смотри на меня

лепестки цветов крошатся на ладонях, сухие розовые останки прилипают между пальцами. тэтте стряхивает их в банку с ароматной водой, комната наполняется паром и запахом хвои. разговоры со сверстниками оставили на груди каменный след, тянувший к полу и мешавший дышать. — сегодня ведьмочка не в духе? с кем ты постоянно разговариваешь? — не лезь к нему, проклянет ведь. — да что он мне сделает? он приходит только за слабыми. он не понимает, почему его презирают за его предназначение. тэтте родился, чтобы стать одним из ведьм. тэтте с детства посвящали в мир, где все видно на ладони. тэтте с детства говорили, волков бояться — в лес не ходить. тэтте с детства говорили, в лесу волков меньше, чем в деревне. он знает язык животных, знает язык ветра и реки, знает язык мертвых. и знает, каково это — быть отродьем общины, в любой момент готовой разжечь костер по его душу. тетива лука на руке ощущается колко и шершаво, однако по-родному и спокойно. со стороны открытого окна слышен смех маленькой девочки, он оседает на ушах как свисающие лозы цветов, распускающих свои бутоны. волны густой короткой травы словно расползаются в стороны, указывая тэтте дорогу к зверю. юноша никогда не убивал детенышей и матерей. самцов и стариков за редким случаем. ужасом его охоты предстают умирающие. недобитые. тэтте чует запах крови, брови тянутся к переносице, губа застревает меж зубов. печаль и отчаяние тычется осколками в спинномозговой жидкости и варится вместе с мозгами. прохладный ветер приводит в чувства, а живая зеленая тропа продолжает указывать путь. в полном затишье лес сам благосклонно ведет его к освобождению несчастного существа от адских мучений. ведь тэтте был для этого рожден. верхушки деревьев скрывают темные волосы от нещадного солнцепека, тень подобно смогу окутывала собой пространство леса, свежим воздухом трепля мягкие пряди и расширяя легкие. вычерченная травами тропа кренится в разные стороны и рассыпается хаотичной гармошкой, пока совсем не исчезает. знак конца дороги. дальше тэтте пойдет сам. у леса всегда есть настроение. и сегодня тэтте затрудняется дать ему точное. казалось, что верха сосен непривычно наблюдательны, кустарники странно поджатые, а трава беспричинно дергающаяся. лес заинтересован чем-то, но одновременно с этим, осторожен. тэтте покрепче перехватывает рукоять лука, бесшумно и утонченно. здесь ему не нужна обувь и колчан, создающие лишний шум. он оставляет их у подножия старой сосны, стягивает с широкой рубахи шнурок, служивший ремнем, и завязывает его на обрубке толстой ветки. с собой ему хватит и двух стрел. густой прохладный ковер живыми кончиками обнимает босые ступни, стараясь проникнуть в вены самого ребенка природы. у юноши волоски встают дыбом, тело пронизывает аномальным холодом, а в ноздри бьет запахом горячей крови. тьма теней сгущается, верхушки деревьев кренятся, а у тэтте застывают ноги. его окутывает первобытным страхом такой ударной волной, как если бы окатили ведром талой воды с кусками льда. звуки. вокруг кромешная тишина, но тэтте давит на уши и плечи от тяжести в теле. он не сразу понимает, что задержал дыхание, в черепной коробке эхом раздается гул лесного мрака. у тэтте на ребрах оседает чувство, что деревья усмехаются. во тьме слышно ехидство ухмылки. место, в котором тэтте находил свой дом и теплую обитель, сейчас, казалось, легко предало его и смотрело с жалостью. дом стал смертельной ловушкой. а в ноздрях все еще накрепко забит запах чужой крови. в ушах звенит от повышенного давления, противный звон перебивает ударами сбившегося сердца. тэтте бесшумно втягивает носом побольше воздуха. и делает шаг вперед. все замирает так, словно нога ступила в другую реальность, а за ней в вакуум пустого мира и все тело. глаза видят отчетливо, руки уверенно держут стрелу с луком. но чувство неправильности холодными шепотливыми следами липнет к онемевшим от страха пяткам. у картины леса слабеет насыщенность цветов, а внимание зрения и обоняния фиксируется на загустевших алых пятнах, окропивших стебли. зрачки у тэтте сужаются, как у кошки. вместе с ними натягивается тетива. навостряются уши. шаг. второй. третий. тонкая веревка сливается с натертыми подушечками пальцев и растворяется в замершем воздухе вместе со всем тэтте. он сливается с лесом в единое целое, бесшумно кродясь по следам несчастного создания. наконец до ушей