг, от которого Нёвиллет только с большим неистовством рвётся внутрь его невыносимо узкого тела.        – Разбушевался-то как... – шипит Ризли, вдавливаемый сразу двумя телами, и вновь криво усмехается, крепче перехватывая Тарталью поперёк груди, чтобы не съезжал.       Оторопь герцога под давлением возбуждения проходит очень быстро, сменяясь двойным удовольствием. Для него новый статус юдекса Нёвиллета значит лишь факт, что смертный человек по имени Ризли может назвать своим другом целого Гидро дракона. О большем он и не думает, ведь мысли вытесняются ощущениями, а тягучие ощущения толкают Ризли рискнуть и присоединиться к движениям. Он на пробу двигает бёдрами, подстраиваясь под жёсткий ритм Нёвиллета, и не сдерживает очередной рык – на этот раз от острого удовольствия. От узости, в которой член скользит парадоксально плавно, и от понимания, что оба они теперь внутри потерявшегося в ощущениях напряжённого Тартальи.        – Ты мой бриллиант... – восторженно хрипит Ризли на ухо вжатому в его плечо рыжему.       – Мой.        Ризли резко переводит взгляд на Нёвиллета и встречается с ярко выраженной злостью в ультрамариновых глазах. И без того светлокожий юдекс будто ещё больше побелел, пронизывая пространство вокруг настолько вязкой ревностью, что герцогу в один момент становится ещё веселее. Он вдруг понимает происходящее до конца. Чёртов Нёвиллет. Даром, что Гидро дракон, но за сотни лет явно по-прежнему ничего не смыслит в этой жизни.        – Ох, юдекс, – иронично подмечает Ризли, скалясь сквозь зубы и будто даже на секунду перехватывая инициативу более сильными толчками со своей стороны. – Как много ты не знаешь.        Нёвиллет и думать не желает, что Ризли имел в виду. Но воспалённое сознание само накидывает не мысли, но смутные образы. Что ещё мог делать Тарталья в эти дни? Кого ещё герцог мог приглашать к себе в кабинет? В полном бешенстве Гидро дракон вновь вонзает взгляд в почти придушенного Тарталью, не отдавая себе отчёта, почему его так сильно выводит из себя эта ситуация.       Он только сильнее вбивается, мешая злость с крайне интенсивным возбуждением и чувствуя, как темп подхватывает и хитро прищурившийся Ризли.       Наверное, это был бы крик, но за крепко прижатой ладонью Чайльд способен издать лишь новый скулёж, ещё более громкий. Ещё более жалобный. Он отчётливо чувствует в себе движение обоих членов – почти в одном ритме, но под разными углами проникновения. Таким образом, все чувствительные места внутри него стимулируются беспрерывно, заставляя заходиться в бесконтрольной дрожи вновь и вновь.       Тарталья ничего толком не слышит, ничего не понимает, только улавливает странную эмоцию в глазах Нёвиллета. Смысл услышанного доходит до Чайльда с неимоверным трудом, он слишком сконцентрирован на ощущениях тела, которое по-прежнему с трудом, но вкупе с неистовым желанием, принимает в себя оба члена. Он ведь почти успел позабыть о том, какие драконы на самом деле собственники.       И Нёвиллет явно того не скрывает, ни на секунду не сбавляя своего темпа, раз за разом заставляя Тарталью срывать голос и стекать новые слёзы по его щекам. Теперь всё пространство вокруг оглашают лишь шумные выдохи, жалобные звуки Тартальи, и много влажных, очень влажных развратных звуков. С каждым из них Тарталья сходит с ума по-новой. Но голос Нёвиллета, отпечатавшийся в его мыслях, остаётся единственным, что удерживает его на грани сознания.       Тарталья, сам того не понимая, резко дергает головой, настойчиво избавляясь от хватки Нёвиллета на своём лице. Чайльд не в силах оторвать взгляд от лица юдекса, от его глаз, с опасно суженными зрачками. Он и не в силах противиться этой подавляющей, захватывающей и тело, и мысли, ауре.       – Нёвиллет, – хрипло шепчет сорванным голос Тарталья, между бесперебойными толчками внутри себя. – Юдекс...       