Главное — знать, куда бить

Свобода начинается, когда мы учимся принимать случившееся. Свобода означает, что мы набираемся смелости и разбираем свою тюрьму по кирпичику.

Говорят, что неумение принять потерю — это одна из форм безумия. Наверное, это так, но иногда это единственный способ выжить... Способность принять потерю часто ассоциируется с умственной и эмоциональной силой. Однако бывают случаи, когда неспособность смириться с потерей может показаться необходимой для выживания. Хотя верно, что отказ признать потерю может проявиться в безумии, воспитание жизнестойкости и адаптация к переменам являются важнейшими аспектами преодоления жизненных трудностей. Первое, что ударило сильнее, было эмоциональное потрясение и необходимость принятия. Крис не мог понять, почему так случилось, он отрицал такой исход. Не мог даже в голове уложить ту мысль, что он теперь одинок: как физически, так и морально. Представление о мире исказилось. Больше нет таких таких понятий, как: жизненная позиция, источник силы, энергия и выдержка. Тупая и ноющая боль вперемешку с бессилием стягивают головной мозг до состояния атома. Терпимо. Пальцы сжимаются, впиваясь ногтями во внутреннюю сторону ладони. Больно. Он почему-то вспоминает тот вечер, когда Минхо тихим голоском попросил: — Посиди со мной пожалуйста, мне холодно. Кристофер посмотрел на него с сожалением, и так же негромко произнёс: — У меня очень много работы, я не смогу. Через несколько минут на тонкие плечи лëг тëплый плед цвета слоновой кости, а в висок был оставлен лëгкий поцелуй. Крис винит себя за тот вечер. Только сейчас он осознаёт, насколько Минхо нуждался в нëм. Почему-то ему всегда казалось, что просто присутствие кого-то рядом может успокоить, но это не так. Хочется прикосновения, поддерживающего слова или просто тепла рядом. Не присутствие, а знание того, что тебе помогут, но что делать, если уже среди близких и родных чувствуется одиночество и пустота. Возможно, это последний сигнал о том, что не всё в порядке и помощи ждать не от кого. Мужчина только не может понять одного: с какого момента это началось? С какого момента можно назвать себя слепым идиотом? С какого момента он перестал нести ответственность за светлое и счастливое будущее их обоих? Их отношения начались, когда Минхо был на третьем курсе. Весёлый, улыбчивый парень привлёк его внимание, когда обсуждал какого-то преподавателя. После этой истории они даже как-то сблизились. Минхо упрашивал его никому ничего не говорить, ведь его попросту могут отчислить, а Криса это забавляло. Каждый раз он отвечал: я подумаю. Хотя думать было не о чëм - он не собирался что-то кому-то говорить. Спустя почти год они решили вступить в отношения, заранее договорившись, что их отношения никак не должны влиять на работу и учёбу - в университете они по-прежнему были студентом и преподавателем. Перед четвёртым курсом они съехались, и Крису показалось, что это и было переломным моментом. Но почему-то в голове не извиваются дождевые черви и на лбу не высвечивается долгожданное «ты опоздал, идиот». Брови хмурятся. Принятие утраты не подразумевает забвения или преуменьшения значимости произошедшего, а скорее готовность признать и переварить горе. Он не замечал особых перепадов настроения Минхо. Он всегда улыбался, а когда его уголки губ опущены, парень говорил, что он устал, но проживая вместе, он словно не отлипал от Бана. Минхо в его жизни стало на двести процентов больше. На двести из ста. Загруженность в университете, семья и Минхо, свободное время, друзья и Минхо, отпуск, переезд и Минхо. Но Крис его любил и возможно это здорово, когда в твоей жизни есть кто-то. Потеря, безумие и Минхо. Они никогда не говорили о прошлом. Крис не знал, что пережил парень, что его волновало, о чём он думает перед сном и, просыпаясь. Он его любил. Любил как только мог, а мог он безумно много. Но полгода спустя нервы начали немного сдавать. Минхо забывал убирать свои волосы, так как они почему-то начали обильно выпадать, забывал повесить полотенце на место или просто-напросто встать. Он часто пропускал пары, нечасто выходил из дома. Хотя раньше только и звал на свидания, пытался постоянно разговорить мужчину. Он забывал про обычные праздники, а в особенности их дату начала отношений и совместного проживания. Ли не общался с родителями. Крис только сейчас задает себе вопрос: намеренно ли? Он тогда сказал, — «ты моя семья», что окончательно его запутало, ведь Минхо всегда с какой-то гордостью говорил о своëм отце и аккуратной нежностью о матери. Брови распрямляются. Он его любил. Кристофер терпел частые кошмары, постоянные обмороки, недоедание. Мужчина забил тревогу в последний раз, когда ему не открыли дверь. Обычно его встречал Минхо, Крис всегда улыбался взъерошенным волосам, после их