доносится чье-то тяжелое дыхание, сдавленное сопение и сдержанный стон. только вот в голове у тэтте переклинивает и вовсе не сразу. только когда окровавленное тело оказывается перед ним в самом своем беззащитном и открытом виде. с уголка рта к подбородку тянется алая лента засохшей крови, правая часть лица наполовину спрятана за серой изодранной тряпкой, окропленной впитавшимися бордовыми разводами. светлые волосы растрепаны, запутаны и испачканы серой землей. на юноше рваная кофта, одна штанина полностью оторвана, босые пятки черные от почвы, колени сбиты, на голени по молочной коже растеклась иссиня-коричневая гематома. дыхание его медленное, такое, словно каждый вдох давался ему ценой адских усилий. у тэтте дергается рука, когда лицо в полосах и пятнах крови медленно поворачивается в его сторону. смотря лишь одним глазом в его. а затем парень слабо улыбается, склонив голову к плечу. казалось, что опускаясь, она точно отвалится и покатится кувыркаясь по насыщенной траве мрачным грузом. у тэтте застревает в горле кусок черствого сухого хлеба. совершенно неосознанно, абсолютно механически — натягивается тетива с прицелом в ноги. — о, так ты пришел меня освободить? — легко изогнутые губы выпаливают сказанное как что-то неудивительное, с привкусом радостной усмешки. тэтте вдруг понимает — он действительно хотел выстрелить. в воздухе как дымом витает чужая боль и запах крови. за этим запахом тэтте приходил убивать, расщеплять, уничтожать. тэтте приходил к мученикам, которых не добили. тэтте приходил к тем, кто нуждался в освобождении от боли. тэтте приходил к тем, кого нужно было провести до врат чистилища. вот только одно единственное и несущественное «но» вводило лучника в немой ступор. ведь ему еще не встречались на пороге смерти мученики, приветствующие его с улыбкой. — у меня такое ощущение, будто ты чем-то смущен. а юноша продолжает лепетать таким голосом, словно не чувствует ничего кроме приятной истомы и еле ощутимой эйфории. на секунду в голове мелькает картина, в которой светлую голову пронзает остроконечная стрела. прямое поражение в правую глазницу, прикрытую драной тряпкой, налитой кровью. суэхиро всегда целится в глаза. он беззвучно опускает лук со стрелой наземь. — нет, неужели ты передумал? — в чужом тянущем голосе слышится искренняя, даже детская, досада. несмотря на жизнь в словах, душа его тело, кажется, уже покидала. сердце наверняка билось так же медленно, как и воздух наполнял и расширял его легкие — еле ощутимо. — я не убью тебя, — приземляется на колени рядом с незнакомцем. юноша резко замолкает и весь замирает, словно время для него остановилось. в ушах шумит давление. течение времени действительно замедляется. чужие губы, потрескавшиеся и высохшие, приоткрываются в исступлении. а затем рвано и резко вдыхают воздух с коротким шумным глотком, затылок касается древесной коры. — рано я обрадовался. это не вопрос и не обращение, суэхиро слышит, как тихо выпускается из чужих ноздрей нескрытое разочарование. он не ослышался? тэтте тянет руки к его лицу и обхватывает щеки, не встречая сопротивления. пальцы задевают еще влажную ткань и скользят по скулам выше. — лучше не стоит. это обездвиживает. и суэхиро послушно отступает. — что случилось? бессильная улыбка. он ужасно устал. — кое-что весьма ожидаемое, — по сухим губам с запекшимися ранками проходится шершавый язык, — когда люди боятся — они бьют, — слабая ухмылка растягивается в кровавый оскал, веки тэтте от этого приподнимаются, картина отпечатывается в мозгу и на сетчатке глаза, — и бьют до тех пор, пока не почувствуют себя в безопасности. либо ты, либо тебя. тэтте закрывает глаза, хмурит брови. сознание рисует отвратительное представление, застревающее иглой поперек глотки. зубы давят друг на друга от злости, и челюсть до боли напрягается вместе сжатыми на коленях кулаками. у дзено же напротив лицо расслабляется после легкого изумления. — почему не убьешь меня? ты ведь за этим пришел. попробуй. израненные пальцы касаются точеной линии подбородка, и тэтте поднимает пронизанный чужой болью взгляд. — каково это, обрывать чьи-то страдания и дарить свободу? — светлые пряди мокрые от пота и спутавшиеся отлипают от бледных щек, привлекают внимание. каково это, исполнять чьи-то желания. суэхиро прикусывает губу. — так же, как отбирать надежду на спасение и навязывать свое видение конца чужого пути.