Его язык заплетается, он то и дело прерывается на стоны, но, кажется, вторит только это. Снова и снова. С каждым движением. И как же Тарталья, всё-таки, мог позабыть, что драконы такие собственники. И как же ему теперь унять пронизывающий до самых костей гнев Гидро дракона?       Хоть Тарталья и ссадил свой голос окончательно, Нёвиллет всё равно слышит его слишком отчётливо. За всю свою долгую жизнь он не испытывал ни разу подобного вакуума, отделившего Гидро дракона от всего остального мира, вытеснившего все мысли и оставившего только одного человека. Рыжего Предвестника Фатуи, ставшего не просто смертным юношей – превратившегося в средоточие неожиданной преданности. Но Тарталья искренне старается, извивается и дрожит под каждым движением, покорно принимает в себя обоих, хотя внутри него всё ещё узко, всё ещё тяжело. И несоизмеримо хорошо.       Возможно, в коктейль его эмоций слишком сильно примешивается эта всего одна короткая фраза, брошенная Нёвиллетом в противовес Ризли. «Мой» – эхом звенит в ушах Тартальи, и он не может, не в силах отрывать от юдекса своего взгляда, полного вожделения.       Нёвиллет не понимает себя. Не понимает, отчего сердце его вдруг срывается в бешеный ритм, не понимает собственных странных эмоций, где собственническая ярость причудливыми формами сочетается с только усилившимся возбуждением, толкающим его двигаться ещё сильнее. С нечеловеческой силой его тянет к Тарталье, и логики в этом затуманенный взгляд юдекса увидеть не способен.        – Нёвиллет... – пересохшими губами шепчет упорно Тарталья вновь.       Словно надеется, что по взгляду, по голосу, по реакциям тела, юдекс поймёт, что Тарталья всецело готов ему отдаваться. Сколько угодно и когда угодно.       Ризли видит только оторванный от реальности взгляд Нёвиллета, прикованный к подрагивающему от сильнейшего напряжения Тарталье. И последний герцога постепенно раздражает, выводя из себя. Несомненно, Ризли своего добился, и теперь рыжему настолько хорошо, что тот, по своему обыкновению, становится невменяемым. Но от неустанного имени юдекса в подобном ключе запал самого Ризли быстро превращается в досадливую злость. Передвинув собственную руку с груди Тартальи, герцог резко и цепко хватает того за шею, сразу же сжимая пальцы.        – Ох и сучка же ты, рыжий... – со злой ухмылкой рычит Ризли на подставленное ухо. – Легко ты забыл о милости герцога.        – Ризли.       Нёвиллет замирает, в очередной раз вбившись внутрь, и угрожающе шипит, а по свирепости его взгляда кажется, что тот вот-вот целиком превратится в нечто нечеловеческое.        Уважает ли Ризли верховного судью? Несомненно. Боится ли Ризли Гидро дракона? Ни в коем случае.        – Не переживай, юдекс... – ухмыляется герцог шире и плавно проводит языком вдоль уха Тартальи. – Ему нравится пожёстче.        Отрицать слова Ризли Нёвиллет не может. Тарталья уже показал себя с самых разных сторон, в том числе с юдексом наедине, и повторная мысль, что не только с Гидро драконом Тарталья позволил себе это продемонстрировать, сбивает с Нёвиллета вязкий флёр его преданного взгляда.       – Нравится, значит... – с расстановкой цедит Нёвиллет, холодея во взгляде, но распаляясь всем телом, которое рвётся продолжить.       – Ещё как нравится, – сквозь хриплый смех отвечает Ризли.        Он улавливает настроение юдекса и, несомненно, поддерживает. Потому оба они почти сразу выстраивают свой ритм в единый – размеренный и жёсткий, где каждое новое вбивающееся движение начисто выбрасывает из реальности в силу невероятного давления. Чайльд окончательно теряет способность к речи – голос садится с концами, да и хватка герцога на шее, вкупе с ошейником, и вовсе мешают нормально дышать. Он вновь может только скулить, хрипеть, и жмуриться, из последних сил справляясь с невыносимым движением в себе – эти двое словно и впрямь сошлись на едином мнении. Хотя по мнению самого Тартальи атмосфера вокруг перегружена разнообразными эмоциями. Они все сплетаются между собой, заставляя Тарталью путаться, терять связь с реальностью. И вновь, снова, как уже было, все эти разрозненные чувства и эмоции в нём самом подавляются одним неумолимым ощущением – ощущением чистого наслаждения. Тарталья в моменте даже не видит толком – лицо юдекса смазывается, он может только слышать, и слышит он лишь тяжёлое дыхание, звуки касающихся в резких движениях тел друг о друга, и собственный протяжный стон – из последних сил и на последнем выдохе.       