ИНОГДА, ЧТОБЫ НАЙТИ ПРИНЦА ДОСТАТОЧНО И ОДНОГО МОНСТРА

Где-то в Париже во время Недели моды…

      «Красивый…» — подумал Сяо Чжань, рассеянно скользя взглядом по ладной фигуре вошедшего в практически пустой бар парня.       «Ого-го, какой крутой мужик за стойкой! Не думал, что в таком задрипанном местечке можно увидеть такое роскошное тело. Хочу! Хочу его трахнуть…» — мысли в голове Ибо путались, но глаза просто-таки вперились в привлекательное лицо с вызывающей родинкой под нижней губой.       Забрести в полутёмный парижский бар, расположенный в полуподвальном помещении старого здания в Латинском квартале, Ван Ибо заставил нелепый случай и плохая погода, а ещё элементарная забывчивость и беспечность, рождённая из мнимого ощущения свободы, которая накрыла его радостной волной в этом старом и довольно зловонном европейском городе — в Париже. Он вышел прогуляться из отеля после восьми вечера, когда влажный парижский сумрак расчерчивали отблески уличных фонарей и яркие рекламные щиты.       Вышел, чтобы посмотреть город, о котором так много писали западные поэты и прозаики и который превозносят, как столицу моды и шика, но был слегка разочарован. Вместо толп интеллектуалов, с головы до ног одетых в дизайнерские шмотки и сидящих на открытых верандах шумных кафе, где они, попивая кофе с хрустящими булочками, ведут высокомудрые беседы об искусстве, — его встретил город полный бомжей и разного рода оборванцев со всего мира. Старинный, серый город с утренними туманами над довольно грязной рекой, с замусоренными тротуарами и переполненными урнами. Шумный, суетливый и воняющий. Город офисных зданий и шикарных ресторанов, бутиков и пентхаусов с одной стороны, и толп нищих бомжей и криминального вида выходцев из Африки и Ближнего Востока, кучкующихся под мостами и на всех углах в центре, с другой.       Это явно не тот романтический мираж, который долгие годы будоражил его воображение, призывно мигая с рекламных проспектов и презентаций модных домов и косметических брендов, появляясь в гламурных роликах и маня своим очарованием в старых классических фильмах. Современный Париж — это город мигрантов, автомобильных пробок и крыс. Да-да-да, именно крыс. Больших, холёных и нахальных, которые не стесняясь и ничего не боясь периодически встречаются на истёртых временем и тысячами ног серых булыжных мостовых и таких же узеньких тротуарах в старых кварталах, где возможно всё ещё витает дух Моне[1] и Бальзака[2], но уже знатно перебиваемый вонью выхлопных газов сотен тысяч урчащих и сигналящих авто и тяжёлым смрадом многомиллионного конгломерата, растёкшегося по берегам Сены неповоротливым человеческим морем.       Поэтому дневная прогулка[3] под записи камер телеканалов и новостных агентств, в сопровождении охраны и толп фанатов удовольствия не принесла, но показала Ибо, что хоть он и мегапопулярен у себя на родине, но во Франции не является такой уж необыкновенной звездой, за которой одновременно гоняются тысячи и тысячи поклонников. Да, знающие люди, близкие к модной индустрии его узнают и им интересуются, но для большинства парижан он всего лишь «ещё один китаец», приехавший на неделю моды в их охрененно помпезный город.       Погуляв официально по столице Франции и приметив довольно вяленький интерес у обыкновенных горожан к своей персоне, из-за чего и возникло ложное ощущение полной свободы, а её сладкий запах наполнив лёгкие, родил в душе пьянящее чувство желанной анонимности, Ван Ибо и решился устроить себе вечернюю эскападу без сопровождающих и прогуляться по историческим улицам в одиночестве. При этом планировал очень постараться почувствовать себя обычным и ничем не примечательным туристом, прохаживающимся и рассматривающим достопримечательности зевакой, желающим окунуться в свободную жизнь ночного европейского города.       Устроил и прогулялся.       Заблудился блядь, да к тому же ещё и под дождь попал.       