поправляя в своей манере, и нежно целовал в щеку, но в этот раз он нашел его в постели. Минхо не просто спал, впал в какое-то состояние, из которого его вывели только врачи. Ли наотрез отказался лежать в палате - требовал только домашний уход. На следующий день он сказал, что ему лучше, и отправил Криса на работу, сказав, что придет ко второй. Ко второй не пришёл, лишь к концу третьей, и то, чтобы вместе пойти домой. Интимной жизни не было. Лишь короткие поцелуи и невесомые прикосновения. Теперь Крис не знал слова «не отлипал». Минхо как будто становился прозрачным, словно воздух. А этот воздух уходил и из его жизни, оставляя давиться остатками углекислого газа. Лёгкие изнашивались, хотелось вскрыть живот и накачать их кислородом, только что-то не давало рукам тянуться к острым предметам. Кто-то в образе слабой и угасающей улыбки постоянно останавливал, одними губами произнося: потерпи, воздержись и пострадай. Терзай себя останками солнечного света, а при полной луне испускай последние отчаянные жизненные стенанья в большой и удушающей комнате. Безумие можно рассматривать как крайнее проявление неспособности смириться с потерей. Он его любил. Даже когда слышал: я не хочу разговаривать или я не хочу тебя видеть. «Оставь меня» – стало нормой, а постоянно принесенный в его комнату горячий чай – привычкой. В будущем этот чай станет ненавистен, но лёгкие будут гореть от его изобилия. Губы устанут прикасаться к чашке, а пальцы нервно и лихорадочно держаться за ручку, боясь выронить противный напиток. Он его любил. Даже когда его никто не провожал на работу и не встречал после неё. Привычка бьёт сильнее, чем горячий чай, что обжигает кожу. Каждый раз хочется сбежать или закрыть глаза и представить, что здесь стоит Минхо, тянущий свои руки и обвивающий шею, чтобы немного повисеть. Сейчас же на его шее виснет горечь, отчаяние, обида, печаль, тоска и жалость. Разрываясь изнутри, он вновь открывал глаза и раздевался, с любовью во взгляде заходя в спальню. Минхо много спал. Обычные восемь часов превратились в двенадцать и больше. Он перестал ходить на пары в феврале, равнодушным голосом произнося: «я не знаю кем хочу быть». Он его любил. Целовал руки, лицо, видя порезы и синяки. Целовал всю ночь, чтобы наутро увидеть спокойное спящее лицо. Крис готов был рвать и метать. Когда-то нежная, почти детская кожа стала грубой, словно дерево, на котором оставляют зарубки. Крис целовал, умолял кого-то, сейчас уже и не помнит кого, чтобы эти мучения закончились. Мужчина вопросов не задавал, тот и так стал отвечать сухо, одним предложением, иногда и словом. Мучительные, безнадёжные буквы, исходящие из чужой гортани душили, терзали, отравляли. Хотелось услышать давно забытые «милый» или «любимый», но вместо этого сухое «Крис» распарывало сердце и душу. С ним все очень плохо. Конец марта. Когда это началось? Почему не уследил? Почему позволил этому случиться? Упорное цепляние за несбыточные надежды или жизнь в прошлом, которого больше не существует, может нарушить способность человека ориентироваться в реальности и сохранять равновесие. Кристофер готов был рыдать, кричать, ломать. Минхо плохо. «Я никчемный и я это знаю». Как-то раз сказал Минхо на слова Криса: «милый, я просто хочу тебя поддержать». Кристофер стал больше говорить, надеясь на то, что Минхо будет поддерживать его в разговоре, пытался вывести на улицу, пытался предлагать хоть какое-либо развлечение – итог один: «оставь меня». Надежда гордо бросила его, не прощаясь и оставляя гнить в этой отвратительной квартире. Вера, любовь, покой, безмятежность, даже ненависть покинули его, кидая напоследок: «мы больше не выдерживаем, дальше сам». Отказ принять потерю может привести к бредовому поведению, изоляции и неспособности двигаться вперед, препятствуя выживанию в быстро меняющемся мире. Он его любил. Минхо отказывался от помощи. От любой помощи. Он постоянно, как мантру, повторял: «со мной все в порядке, тебе кажется». Крис заметил, что тот стал смотреть фильмы о смерти, последние заказанные книги были о смерти, записки, музыка, все было о смерти. Кристофер его боялся. Он боялся проснуться рядом с мертвым телом. Боялся прийти домой и увидеть мёртвое тело, боялся звонков и сообщений. Боялся всего. Но он ничего не мог поделать с этим. Он держался. Терпел и сдавался. Терпел и любил. Терпел и страдал. Любил и сдавался. Страдал и любил. Сдавался и страдал. Он не может понять, что он делал. Теперь его вечными словами было: «я хочу, чтобы это закончилось». Кристофер просыпался раньше, чтобы смотреть на серое почти безжизненное лицо рядом. Хотя бы спит в одной постели, утешал себя мужчина. Он пытался помочь, только кому? Себе, наверно. Странная паутина из повторяющихся слов затягивает узел в желудке, не давая даже стоять с прямой