Оргазм стирает и без того тонкую границу меж его реальностью и его пороком. Он выгибается, дёргаясь в чужих руках, вскидывает помутневший взгляд к потолку, и до крови закусывает губу. Тарталья слабо понимает, где и чья конкретно рука его держит, он слабо понимает, за что держится собственными руками, сжимая пальцы до боли – то рука юдекса, или рука Ризли, что держит его за шею? Или он держится за них обоих, продолжая содрогаться в остаточных, неконтролируемых конвульсиях, и спешно ловя пересохшими губами недостаточный кислород. Тарталья вообще ничего сейчас не понимает. Не уверен, что хочет понимать. Его истерзанное сознание занимает лишь дикий оргазм, до сих пор нехотя отступающий. Может, тот был и не один?       Тарталья не знает, но никак не сопротивляется, позволяя им двоим брать себя без остатка. Возможно, он хочет что-то сказать, но его силы попросту иссякают. Он остаётся в сознании лишь потому, что ощущения тела теперь, после оргазма, ещё более обострены. И Тарталья не понимает – боль это или наслаждение? Больное наслаждение?       Протяжный стон Тартальи вырывает Нёвиллета из плотных тисков наваждения, впечатляя разнообразием эмоций в себе. Без сомнения, юдекс остался единственным, хоть немного удерживающимся за реальность. Это крайне сложно. Он прекрасно ощущает изнутри, как Тарталью трясёт, видит помутившиеся глаза Ризли, прежде чем тот зажмуривается и по-звериному скалится, продолжая настойчиво вбиваться в ставшее полностью податливым тело. Нёвиллет и сам не останавливается. Похоть настойчиво затаскивает его обратно в их общее состояние, призывает завершить начатое, достигнуть высшей точки вслед за полуживым Тартальей.       Но теперь Нёвиллет не хочет. Раздраконенный в самом прямом смысле этого слова, он по собственной нерушимой логике теперь считает оскорбительным для себя кончить именно внутрь. Для дракона такое завершение – самое верное и правильное. Но лишь когда кто-то принадлежит только ему.        – Достаточно, – приказным тоном говорит Нёвиллет, переменившись в лице.       Ризли ошалело открывает глаза, чувствуя, как юдекс резко остановился. В ушах невыносимо шумит, высокие своды потолка плывут перед взором, а собственный член пронзает короткий болезненный разряд. Герцог через силу сводит брови. Он, кажется, был в десятке секунд от собственного оргазма – возможно, самого необычного в своей жизни. Но Ризли не успевает даже сформулировать возмущение, как замечает в глазах юдекса поначалу лишь мелькнувшее, но разрастающееся презрение, с которым тот свысока смотрит на Тарталью. Чёртовы драконы. И как только Ризли раньше не догадался. Это бы многое объяснило в специфических замашках верховного судьи.        Хмурясь всё сильнее, Нёвиллет плавно вытаскивает пульсирующий от напряжения член из давящей тесноты, и оттого в глазах даже немного темнеет. Но воля Гидро дракона сильнее импульсов собственного тела. Равно как и его принципы остаются нерушимыми.       – Будет иначе, – коротко говорит Нёвиллет и опирается на спинку дивана, чтобы подняться на плохо слушающиеся ноги.        – Какого... – с недовольным скрипом выдавливает из себя Ризли, чувствуя заметно уменьшившееся давление и на грудь, и на собственный член внутри Тартальи. – Юдекс, ты...       – Вставай, – командует сверху Нёвиллет, и его когти неожиданно сжимают плечо рыжего перед носом у герцога. – Кончим ему на лицо.        – О... – Ризли с трудом соображает смысл сказанного. – ...оу.       На более внятные фразы он не способен, но вновь еле сдерживается, чтобы внезапно не расхохотаться от настолько же внезапной фразы из уст, мать его, юдекса Фонтейна. По крайней мере, тот перестал подбирать слова, выражая свои желания. Эту победу Ризли вполне может приписать себе, помимо такого же результата с поначалу стеснительным рыжим.        – А Вы, юдекс, затейник... – ухмыляется Ризли, на что Нёвиллет только раздражённо дёргает уголком рта, и помогает тому спустить Тарталью на пол.       Только поднявшись на ноги сам, герцог осознаёт степень собственного возбуждения. Измазанный в вязкой смазке его член стоит ужасающе крепко и требует скорейшей разрядки, а Ризли поражается самообладанию Нёвиллета. Они вдвоём обступают усаженного на пол Тарталью, и герцог плохо сдерживает порывы, когда наконец-то видит одурманенное лицо рыжего, отчего сразу же начинает водить ладонью по своему члену. Нёвиллет с расстановкой берётся за волосы на макушке Тартальи и заставляет того запрокинуть голову. Его по-прежнему стоящий член реагирует на открывшуюся картину молниеносно, и Нёвиллет берётся за него, занося над лицом Тартальи. Многообразие эмоций заполняет Гидро дракона, и ни одну из них он не может опознать достаточно чётко. Он злится на этого измождённого юношу. Он его презирает. Он его невыносимо хочет. И он, вместе с Ризли сбоку доводя себя до оргазма самостоятельно, до остервенения желает, чтобы хотя бы в этот миг Тарталья смотрел только на него.       Соображает Тарталья плохо, какими-то урывками, чётких мыслей в его голове по-прежнему нет. Лишь ощущения тела. Знакомая слабость после оргазма в этот раз ощущается вдвойне, он и сидеть толком не может, он уверен, что сохраняет своё положение лишь благодаря крепкой хватке юдекса в своих волосах. И Тарталья поднимает расфокусированный взгляд выше, бегло скользит им по обоим членам, и прекрасно понимает, чего они хотят. Тарталья не против. Ему от чего-то даже приятно видеть, что причиной такого наслаждения является именно он. И он в этом убеждается, скользя теперь взглядом по лицу Ризли, и останавливая глаза на Нёвиллете.       И в этот миг сердце Тартальи пропускает болезненный удар – он вновь не понимает всю палитру эмоций юдекса. Но может чувствовать. Что-то противоречивое, что-то странное. Тарталью это поглощает, он на миг выпадает из происходящего, глядя лишь в глаза юдексу. Глядя внимательно, пронзительно, в старательной попытке понять. Может, этим своим взглядом он хочет что-то донести вновь – но вот что именно – и сам не понимает.       Этот странный момент длится недолго, Тарталья очень быстро окунается обратно в тягучую похоть, и пусть туманного взгляда он от лица Нёвиллета так и не отрывает, но видя и уверенные движения его руки, ровно как и совсем рядом такие же уверенные движения Ризли, он размыкает губы, тяжело выдыхая. И вдруг покорно открывает рот шире, подставляет язык, и словно рефлекторно, но ненастойчиво, проскальзывает им по горячей головке члена Нёвиллета.       Нёвиллет опускает тёмный взгляд почти светящихся глаз на алеющий рот Тартальи, на его в кровь искусанные губы, и оттого сама по себе рука сжимает член крепче, а движения становятся более рваными. Эмоции Тартальи, слишком искрящиеся, бурные и всепоглощающие, переполняют Гидро дракона. Они ему непонятны, равно как и его собственные. Но есть в этом некая общность, где их вновь пересёкшиеся взгляды находят друг в друге нечто новое. Нечто, отчего в груди покалывает мелкими иголками. Теперь сознание Чайльда остаётся при нём лишь по той причине, что он желает. Именно в этот момент, как и в первый их раз, он почему-то очень желает видеть, каким бывает лицо Нёвиллета, когда тот получает финальное удовольствие.       