Кругами по воде

Девушка с короткими светлыми волосами лежала животом на поверхности стола, покачивая ногами в воздухе. Несколько голубоватый оттенок её причёски идеально сочетался с изящным костюмом, стягивающим тонкую талию в чёрный лакированный корсет. — Здесь столько крыльев, что хватит на целую фабрику! — оценивая масштабы предполагаемой ранее выручки щебетала леди. Её компаньон был на редкость молчалив, однако работу свою выполнял безупречно. Подняв дуло пистолета, Нёвилетт в последний раз выстрелил по недавно уснувшей камере видеонаблюдения, выводя её из строя. Завершив приготовления и перезаряжая оружие с глушителем, мужчина подошёл к своей напарнице. — Закончил? — та весело улыбнулась, спрыгивая со столешницы. Каблучки застучали по гладко вымытому полу, в сторону огромных сейфов. Всего несколько быстрых движений и содержимое распахнувшихся настежь несгораемых шкафов выкатывается наружу. Драгоценности, древние свитки, реликвии — музейная рухлядь. Подельников интересовали исключительно конкретные предметы, подобные крыльям, что можно было сбыть на чёрном рынке по баснословно высокой цене. <...> В их стране бесчинствовали беспорядки вот уже несколько поколений. Обрюзгшие купцы упорно пытались захватить власть, выбить почву из-под ног, окончательно вывести и без того шатающуюся внутреннюю экономику из строя. Когда слишком молодая для столь ответственного поста Фурина взошла на престол, оставленный ей покончившей с собой матерью — в столице творилось невесть что, что уж говорить об отдалённых районах. То тут то там вспыхивали ожесточенные стычки между демонами и гарпиями. Одним вырезали крылья, лишая большей части своих воспоминаний и собственного "Я". Другим — рога. С крыльями всё понятно — они, при должном уходе, могли долго служить новому хозяину в качестве съёмных... Да, крыльев. Рога же по своей природе имели разнообразнейшую палитру форм и цветов. Они являлись центром, магическим узлом всего организма. Однако стоило их срезать, как с места скола начинала сочиться жидкость, под умелыми руками и при необходимых инструментах — становившаяся омоложающей сывороткой. И архонты, блять, подери, какие баснословные суммы за неё выкладывали люди. Словом, подспорьем всех бесчинств, как обычно, были деньги. Почему же юная правительница грабит банк и, казалось бы, ничем не лучше сейчас врагов её дорогого народа? А дело в том, что практически все банки города принадлежали и управлялись купеческой системой. <...> — Блять, — девушка с шипением одернула руку, по запястью которой быстро потекли тонкие струйки голубовато-фиолетовой крови. — Осторожнее, миледи, — Нёвилетт протянул Фурине платок, оттесняя её от взорванного шкафа и самолично доставая из скрежащих искарёженных обломков непробиваемый аквариум с аккуратными рядами вырванных рогов. <...> — Чёртовы каракатицы, как же я их ненавижу, сука, — молодой королеве с детства приходилось видеть все ужасы её родной страны, но клокочущее внутри кипятком чувство справедливости до сих пор двигало вперёд, к маячившей в туманной вечности цели. Если каждое её действие, каждый прожитый день приблизит Родину к свободному вздоху — она будет биться до последнего. Зубами рвать, без шанса к победе, ползти вперёд, но ради обречённых подданных — на всё что угодно. Мотнув головой и залпом допив содержимое элегантного бокала, коронованная леди склонилась над обширной картой, расстеленной на столе и занявшей практически всё его пространство. Через пару часов в кабинет вошёл первый советник. — Какие новости? — Опознали 30 трупов из сгоревшего дома на востоке, — начал Нёвилетт. — Как обычно? — Не совсем, — мужчина выложил снимки на карту. Фурина подвинула к себе фотографии, вглядываясь, пока пришедший продолжал: — В последних громких преступлениях прослеживается определённый почерк. Возможно действует нанятый человек — профессионал. Или же некий маньяк счёл данное время удобным для своего пиршества, — Нёвилетт поморщился, указывая на отличительные детали. Фурина нахмурились, снова и снова сверяя между собой изображения. <...