спиной. Минхо, он пытался помочь Минхо, кто, чёрт возьми, взял, что себе. Внутренний чëрствый голос взял это и как в безумии постоянно шептал, а после уже и орал в рупор: «себе ты помогаешь, идиот». В определенных ситуациях игнорирование потери может временно оградить людей от всепоглощающего горя, позволяя им сосредоточиться на немедленном выживании. Ему пришлось уехать на два дня в другой город на конференцию. Ему пришлось работать почти двадцать четыре часа. Ему пришлось собирать себя. Ему пришлось.... Кристофер заказывал билет на следующий день, как ему позвонили и сообщили, что нужно задержаться на ещё один день, так как завтрашний день конференции пришлось перенести. Мужчина выдыхает и отказывается от билета, меняя число. Через два дня он разбился окончательно, когда приехав домой, все-таки увидел мёртвое тело в их спальне. Только тогда он заметил то страшное сообщение, что быстро смахнул вправо, когда собирался на работу. «Я... Больше думаю о том, что не хочу существовать, потому что я устал от этого... Я не знаю...» Способность человека оградить себя от невыносимой боли создает защитный механизм, позволяющий людям функционировать в достаточной степени до тех пор, пока не появятся более благоприятные условия для скорби. Кристофер рыдал, кричал, ломался, разбивался без возможности собраться, умолял, взывал, любил, крошился, рассыпался, извинялся. Он не спал, не ел, не улыбался, не плакал, – он умирал, медленно и мучительно. Издыхал, доживал, разлагался, высыхал, задыхался. Он тонул в собственном вопле, забывая о том, что существует воздух. Несмотря на первоначальную пользу, долгосрочные последствия отрицания потери могут привести к накоплению эмоционального напряжения, ухудшению психического благополучия и препятствованию личностному росту. Похороны. Люди и слезы. Круги под глазами. Вместо лёгких две разбитые и пустые пепельницы. Вместо сердца камень. Вместо чувств пустота. Серое и унылое лето уничтожало. Квартира пугала и заставляла загибаться от боли. Переезд. Вещи, коробки и заключение врача на верхней полке под грудой вязаных кофт. Тяжелая степень депрессии. Камень вместо сердца приковывает к полу. Засохшая плесень вместо глаз закрывается. Руки, больше похожие на иссохшие кости, опускаются. Он не чувствует боли. Он - безжизненный мешок без способности правильно вдыхать и выдыхать. Вместо воздуха - пыль, вместо слёз - проедающий и раздирающий песок. Принятие потери не означает поддаться отчаянию, а скорее найти в себе силы встретиться лицом к лицу с реальностью и адаптироваться. Ему пришлось идти к специалисту. Это случилось где-то месяцев через десять. Крис боялся, ужасно боялся. Все теперь кричало о Минхо, даже в новой квартире, в новой стране и новой, казалось бы, жизни. И он пошел. Шел и останавливался. Продолжал и вдыхал воздух, впервые за это время. Почти год изоляции, ненависти и вскрывающей вены боли. Год пустоты и равнодушия. Год кошмаров и срывов. Безумные, адские дни проедали остатки органов чувств, но чувств ли. Он не мог чувствовать, как кто-то весёлый и сходящий с ума дергал за ниточки-тонкие кости и заставлял кричать, орать и верещать во всё горло, ведь нитки разрывались каждый раз, оставляя пепел на полу кухни, ванной, прихожей и балконе. Признание утраты позволяет людям исследовать альтернативные возможности и искать новые пути продвижения вперед. Первый сеанс не особо помог. Все сильнее стало валиться из рук - иссохших костей, - память, как назло сильнее кричала о прошлом. Кристофер не выдержал, взял нож и все-таки провёл новую линию, только в этот раз на ладони, чтобы потом её с рёвом расчесать. Ему никто не будет зацеловывать раны, поэтому на следующий день он снова пойдет к психиатру. Принятие прокладывает путь к исцелению, росту и, в конечном счете, процветанию и обретению нового смысла в жизни после переживания значительной потери. Кристофер выбросил все острое, колющее и режущее из дома. Купил только кактус - как начало чего-то нового. Ещё раз. Ещё тысячный чертов раз. Он наконец раскрыл шторы и попытался выдавить что-то вроде полуулыбки, хотя щеки болели. Разбитые, потрескавшиеся пепельницы вместо лёгких почему-то горели, а засохшая плесень вместо глаз зажмурилась. Он всплывает? Похоже на то. Хотя отказ принять потерю можно рассматривать как форму безумия, препятствующую выживанию, мы должны признать сложность человеческой жизнестойкости. Принятие - это не синоним слабости, а скорее решающий шаг в процессе исцеления и адаптации. Именно благодаря принятию и способности принимать перемены люди могут преодолеть свои травмы и найти утешение, силу и мотивацию для процветания перед лицом невзгод. Соблюдая тонкий баланс между скорбью и принятием, мы можем чтить прошлое, жить настоящим и ориентироваться в обнадеживающем будущем.