Ощутив очередные пронзительные мурашки вдоль позвоночника, Нёвиллет даёт инициативе развитие и подаётся вперёд. Его брови вновь сдвигаются, а сам он настойчиво проталкивает член в горячий рот заново.        – Твою мать... – с похотливым весельем тянет Ризли и молниеносно хватается за рыжие волосы следом, придвигаясь плотнее. – Давай, малыш, чтоб всё проглотил. Извинись наконец перед юдексом, как положено.        Ризли и сам плохо контролирует, что несёт, чувствуя дёргающее приближение оргазма от одного только взгляда на измождённое удовольствиями лицо Тартальи, ставшее ещё ближе. А ещё веселее ему становится от вида на глазах потемневшего юдекса.       Который полностью согласен с этим утверждением. Нёвиллет готов принимать извинения именно в такой форме, потому вместе с Ризли фиксирует голову Тартальи и бескомпромиссно толкается внутрь влажного и податливого рта. Чайльд совсем не удивляется – он, наоборот, с полной готовностью открывает рот шире, позволяя юдексу спокойно двигаться. И пускай всяческие силы Тартальи абсолютно на исходе, но он словно бы пытается и сам что-то сделать. Сделать Нёвиллету ещё приятнее. И Тарталье даже жаль, лишь на миг, секундной мыслью, что взгляд верховного судьи остаётся таким же неизменным. Многогранным, непонятным, но таким же холодным. Это всё – слишком даже для беспристрастного верховного судьи. Тот стискивает зубы, отдаваясь догоняющему ощущению густого и плотного оргазма, подкреплённого глубоким моральным удовлетворением.       Тарталья это заслужил. Он ничего не обещал юдексу Фонтейна, но сумел конкретно разозлить оскорбившегося и собственнически жадного Гидро дракона.       Лишь краем глаза Нёвиллет видит, как белые брызги покрывают лицо Тартальи, оставаясь на щеках и рыжих прядях. Сам он кончает внутрь рта, теперь особенно остро чувствуя касания влажных губ, но не отрывая откровенно карающего взгляда от глубоких синих глаз. И Тарталья смотрит в эту секунду на Нёвиллета, жадно улавливает его эмоции, и, не долго думая, отстраняется, выпуская член изо рта, и шумно сглатывает – всё, без остатка, со странным наслаждением ощущая, как сперма плавно проскальзывает по горлу, опускаясь вниз. Он даже умудряется провести языком по губам, собирая капли, и глотает ещё несколько раз. И смотрит на Нёвиллета так же неотрывно. Вот только разобрать по-прежнему не может совсем ничего.       Сердце Нёвиллета бьётся быстрее. Намного быстрее, чем он бы хотел. Оглушительно – когда он смотрит, как Тарталья подчиняется. Извиняется... Схлынувшее возбуждение подсказывает, насколько глупо теперь звучит такая концепция извинений, и в целом Нёвиллет продолжает больше всех остальных присутствовать в реальном мире, осознавая, что именно только что произошло. Но его волнение, что и есть причина колотящегося сердца, идёт отнюдь не от неловкости и только нарастающей абсурдности. Нёвиллет смотрит в глаза Тартальи, чувствуя совсем не то, что должен был бы в подобной ситуации. Он не понимает природы этого нового наваждения. До тех пор, пока не теряет зрительный контакт.       Перед глазами Тартальи темнеет, темнота закрывает собой и лица, и пространство. Запоздало Чайльд понимает, что это попросту его веки слишком тяжёлые, и навалившаяся усталость не позволяет держать глаза открытыми. Ровно как и тело – оно отказывается слушаться, и, по-прежнему удерживаемый лишь за волосы, Тарталья невольно и бессильно склоняется вперёд, лишь в последний миг дрожащими пальцами цепляясь за холодную кожу сапог юдекса. И уставшее сознание наконец отпускает его во тьму, где не остаётся ни мыслей, ни разрозненных непривычных чувств.       – О, малыш, ты куда? – бодро интересуется Ризли, успевший застегнуться, и теперь ловящий сползающего Тарталью под руки у самого пола.       Нёвиллет опускает слегка растерянный взгляд. Так и не выпустив рыжие волосы из ладони, он успел прижать Тарталью щекой к бедру, но теперь вместе с Ризли поднимает потерявшего сознание Предвестника обратно на диван.        