> Тёмный вечер. Дождь. Вычурные ботинки, через чур хорошие для этих районов, утопают в грязи, возможно смешанной с чьими-то останками, кровью. Подошвы отвратительно чавкают лужами, что везде. Повсюду мрак, тени от сгоревших и выбитых ламп, завывающий в полах пальто свирепый колючий ветер сбивает с ровного шага. Нёвилетт шагает по этой слякоти вот уже сорок минут. Он вышел на позднюю прогулку с целью проветриться, уложить хоть немного мысли по полочкам. В голове, где тошно от вскипающих мозгов, каждый день работающих на износ, чтобы узнать, открыть, помочь, понять, предупредить необратимые последствия. Есть кое что, чем можно гордиться, но все усилия кажутся чудовищно бесполезными, когда гремит новое, заставляющее хвататься за волосы и буквально выть — убийство. Мужчина не знает куда бредёт, им словно управляет неведомая сила, он движется слепо, по наитию. Что-то тянет, толкает вперёд, не даёт остановиться, упасть, смешаться с этой грязью, слезами бездонного умирающего неба. Невидимая нить привела на давно заброшенную детскую площадку со сломанными тренажёрами. Кладбище детских развлечений выглядело паршиво, но почему-то наполовину спизженная ограда блокировала не менее паршивое настроение. Не обращая внимания на дождь, что по всему видно собрался размазать всё, расплавить ржавые качели, слить с размокшей землёй. Нёвилетт присел на качель. Та жалобно заскрипела, опасно прогибаясь под весом уставшего тела. Косые капли барабанили по лицу, стекали по рукам, заливались за шиворот. Не внимая судорогам остывающей кожи, советник чего-то ждал. Сам понятия не имея, что или кого он ждёт в этом богами забытом месте. Но всё то же чувство будто сосало под ложечкой, нашёптывало на ухо скользким голосом, приказывая ждать. Мужчина не знал, сколько так просидел. Но вовремя приоткрытые глаза вычертили из чёрной темноты впереди силуэт. Внутри что-то напряглось, намертво сковав приросшие к железному сиденью конечности. Так чувствует себя благородный олень застигнутый оголодавшим волком. И он стоит, зная, что ему не уйти, если только зверь сам не решит отпустить. А зверь не отпустит. Через минуту к площадке уверенно, подобно хищнику, захватившему вершину пищевой цепи, подошёл высокий мужчина. На его широкий лоб спадали мокрые пряди чёрных, всё равно что кофе грубого помола, густой чефир, мягких волос, перемежающихся серебристыми, отражающими Луну в ясные ночи. В серо-голубых глазах, кажущихся подслеповатыми под светом электрических ламп, плясали дьявольски обжигающие огоньки. Взгляд подавлял, отклонял задушенные порывы к сопротивлению, заставлял плавиться изнутри, покрываться стремительными мурашками. — Ризли, — внезапно осипшим голосом озвучил советник. — Летти, — самодовольно протянул человек, которого Нёвилетт знал ещё мальчуганом. — Я просил, — придворный муж вздохнул, отгоняя въедливые тени прошлого, — Не называть так. — Извини, Летти, — вкрадчиво повторил дьявол во плоти, наклоняясь вперёд, гипнотизируя, пуская предательский рой мурашек по продрогшему телу. Нёвилетт сотни раз про себя называл его ублюдком и столько же раз мысленно просил прощения, подрывая, разрывая сердце на части, но обе половинки до сих пор истошно тянулись к этому человеку. Разум бил тревогу «Бежать!», но всё ничтожное существо сворачивало кровь в прутья, пуская в душу, вводя в бьющийся орган инъекцию с новой дозой воспоминаний. Кожа помнила каждое касание, вздох, поцелуй. Эти чёртовы глаза. Пушистые волосы. Тёплую улыбку. Обоюдное желание. Он никогда не забудет. Не сможет. За столько лет так и не сумел. Пробовал абсолютно всё, но безрезультатно. — Зачем ты пришёл? Не на старую прогнившую площадку, куда невесть как забрёл сам Нёвилетт. В их город. В эту страну. Зачем вернулся, туда где его не ждали. Горло сжимает тугой ком, в голове набатом бьёт осознание близости родного человека. Хочется прикоснуться, зарыться в чёрные волосы, забыться в сильных объятиях, скрываясь от всего этого кошмара. — Ты не рад меня видеть? Серые глаза смеются. Демоны в них пляшут, рвут, требуют здесь и сейчас, забрать себе, укрыть, согреть, увезти и никогда не возвращаться в безнадёжный город. — Нет. Они оба знают ответ. Это ложь. Но так нужно. И это тоже знают оба. — Не лезь в это, Летти. Чёртово прозвище. Так его звал и зовёт только он. — Я по горло в этом дерьме, ты же знаешь. И я не отступлю. — Нет, Летти. Рука с безобразными шрамами, вспаровшими всё тело, шею и даже лицо, что никогда не казались уродством молодому мужчине с идеальной кожей, поднялась, огладила щёку, подбородок. К ней до безумия хотелось прильнуть и в той же степени отбросить, оттолкнуть, плюнуть в физиономию, сорваться и... — В дерьме ты будешь, если не убежишь сейчас как можно дальше. В сером омуте била, бурлила боль, смертельной бурей сметая декорации равнодушия. В глазах напротив металась такая же. Но для них ещё рано. Или уже слишком поздно. Сухие тёплые губы быстро смяли мягкие и нежные. Последний раз зализывая вкус горького чая и металла, словно извиняясь, словно обещая вернуться, помочь, защитить, когда придёт время. Ризли ушёл. Исчез в завывающей изливающейся ливнем темноте, точно так же как и появился. Глубокой ночью в своей комнате, просматривая до посинения снимки с мест происшествий, Нёвилетт увидит криво вырезанную букву «Р» на окровавленных трупах с вывихнутыми шеями, выдранными рогами и обоженными телами.