///

саигику терпел и скалился, когда тэтте собственной рубахой вытирал чужое лицо от земли и крови. ветер обдувал обнаженное тело, волосы на коже вставали дыбом, в ушах стоял шум речного потока. — вода ледяная. — в отличие от тебя. дзено пробивает лихорадкой, и тэтте позволяет себе мягко касаться его предплечья, аккуратно вести мокрой тканью по шее, заботливо стирать капли пота со лба. — отведу тебя домой, заварю отвар. ты весь трясешься. — да, я тоже заметил. тэтте смиренно прикрывает глаза на его колкость, продолжает собирать с кожи последние следы грязи. по выражению лица саигику ясно, что тот и сам не получает особого удовольствия от беспричинной дерзости, но по-другому реагировать не может. и тэтте все понимает.

///

первое, на что обращает внимание саигику в чужом доме — обилие травяных ароматов и запах жженого дерева. тэтте усаживает его на свою кровать, накрывает продрогшего одеялом. дзено валится на подушку, как только начинают тихо скрипеть настенные тумбочки и стучать стеклянные склянки с сушеными листьями. вспотевшие ладони ложатся на лицо, шире раскрывается рот от тяжести в груди и легких. чужие пальцы зарываются в мокрые светлые волосы, давят на затылок, немо просят поддаться в последний раз. — пей до дна. нос забит вкусом имбиря и меда, для дзено это комбинированный смрад, от сладости во рту образуется тошнотворный ком. но заботливые поглаживания в области виска переводят внимание на ощущения, на мягкость движений и чужой шепот, просящий не беспокоиться. выдохнув, дзено полуприкрытыми глазами рассматривал чужие черты лица, угол сухих стиснутых губ, нахмуренные тонкие брови, спадающие темные волосы. взгляд остановился на трех родинках под левым веком. хотелось провести по ним пальцами, огладить скулу ниже, но сил в руках совсем не осталось, лицо тэтте медленно расплывалось и погружалось в темноту. вдох, одеяло накрывает юношу по самые плечи, суэхиро напоследок проводит ладонью по светлым сальным прядям, наклоняется, легко прикоснувшись губами горячего лба. — температура скоро должна спать. отдохни. «дорогой» и «родной» так и закрутилось на языке, но тэтте тревожно прикусил его, закрыв глаза.

\\\

— ты проклят? — наигранно незаинтересованную речь дзено сопровождает треск откусанного яблока и покачивающаяся нога, свисающая с тумбы. в их доме пахнет пряностями, корицей и медом. дзено ненавидит мед в сочетании с корицей. — нет, я обычный. просто с особенностями, — тэтте забавляет чужое поведение и он вовсе не скрывает улыбки, мелко нарезая свежие фрукты. — с такой логикой и инвалид будет «просто с особенностями», — закатывает глаза, усмехается. у дзено пол головы перевязано лоскутами, кропотливо вырезанными из бывшей рубахи тэтте, к коленям прибинтованы куски ткани, пропитанные мазью, источающей запах хвои, на голень по ощущениям была вылита банка эфирного масла. у тэтте за спиной осталась целая ночь практики знахарских навыков. да и в целом, вся жизнь. — а инвалиды разве не люди? — ну не обычные же? их взгляды пересекаются, сталкиваются мнения, и каждый не ждет от дискуссии результата в виде истины. им просто нравится спорить. — и чем они отличаются от нас? разговаривать не могут? — некоторые не могут! — подловил и растянулся в улыбке, рано вкусив плод правоты. — могут на языке жестов, — тэтте тычет ножом в воздух, высунув язык. для дзено открыта новая эмоция ведьмы и он не хочет на ней останавливаться, как бы сильно поначалу не сопротивлялся. дзено в целом не хочется уходить отсюда, несмотря на пряные запахи и хаос травяных отваров, которые мало того, что заполонили весь крохотный дом, так их еще и пихают ему под нос ежечасно. для острого чувства обоняния это сродни безжалостному испытанию на пути к неизведанному. саигику носит его одежду, дышит его запахом, ест еду с его рук, притворяясь диким псом и плюясь ядом, но продолжает виляя хвостом ходить за ним по пятам. — и все-таки мы прокляты.

\\\

— я видела свет в его доме, когда ходила за грибами, ну и взглянула мельком, — тонкий голос маленькой старушки становился все тише, — а там, представляешь, никого не было. — дак, может, позабыл свечи затушить, милая, — светлая дама улыбнулась чужим тревогам, сама же напрягаясь в руках и сильнее сжимая пяльцы. — да если бы, — тяжело вздыхая полной грудью, та продолжила шепотом, — я видела чужие тени в окне, на земле, я слышала шаги. но в доме. никого. не было.