Реальность догоняет юдекса всё сильнее. Он поспешно застёгивает брюки, машинально поправляет галстук. В голове его сумбур. Там кружатся мысли о глупости, о потере контроля, о неподобающем поведении, о превышении полномочий...       – Э-эй, малыш! – Ризли, склонившись над лежащим ничком Тартальей, легонько хлопает того по щеке и вслушивается в дыхание, склоняя голову, после чего подытоживает. – Спит, вырубился. М-да, это сто процентов ещё дня два только спать будет, я его так жёстко ещё ни разу...       Слух юдекса отказывается воспринимать дальнейшие фразы герцога. Нахмурившись, Нёвиллет секундно опускает глаза, но тут же демонстративно отводит их в сторону и отворачивается к брошенному плащу. Его переполняет до странности злая горечь. Ему жаль измотанного Тарталью. Ему не хочется уходить.       Но Нёвиллет злится, пожалуй, сильнее и глубинней, чем пару десятков минут назад, когда рывками надевает плащ обратно и быстро застёгивает. Ризли слишком занят укладыванием Тартальи в более удобную позу.       – Юдекс, знаешь, не с той ноты мы начали... – с ироничным смешком бросает он через плечо. – Предлагаю остыть, заварить чай, и...       Обернувшись на громкий стук каблуков, Ризли успевает заметить только чудесным образом не растрепавшиеся длинные волосы Нёвиллета, взметнувшиеся в воздухе, и как тот успевает на ходу схватить со стола свою любимую трость. Быстрые и чёткие шаги слышатся на железной лестнице, удаляясь.        – Ну и херня... – бормочет Ризли себе под нос, но спохватывается.       Он быстро хватает свой тёплый плащ и накрывает рыжего так, чтоб не мёрзли согнутые в коленях ноги и наружу торчала только голова. У того лицо всё испачкано – и попутно Ризли думает о том, чтоб надо будет Тарталью умыть. А заодно попросить у Сиджвин какие-то медикаменты на завтра, упражняясь в фантазии по поводу сокрытия истинных причин недомогания Предвестника, и приготовиться терпеть его недовольные лица и жалобные стоны на любое движение... Ризли уже осознаёт, насколько его рыжий не был готов к тому, что случилось.       И теперь он сбегает по лестнице следом, хмурясь всё сильнее и понимая, что должен до конца убедиться в том, что понял всё правильно. Естественно, не каждый день верховный судья трахает заключённого вместе с надзирателем во время внепланового визита. Но с Нёвиллетом точно что-то не так.        Будто хладнокровный и беспристрастный юдекс принял слишком близко к сердцу вполне стандартные закидоны неугомонного рыжего во время особенно жёсткого секса.        Выскочив из кабинета, Ризли видит высокую фигуру Нёвиллета на пути к подъёмнику и устремляется за ним. Старается не подавать виду, что что-то случилось, и не привлекать внимание любопытной стражи. Но стоит юдексу зайти в отъехавшую дверь и развернуться, как герцог в пару секунд забегает следом.        – Провожу тебя, юдекс, ничего такого, – отмахивается Ризли на вопросительно поднятую бровь.        – Это лишнее, – привычно хладнокровным тоном отвечает Нёвиллет и умолкает, сложив ладони на трости и глядя перед собой.       Сквозь рассеивающийся туман в голове верховный судья чувствует только остаточное раздражение. Он мог бы не придать этому значения, но гипнотизируется бегущими огнями бесконечной шахты лифта. Ему едва ли не впервые не хочется покидать крепость Меропид, но в то же время отчаянно не хочется видеть ни Ризли, ни слишком стойкие картины того самого взгляда синих глаз молодого Предвестника.        Нёвиллет несколько раз моргает, осознавая всё то же колющее чувство в середине груди. Неопознанное, но точно оставшееся с ним. Его собственное. Очень вовремя лифт останавливается и открывается, выпуская их в приёмную верхних ярусов.        Ризли сохраняет молчание, преодолевая путь мимо стойки регистрации с тихо вздохнувшей при взгляде на юдекса работницей. Ему лишние уши не нужны. Да и юдексу сейчас явно не до внимания фанаток.        