Пришлось зайти в близлежащую забегаловку, то есть тематический бар под названием (кроме французского на вывеске красовалось и английское название этого в высшей степени странного заведения) «Hell's Cauldron» или попросту «Адский котёл».       Дурацкое название для дурацкого заведения с тяжёлой окованной железом старинной дверью, над которой приветливо мигал красный фонарь и две камеры наблюдения. «Прямо как в публичном доме со шлюхами, по крайней мере в фильмах в эти места всегда приветливо зазывают красные фонари…» — быстро подумал Ибо, толкая это историческое чудо и вваливаясь в полутёмный зал со стенами из грубой каменной кладки, по которым были развешаны весьма примечательные и пугающие приспособления не то для БДСМ оргий, не то для реальных пыток, заставляющие вспомнить красочные романы маркиза де Сада[4], ну или фильмы, снятые по его произведениям[5]. В случае его, Ван Ибо, то скорее уж точно фильмы так как книг этих он не читал.       «Что за хрень?» — мелькнула здравая мысль и пропала. Но за ней пришла следующая ещё более здравая: «Мне бы съебаться отсюда подобру-поздорову пока не поздно…». Однако блуждающий взгляд со стен переместился сначала на пол, вымощенный старыми истёртыми гранитными плитами; пробежался по грубо сколоченным длинным столам с такими же грубыми лавками, широкими и блестящими от тысяч и тысяч человеческих задниц, которые казалось веками натирали их шершавую поверхность пока та, в конце концов, не заблестела словно покрытая дорогим мебельным лаком, и…       «Ого, вот это крутой дизайн, хоть исторический фильм ужасов снимай» — констатировал про себя необычное убранство заведения Ван Ибо и поднял глаза к барной стойке, растянувшейся почти во всю длину центральной стены огромного, сводчатого и полутёмного зала, освещённого кое-где имитацией свечей, дрожащий свет которых не мог разогнать сумрак в углах, от чего вся обстановка производила ещё более давящее впечатление и даже — «О, ужас!» — рождала табуны «страшных» мурашек, пупырящих кожу на затылке. В конце этой огромной, чтобы не сказать гигантской барной стойки находилась арка и такая же массивная, окованная железом, старинная дверь, по всей видимости ведущая в другие помещения этого готического кафе, бара или чёрт его знает, чего ещё.       «Наверное это вход в знаменитые парижские катакомбы[6], реальные размеры которых никто не знает» — подумал Ван Ибо и перевёл взгляд на бармена.       Перевёл взгляд на свою погибель, потому что такой притягательной родинки, лучащихся глаз и самой очаровательной, хоть и немного хищной улыбки он ещё ни у кого не видел.       За стойкой стоял не кто-нибудь, а самый настоящий китаец!       И не просто китаец, а прекрасный представитель ханьцев[7], чистый и ясный, как первые лучи солнца над рекой Хуанхэ[8].       «Да он просто бомба, охренительный и красивейший мужик! А я повидал немало красавцев, которых в индустрии, как блох на собаке, чтобы со всей уверенностью заявлять, что этот намного превосходит их всех» — мысль скользнула по краю сознания в тот момент, когда неотрывно глядя на улыбающегося мужчину за стойкой, Ван Ибо сделал первый шаг, потом второй, третий… И вот он уже стоит, опираясь на грубое полированное дерево прилавка, и зачарованно пялится на прекрасного работника «Адского котла».       — Пр-р-ри… Привет! — с трудом выдыхает Ибо, выдавая самую банальную фразу из всего запаса английских выражений. «Хорошо хоть не «Hello вaby!», а простой «Привет» — думает он дико смущаясь. И неожиданно густо краснеет причём не только ушами, а натурально покрывается алыми пятнами по всему лицу и шее, от чего смущается ещё больше.       — Привет красивый незнакомец, носящий великолепное имя Ван Ибо! — улыбаясь отвечает бармен на чистейшем разговорном китайском с правильным пекинским произношением[9] и подмигивает, лукаво скаля красивые, крепкие и очень белые зубы в широчайшей приязненной улыбке. Роскошной улыбке, «мечте стоматолога», которую хоть сейчас на рекламные борды стоматологических клиник. Немного опасной, слегка хищной и просто слепящей, с острыми клычками в обрамлении притягательных губ, ярко выделяющихся на бледной коже с оливковым оттенком.       «Шикарный! Охуенный! Просто бог парижских баров… ХОЧУ!» Ван Ибо ведёт и от этого мелодичного голоса, звучащего словно волшебная музыка; и от проникновенного взгляда умных и слегка насмешливых глаз; и от того, как красиво изгибаются алые губы невероятного, восхитительно пахнущего домом, мёдом и сычуаньскими острыми специями[10] незнакомца.       Ибо пропал в этом взгляде, запахе, улыбке и зубах, которые вдруг немного вытянулись и заострились, становясь ещё более притягательными и желанными. «Я хочу, чтобы он меня укусил. Нет, блядь! Я хочу, чтобы он впился ими в мою шею и разорвал яремную вену[11]… Я хочу быть с ним, в нём, хочу быть им…» Мысли путаются и губы непроизвольно приоткрываются, давая возможность языку быстро скользнуть и облизать пересохшую кожицу. Глаза мужчины напротив на мгновение загораются бордовым огнём, но быстро восстанавливают свой спокойный шоколадный оттенок, заставляя Ван Ибо сомневаться в собственном здравом уме и отличном зрении.       Поэтому находясь в состоянии абсолютного непонимания происходящего, он вздыхает довольно громко, пугаясь того каким сладострастным звуком — не то стоном, не то вскриком — сопровождается этот вздох. Сигнальным огоньком, предупреждающим об опасности, в его мозгу вспыхивает простой вопрос: «ОТКУДА он меня знает и КАК?!». Ответ, больше похожий на целый сонм новых вопросов, приходит незамедлительно: «Он китаец? Раз говорит на китайском, то видимо да… И знает МЕНЯ! Он реально меня знает?». В этот момент на лице Ибо одна эмоция сменяется другой, меняя обычно холодное и отстранённое выражение на совершенно непосредственное и немного детское.       Бармен смотрит на своего посетителя почти восхищённо и тихонько смеётся, опираясь на стойку сильными руками изумительной формы. Он слегка наваливается на неё, упираясь в полированную поверхность узкими, почти изящными ладонями, отчего на его руках вздуваются вены и напрягаются мышцы. «Это пиздец, как красиво!» — восхищённо думает Ван Ибо и его губы непроизвольно растягиваются в кривоватой усмешке призванной видимо заменить улыбку. «Я не могу и стесняюсь, блядь, даже просто глянуть на него. Вот же дурень!» Он делает над собой усилие, стараясь преодолеть собственную неловкость и смотрит прямо в глаза удивительному бармену, кажущемуся таким естественным в этом поистине странном месте. После чего, тяжело сглотнув вязкий ком, произносит просительно-вопросительно глуховатым и хриплым голосом:       — Вы… Ты… Как правильно, чёрт побери, обращаться к бармену во Франции? — лёгкий кашляющий звук на мгновение прерывает его сбивчивую тираду, но Ибо собирается и заканчивает совсем тихо: — Я… Я не знаю, как мне называть вас, сэр! — слова на английском звучат коряво и ему самому слышатся как бы со стороны. Ван Ибо краснеет и опускает взгляд, ещё больше закашливаясь от смущения. «Я точно школьница, которая решилась наконец подойти к выпускнику и пригласить его на кофе» — думает парень и его щёки становятся просто пунцовыми.       — Как же это мило! — восклицает бармен и подмигивает, сопровождая свои слова лёгким смешком и ещё одной широченной улыбкой.       От этого урчащего смеха и ослепительной улыбки Ибо окончательно теряется, становясь по меньшей мере свекольного оттенка, если не полностью сгорая от стыда. Парень тушуется под насмешливым взглядом барменовских глаз, в которых ему отчего-то хочется утонуть или по меньшей мере покрыть поцелуями тонкие, дрожащие веки, и не выдержав позора просто-напросто отворачивается, бурча себе под нос на китайском с сильным лоянским акцентом[12]:       — Я рад, что смог вас рассмешить господин весельчак. Правда рад!..       