\\\

тэтте разгребал ящик с пряжей и нитками в поисках подходящей текстуры для дзено. теплая осень подходит к концу, одежды мало, она изнашивается и рвется, сколько бы ее не зашивали. дзено разматывал и заматывал обратно клубок красных шерстяных нитей подобно коту, расположившись на кровати и свесив ногу. — думаю, нужно сходить на рынок в деревне подальше, — устало опустив плечи, тэтте бросил последние попытки. его ящичек давно не пополнялся новыми нитями, а те, что остались, уже заканчивались, и их не хватит для того, чтобы сшить хотя бы один полноценный свитер. — это надолго? — саигику забрасывает клубок в ящик прямо с кровати. поднявшись на ноги и растянувшись в спине, он подходит к тэтте, приземляясь на колени, укладывая руки на чужие плечи, разглаживая кожу на шее, аккуратно прикасаясь к ней носом и губами. — это займет время. пойдем вместе? — тэтте ведет головой, касается пальцами чужих волос, невесомо целует в висок. между ними теплое дыхание и вязкая пауза, оставшаяся тонкой слюной в уголках губ. — пойдем.

\\\

тишина. где-то за углом захлопываются створки. ветер сметает листья в шепчущий хоровод и пускает его вдоль тропы. над головой грозовые тучи, нависнувшие немой угрозой и предупреждением. солнце запрятали так глубоко, что день начался с сумерек и продолжался осенним вечером. тэтте так не привык. он привык к шуму, к свистящим приглушенным голосам за спиной, к прикрытым руками ртам и бегающим глазам. к бегающим детям, к стучащей глиняной посуде, к шуршащим тканям и журчанию овса и риса. на деревню словно напала чума, стоило только им ступить за ворота. суэхиро встревоженно осматривается по сторонам, медленно переводит взгляд от самодельных стендов, полностью опустевших, пытается поймать хоть чей-то спрятавшийся взгляд. осуждающий, издевающийся, насмехающийся, презирающий, опечаленный, радостный. безжизненный. любой. но все двери уже закрыты, окна заперты, голосовые связки завязаны в узел, руки стянуты кандалами вместе с ногами, но продолжают идти. люди за деревянными стенами — молчаливы. напуганы. еле касаясь от кисти к ладони нежно ведут чужие холодные пальцы, переплетаются аккуратно в замок и легко тянут на себя. ухмыляется. дзено смотрит на него так расслабленно и влюбленно, что сводит скулы. — думаю, мы не сможем достать то, что нам нужно. вернемся домой? вокруг жизнь останавливается, сама действительность выталкивает их из купола обычного течения времени, нормального сосуществования. тэтте ведет головой и видит перед собой одного лишь дзено. в котором жизни тоже нет. за свисающими белесыми прядями у которого в единственном зрячем глазу сверкает хрустальное пламя, закрывающее собой реальность, отбрасывающее на границу сознания. и тэтте ему кивает. с сильным желанием оказаться дома.

\\\

— тэтте. тэтте мычит в ответ, снимает чайник с очага. больше они не ходили в деревню. рядом с их домом никто не появляется. и они научились жить так с самого рождения. это не доставляет проблем. в запотевшие окна стучит грибной дождь, еле покачивается огонек настенных ламп, танцует на стенах и чужих волосах. саигику подкидывает яблоко, играется с ним обеими руками. за время своего пребывания здесь он сильно полюбил шарлоттку. — почему не спрашиваешь, что случилось с глазом? — в голосе чистое любопытство, в глазах детская интрига, а на губах — лисий оскал. а тэтте молчит, рассыпает по чашкам улун и улыбается через плечо, ресницы обрамляет тусклый свет, меняет их цвет, оставляет тень на еле растянувшихся губах. — думаю, ты отдал его. взамен. крутящееся в руках яблоко замирает. журчит вода из чайника, кружки дымятся, в очаге трещат доски, дом наполняет сладким запахом. дзено смотрит не то настороженно, не то озадаченно. тэтте аккуратно обхватывает горячую посуду ладонями, обжигается, делает глоток, хмурится. горло краснеет, болит. саигику молчанием дает понять, что ждет продолжение единственно выдвинутой версии. яблоко в руке сжимается, по предплечьям заметно растягиваются тонкие вены, очерченные тенью от светильника. выдают волнение. тэтте смахивает его, как искру от свечи одним лишь поцелуем в уголок приоткрытых от удивления обветренных губ. придерживая дзено пальцами за подбородок, заражает спокойствием одним лишь сухим поцелуем. и успокаивает одним лишь теплым дыханием. — ты ведь не человек, саигику. верно? в чужом взгляде ярко выраженный переход — от изумления к осмыслению. и дзено плавится в улыбке, прикрывает глаз, тянет руку к лицу. — и почему я думал, что ты не заметишь. тэтте жмется к нему, садится между ног прямо с чашкой чая, прислоняется головой к чужому плечу и смотрит не отрываясь с душой на распашку. дзено оглаживает его спину, касается щекой его лба, втягивает запах улуна, жасмина и меда. это запах тэтте. это запах дома.