Потому Ризли решает сопроводить его до самой поверхности. Нёвиллет не возражает против его компании, хоть сейчас и больше всего хочет просто выбраться наружу и перестать думать о произошедшем. Ему не в чем винить герцога. Не в чем обвинить Тарталью. Даже себя верховный судья осудить уже не может, и оттого глубокая безысходность окутывает его мрачными думами.        – Нёвиллет, – осторожно заговаривает Ризли под ритмичный лязг механизмов. – Я не люблю недомолвок. Хочешь мне какие-нибудь претензии высказать, так сейчас самое время.        Медленно Нёвиллет закрывает глаза и делает глубокий вдох. Ризли всегда был таким. В дела крепости Меропид юдекс не вмешивается, но регулярно отмахивается от слухов об аппетитах его надзирателя. Вина Нёвиллета в том, что он не запретил касаться Тартальи. Вина его, что недооценил смелость и наглость Ризли.        Так отчего же глубоко внутри Нёвиллет не желает больше видеть никого из этих двоих? И какое ему дело, с кем эти полмесяца был Тарталья и чем занимался? Почему поступок Ризли он так отчаянно желает расценить, как вероломство?       С выездом лифта на поверхность слуха Ризли касается стойкий шелест – усиливающийся ливень шуршит о рябящую водную гладь, а окрестности Театра Эпиклез окрашиваются в серо-синие предвечерние тона.        – А я так хотел закат глянуть, раз вышел... – досадливо хмурится герцог на затянутое тучами небо, но вдруг оборачивается на замершего у платформы лифта Нёвиллета.        Ризли смотрит на него принципиально новым взглядом.        «Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь...», – проносится в его голове детская присказка, которую и сам Ризли в малом возрасте охотно кричал в небо вместе с братьями и сёстрами, когда приёмные родители улыбались и звали в дом.        Гидро дракон стоит перед ним, пустым взглядом глядя на мокрые стены Театра Эпиклез.        – Нёвиллет... – Ризли делает шаг ближе, хмурясь и нервно дёргая уголком рта. – Послушай меня. Посмотри на меня.        Не меняя позы, Нёвиллет поворачивает голову и устремляет на него свои вертикальные зрачки. Действительно, и как Ризли раньше не догадался. Возможно, просто не придавал значения. Оттого, что Гидро дракон оказался реальностью, отношение Ризли к своему другу не поменялось. Потому он с уверенностью кладёт руку на напряжённое плечо Нёвиллета и крепко сжимает.        – Засуди меня, если хочешь, – сквозь зубы проговаривает герцог. – Но ты ни единым словом не запретил мне этого делать.        – Всё верно, – тон Нёвиллета становится беспристрастным, но в нём всё равно чувствуется появившийся холод.        И Ризли это до ужаса бесит. Он только сильнее хмурится, но вдруг заново хмыкает и озвучивает самую очевидную мысль.        – Чёрт возьми, юдекс... – Ризли улыбается в искреннем неверии. – Ты в него, что ли, с первого взгляда влюбился?        Нёвиллет резко дёргает плечом, стряхивая с него руку, и отворачивается, сделав шаг вперёд. Продолжая растерянно посмеиваться, Ризли скрещивает руки на груди.        – Нёвиллет, серьёзно?.. – даже немного мягче переспрашивает герцог, вдруг ощущая слабый укол совести.        Однако вновь обернувшийся через плечо юдекс смотрит строго и холодно – как будто в зале здания суда, скрывающегося в пелене усилившегося дождя. Крупные капли теперь падают и на Нёвиллета, нещадно портя его костюм и причёску.       – Наслаждайся своим питомцем, пока ещё можешь, Ризли, – коротко проговаривает юдекс. – Скоро за ним прибудет конвой из Снежной.        Секундное раздражение Ризли быстро превращается в ответную злость. Он сдвигает брови, намереваясь что-то сказать, однако Нёвиллет уже медленно шагает в сторону Театра Эпиклез, не обращая внимания на струи воды, стекающие по мокрым волосам.       – Какой же ты дурной, юдекс... – цедит Ризли себе под нос и раздражённо цокает языком.