Бармен на это бурчание заливается звонким хохотом, прерываемым прищёлкиванием и прицокиванием языком, а Ван Ибо готов провалиться сквозь пол в те самые катакомбы и умереть, погребённый под тысячами древних скелетов. Это желание настолько сильно и явственно, а его воображение так живо рисует ему картины собственной смерти, что парень непроизвольно передёргивает плечами и ёжится, вмиг покрываясь мурашками от ледяного порыва ветра. Хотя откуда взяться ветру в полуподвальном помещении странного бара, больше похожего на клуб любителей БДСМ.       От ещё большего стыда и погружения в самобичевание его спасает мелодичный голос, и он опять поворачивается к всё ещё улыбающемуся бармену, смотрящему на него внимательно и приязненно. Ибо вслушивается в произносимые слова и постепенно беспокойство и неловкость отпускают его, а по телу разливается приятная истома.       — Как тебе будет угодно и больше нравится, так и называй меня — я парень не обидчивый и незлобивый! — хитро улыбаясь отвечает бармен всё также на китайском и его глаза вновь на мгновение меняют цвет, а ярко-красный, узкий язык быстро пробегается по нижней губе, оставляя на ней соблазнительно-влажный след. Ибо сглатывает и еле слышно выдыхает свой самый главный вопрос:       — Откуда?.. Откуда вы, месье, меня знаете и…? Вы китаец?!       — Да, я китаец, а что? Разве это странно? Здесь в Париже довольно внушительный китайский квартал и самая большая во Франции диаспора… Тебя это смущает Бо-ди? Можно я буду называть тебя так? Я старше, а значит для тебя я… хм-мм… можно сказать, что гэгэ. Чжань-гэгэ!.. — грудной смешок заставляет сердце Ибо забиться сильнее. А это вот самое «гэгэ», произнесённое с ленцой и выразительным взмахом бровей, запускает по его телу табун мурашек, которые, пробежав по спине и бокам, почему-то решают собраться ни где-нибудь, а в паху, вызывая ко всем прочим «прелестям» ещё и неконтролируемую эрекцию. «Слава богу я в широких штанах» — думает он и всё равно краснеет, понимая, что наглый бармен слегка наклоняется вперёд и недвусмысленно заглядывает за стойку на его ширинку или скорее на то место, где её скрывает или не скрывает короткий чёрный жакет из коллекции Chanel[13]. — …Или лучше Сяо-лаоши? Мы ведь не знакомы и… — продолжает неугомонный бармен, оказавшийся самым прекрасным китайцем в мире, конечно же по версии самого Ибо, который собирается с духом, вскидывает подбородок и решив, что ему всё равно дальше уже падать некуда, переходит в наступление.       Ван Ибо окидывает веселящегося бармена оценивающим и слегка насмешливым взглядом и растянув губы в своей фирменной улыбке мальчиша-плохиша, от которой «течёт» половина Китая и не только женская, отвечает на его почти флирт «на грани фола» чётко и ясно. При этом млея и трепеща внутри под взглядом чужих лучистых глаз словно невеста на брачном ложе под руками нетерпеливого жениха.       — Готов звать вас, Сяо-лаоши! Или гэгэ… Это вообще не важно, мне нравятся оба варианта. А ещё хотел бы… Хотел бы познакомиться поближе, если что! Я — Ван Ибо, но это, как оказалось, вы итак знаете. Вы… Может перейдём на ты, гэ? — вопрос вырывается сам собой и щёки Ибо вновь окрашиваются алым. Но так как он не привык, да и если честно не хочет отступать то, не дожидаясь ответа, выпаливает следующий вопрос, который действительно волнует и рождает непонятно откуда взявшуюся надежду: — Так откуда, кстати, ты меня знаешь Чжань-гэгэ? Ведь ты мне так и не ответил. Так мне всё-таки можно обращаться к своему лаоши неформально?       — Валяй, обращайся, — согласно кивает бармен, вдруг ставший для Ибо «его лаоши» и в стодесятый раз улыбается. Кажется, что улыбка вообще не сходит с его лица, являясь некоей визитной карточкой этого удивительного… Нет, удивительно прекрасного человека, окружённого тёмной аурой опасности, желания и чего-то до боли родного, в чём Ван Ибо пока не разобрался, но очень хочет узнать и даже попробовать.       — Отлично! Так откуда ты знаешь меня гэ? — спрашивает парень деланно равнодушным тоном, весь сжимаясь внутри от волнения и нетерпения. Как же это было бы здорово, если бы этот волшебный лао Сяо оказался его поклонником. От такой перспективы у Ван Ибо аж внутренности сводит, а внизу живота рождается странное чувство некоей лёгкости.       «Пиздец! У меня бабочки в животе, как у какой-нибудь принцесски из диснеевского фильма. Эльза-Ибо, блядь!» — про себя подсмеивается он сам над собой, стараясь внешне сохранять вполне отрешённый и безразличный вид, конечно, на сколько это возможно в данных обстоятельствах. «Не прыгаю на него и не лижу ему нос и щёки и то ладно!..» — проносится в голове незатейливая мысль и рождает довольно-таки впечатляющий образ, от которого по лицу Ибо расплывается улыбка широкая и радостная, как у ребёнка.       Сяо Чжань, именно это китайское имя носит незнакомец, вдруг ставший для Ван Ибо чуть ли не близким другом, в ответ на его улыбку улыбается ещё шире, ещё светлее. Хотя куда уже шире и светлее — улыбка лаоши подобна солнцу и освещает всё, даря надежду и саму жизнь. Смотря на это прекрасное, улыбающееся лицо Ибо аж захлёбывается от восхищения и реально начинает бояться того, что напрыгнет на этого мужчину и залижет его до смерти словно щенок лабрадора своего загулявшего хозяина после целого дня в одиночестве.       — Из новостей, откуда ещё. Ты сегодня полдня гулял по Парижу в сопровождении фанов и кучи китайских журналистов и блогеров. Весь Weibo пестрит видео. Чему ты удивляешься Бо-ди?       — Просто не думал, что кто-то здесь… Кто-то вроде тебя интересуется мной…       — Кто-то вроде меня? А я что, по-твоему, особенный?       — Да, лаоши не похож ни на кого с кем я знаком. Он невероятный и особенный! — с жаром выпаливает Ибо и вновь краснеет, обалдевая от собственной наглости.       — Ну что же, вынужден тебя разочаровать. Да, я в курсе новостей китайской развлекательной индустрии. Я же китаец, хоть и живу во Франции. Но знаешь ли кровь не водица и её не пропьёшь… В общем и целом могу сказать, что я знаю кто ты такой и знаю, что тебя зовут Ван Ибо, что ты яркая китайская знаменитость, мотогонщик, танцор и бла-бла-бла… неужели ты хочешь, чтобы я начал перечислять все твои титулы и заслуги Бо-ди? — усмехается бармен и подмигивает Ибо, у которого от этого подмигивания сердце заходится бешенным зайцем, удирающим от лисы.       — Нет гэгэ, не надо…       — Тогда чего же ты хочешь мой славный диди?       — Тебя!       — Меня?! — удивление в чжаневском голосе быстро отрезвляет Ибо и он спохватившись тут же оправдывается:       — Тебя… э-ээ… я хочу тебя спросить гэ.       — О чём? — делая вид, что ничего не произошло переспрашивает Сяо-лаоши стараясь выглядеть серьёзным, но в глазах пляшут настоящие черти, кувыркаясь в багровых сполохах.       «Какие странные глаза у гэгэ?! Иногда они обычные, карие, пусть и красивые, но вполне человеческие, а бывает словно в них отражается пламя… Демонические глаза… Невероятно притягательные глаза демона! Боже, Ибо, ты совсем сдурел или это спермотоксикоз играет с тобой злые шутки?» — сосредоточиться на собственных мыслях Ван Ибо мешает гипнотический взгляд тех самых глаз и он словно кобра перед заклинателем начинает слегка раскачиваться навстречу барной стойке или скорее навстречу бармену, опирающемуся на неё. Тонет в этих глазах с радостью, но спохватывается и быстро переспрашивает:       — Так гэгэ смотрел видео со мной? Видео с показа?       — Конечно! Ты же сенсация номер раз! Особенно когда сидишь и мило грызёшь ногти[14] в окружении симпатичных девушек, умудряясь при этом совершенно не обращать на них внимание, — уже откровенно смеётся бармен. — Ты был таким уверенным в себе и красивым…       — Красивым? — переспрашивает Ибо почти задыхаясь от внезапно нахлынувшей на него радости. «Бля, я счастлив просто от того, что гэгэ считает меня красивым. Похоже я попал и пропал!»       — …Да, красивым. Люди вокруг смотрели и приветливо улыбались, окидывая тебя заинтересованными и оценивающими взглядами… — продолжает разглагольствовать Сяо-лаоши и сердце Ибо тает от каждого произнесённого слова, а глаза зачарованно смотрят на то, как красивые губы Чжань-гэ растягиваются и округляются произнося слова. В эту минуту он словно сомнамбула, полностью поглощённый своим собеседником, неотрывно смотрит на бармена и млеет, почти не прислушиваясь к тому, что тот говорит и лишь вырывая из словесного потока гэгэ ласковые эпитеты, обращённые к себе. — …восхищённо провожали твою ладную фигуру… — неожиданно мужчина понижает голос до заговорщического шёпота и подмигивая добавляет: — Спину твою изучали и то, что пониже спины. Ты красивый сзади знаешь ли…       — Только сзади? А спереди? — слегка заикаясь переспрашивает Ибо, на что Чжань-гэ лишь хитро усмехается и облизывает губы. Сердце Ван Ибо ухает вниз и он собрав всю свою смелость вдруг неожиданно даже для самого себя выпаливает на одном дыхании: — Ты находишь моё тело красивым гэ?       — А ты нет? — вопросом на вопрос отвечает лао Сяо и насмешливо вздёргивает бровь как бы говоря: «Не юли парень, сам ведь знаешь, что хорошо сложён и строен. Прямо как я». — Знаешь ли, а ведь я ещё и посмотрел твоё интервью, которое ты дал для Sohu [15], Tencent[16] и Каролин де Мегре[17], помимо кучи других СМИ.       — И как?       — Нормально! Молодец, уверенно держался. И кстати, я — Сяо Чжань! А то, как-то официально я тебе так и не представился… Упустил момент за всеми этими разговорами, так что вот он я!       — Нормально всё гэ, я и сам понял, что ты Сяо Чжань, — уже более свободно парирует Ван Ибо и бесстыдно строит глазки этому удивительному бармену, который к тому же оказался его земляком и даже почти поклонником, с которым он с первой минуты почувствовал какую-то странную связь. Как будто бы они были знакомы давным-давно, но расстались и спустя годы, нет десятилетия, встретились вновь. «Я испытываю к Чжань-гэ странное чувство… Такое будто бы мы с ним родные люди и старые знакомцы, но ведь это невозможно? Наверное, это потому, что у него такая располагающая улыбка и вообще он такой… такой…» — подобрать нужное слово Ибо так и не удаётся, поэтому он просто улыбается и добавляет: — Я очень рад, что встретил здесь в чужом городе в этой далёкой стране тебя гэ. Свою родную душу… Тьфу ты! Своего земляка. Конечно же земляка, я просто оговорился…       — Оговорился? — правая чжаневская бровь многозначительно ползёт вверх, а его глаза вновь окрашиваются бордовым.       Ибо залипает на этих глазах, пригвождённый их взглядом к полу и не может пошевелиться. Глаза манят, затягивают и он начинает чувствовать себя маленькой букашкой, ночным мотыльком, летящим на свет горящей лампы. «Этот взгляд обжигает и может убить, но кто сказал, что я не хочу быть убитым?..» — мысль проносится яркой вспышкой по краю его сознания и гаснет, смытая напрочь притягательной красотой глаз напротив. Ван Ибо ещё немного наклоняется вперёд и почти касается губами лица бармена, перегнувшись к нему через стойку. Но в последнюю минуту Сяо Чжань отодвигается и хищно улыбается, а Ибо кажется будто он слышит как щёлкают зубы гэгэ. Хотя это наверняка просто обман слуха.       Не может человек так скрежетать зубами, словно голодный волк в предвкушении свежей плоти. Но на самом деле всё это совершенно не важно, даже если на месте красивого бармена сейчас окажется кровожадный монстр, он даже не дёрнется. Поэтому не всё ли равно что и где щёлкало. «А что важно для тебя, Ибо? От чего тебе не всё равно? ОН! Он мне важен и мне не всё равно, что он говорит и думает обо мне…» Парень грустно вздыхает, смотря на то, как желанный ему мужчина отстраняется, но молчит и выжидает.       