Предатель

      На своей родной планете я был чужой среди своих, как говорят на Земле — был белой вороной, за что и получил приговор к жизни в вечном изгнании. Причина же моей непохожести на собратьев заключалась в том, что я в отличие от них жаждал достичь полного симбиоза с идеальным носителем.       Как таковое, имя у меня отсутствует. Имена — концепция, присущая исключительно гуманоидным расам Вселенной. В том числе и людям, или же землянам, на планету которых я попал волею судьбы.       Судьба связала меня с неким Питером Паркером, называвшим себя «Человек-паук».       Питер обладал невероятными для представителя homo sapiens способностями, присущими скорее арахнидам, или по-простому — паукам, мелким и довольно крупным, мохнатым и не очень восьминогим существам, вырабатывающим клейкое вещество, называемое «паутина». Правда паутину мой носитель сам не производил — а потому очень обрадовался, когда я подсобил ему в этом. Паркеру больше не нужно было таскать эти наручи на запястьях — вебшутеры, как он их называл — моя паутина была намного прочнее и долговечнее той, которую он изготавливал в пробирке.       Да, мой носитель оказался не только сильным и ловким, но и невероятно умным малым. До слияния со мной Питер был Удивительным Человеком-Пауком, а стал Совершенным! Да, именно так, с большой буквы.       Вместе мы патрулировали улицы его родного города, несли добро и справедливость, сражаясь со злом, населявшим Нью-Йорк. С моей непосредственной помощью Питер стал гораздо выносливее, и мог больше времени уделять своей геройской ипостаси. Этому факту я был несказанно рад: моя мечта — служить и защищать невинных наконец воплотилась в жизнь.       Но был в Паркере один недостаток: он всё ещё оставался человеком, и потому нуждался во сне. А я нет! Когда мой носитель засыпал в своей постели, я брал его тело под свой полный контроль и выходил на тропу войны с криминалом большого города.       Круша челюсти и ломая кости руками носителя я начал думать, что Питер Паркер не так уж и умён. Дело в том, что он никогда не умертвляет своих врагов, а стоило бы. Ведь если этого не делать, обозлённые на Человека-Паука злодеи и преступники могут выследить его и причинить вред близким его второй личности: тёте Мэй, Мэри Джейн, Робби Робертсону, Джоне Джеймсону и остальным тем, кем мой друг дорожит.       Это уже случилось однажды: Зелёный Гоблин, архивраг носителя, убил любовь всей его жизни. А всё потому, что Питер не убил Нормана Осборна раньше, когда узнал, что он скрывается под маской Гоблина. Не смотря на смерть любимой друг не стал менять своё кредо — не убей. А зря…       Я исправлял его ошибки. Пока носитель спал, его живой костюм, коим я для него являлся — бодрствовал. Без капли жалости я расправлялся со всякой швалью, делал улицы чище, но друг этого не оценил.       В один, как поначалу казалось, день, он начал подозревать меня в моих подвигах. Я хотел как лучше, но бывший друг предал меня! Он пошёл к Риду Ричардсу, ещё более гениальному учёному и лидеру Фантастической Четвёрки, ещё одного объединения сверхлюдей коих в одном только Нью-Йорке несколько десятков.       Ричардс разделил нас с помощью звукового оружия, чем причинил нам с носителем чудовищную боль — последнее, и к сожалению не самое приятное чувство, которое мы разделили с этим неблагодарным землянином. Высокочастотные звуки и огонь —те две вещи, что ранят меня и могут даже убить.       — Надо бы его изучить, пусть побудет в лаборатории. — Рид Ричардс поднял обессилевшего меня. Сейчас я представлял из себя жалкое зрелище: разжиженная кучка клеток, не имеющая сил даже на то, чтобы сформировать из себя самый маленький усик.       Учёный, обладающий способностью к деформации собственного тела поместил меня под герметичный купол, откуда мне было не сбежать. С интересом наблюдал он, как я из последних сил бьюсь о толстое стекло, лелея несбыточную надежду пробить купол и ринуться обратно к носителю. Но тщетно.       Да и поздно — бывший друг давно выпрыгнул в открытое окно лаборатории, и даже не взглянул в мою сторону. Последний взгляд, которым он одарил меня, был преисполнен страха и отвращения: не без помощи Ричардса Человек-паук принял меня за паразита.       Если бы я имел слёные железы — заплакал бы от обиды.       По прошествии дня я продолжал сидеть под куполом в гордом одиночестве. Битьё о прозрачные стенки моей тюрьмы было напрасным, и вскоре я их прекратил.       Сжавшись в комок, я закипал. Чувства нам, клинтарцам, не чужды: мы также как и люди боимся, радуемся, страдаем. Сейчас я как раз страдал. Обида на Человека-паука, которого я считал достойным носителем, и даже больше — другом, — предал меня. Он испугался меня, испугался становлением нечто большим, чем просто герой в маске.       Я даровал ему поражающие воображения возможности, и, если бы наш союз не оборвался по его инициативе, я бы поделился с ним бесценными знаниями клинтарского рода, которые мои сородичи запоминают, и передают в Улей — некий организм, объединяющий разумы всех нас.       «Но Человек-Паук не оценил моих стараний! Он отверг меня и мои дары! Он предал нашу дружбу! И я ему этого не прощу!» — так я думал, сидя во тьме. Обида на бывшего друга нарастала во мне, и быстро переросла в ненависть. Мне хотелось рвать и метать, откусить Паркеру голову и насладиться вкусом его умных мозгов.       Преисполненный злобой отравляющей всю мою суть, я впал в анабиоз, лелея надежду, что рано или поздно выберусь из заточения, и найду себе нового носителя, который ненавидит Человека-паука и Питера Паркера также, как я сам. Тогда я и новый носитель назовём себя Веном.       Остаётся лишь надеяться на чудо и ждать свой звездный час.