Сяо Чжань, отодвинувшись от барной стойки и скрестив руки на груди, окидывает его странным взглядом, а потом быстро добавляет своим прекрасным и мелодичным голосом, в который ненароком закралась предательская хрипотца:       — Молодец, что понял. Умный значит у меня… кхм-мм… земляк.       — Не дурак — это точно! — выпрямившись и постаравшись взять себя в руки деланно смеясь отвечает Ван Ибо и садится на высокий и жёсткий барный стул. А затем вальяжно опираясь локтями о дерево барной стойки, растекается по ней радостно-ванильной лужицей, заглядывая в багрово-чёрные глаза бармена Сяо снизу вверх с надеждой и обожанием словно маленький щенок, ищущий любви и ласки хозяина. Со стороны кажется, будто стоит Чжань-гэгэ протянуть руку и погладить Ибо по торчащим короткостриженым платиновым волосам и он завиляет виртуальным хвостиком, а потом броситься от радости наконец-то лизать нос и щёки своего лаоши.       Бармен смотрит на этого паренька, случайно забредшего в его заведение и так доверчиво распластавшегося перед ним и тянет руку, слегка касаясь светлых волос…

***

      Мальчик, который переступил порог его бара был красив. Не просто красив, а сногсшибательно красив. Сяо Чжань не мог не отметить про себя его точёный подбородок, красивый поворот головы, длинную гибкую шею, уверенную и ладную фигуру, походку… Лёгкую и летящую…       Точно, как у НЕГО…       У того, кого больше нет с ним.       О ком он до сих пор не может забыть и кого безуспешно пытается найти, проживая все эти бесконечные десятилетия одиночества, складывающиеся в столетия боли…       Этот мальчик бесспорно был похож на его Лань Чжаня. На его неповторимого возлюбленного, первого и единственного истинного друга и соратника, его сердце, его слёзы, его ЛЮБОВЬ!..       Стать вампиром был не его выбор. Более того, это был даже не выбор, а необходимость. Как же он был тогда глуп и беспечен. Как наивен и совершенно бесхитростен. Почему не распознал грязную уловку, продиктованную бесспорно материнской любовью, но всё же уловку, стоившую ему истинной жизни вначале, а его брату впоследствии.       Он столько лет корил себя, ненавидел, презирал, жалел и опять корил. Периодически пытаясь то покончить с этим мерзким существованием, то не сдерживаясь впадал в неистовство на несколько лет, оставляя после себя горы трупов и множество преследователей, желающих его смерти. Да, он бывал несдержан, но такова природа вампира, даже такого старого и опытного как он. Жажда крови и голод, помноженные на душевные муки, скуку и непрекращающиеся страдания способны свести с ума кого угодно. Не только свежеобращённую молодёжь, но и вполне зрелых и уравновешенных особей, чтящих старинный вампирский кодекс и элементарно заботящихся о своей безопасности.       Если говорить честно, то он — Сяо Чжань — не был таким сдержанным и чтящим. Скорее он был словно огонь и цунами в одном лице. Неистовый и кровожадный сейчас, и тихий, ласковый потом. Только периоды неистовства длились дольше и сопровождались жертвами, в отличии от периодов ласкового спокойствия. Конечно к его великому сожалению.       Нет ничего удивительного в том, что он сожалел. Ведь хоть он и нежить, но человеческие чувства в нём всё ещё сильны и не в последнюю очередь благодаря тому, что ему повезло встретить любовь.       Единственную и неповторимую, любовь всей его проклятой жизни.       Его бессмертную родную душу.       Его Лань Чжаня…       Он и сам тогда носил другое имя, сейчас безвозвратно забытое и погребенное под тоннами сожалений и проклятий самому себе.       Кто помнит Вэй Усяня?       Да никто!       Даже он сам его не помнит, примерив на себя множество имён на протяжении долгих столетий этой недожизни. Сейчас он Сяо Чжань и с этим именем он живёт на протяжении… Подождите-ка, на протяжении вот уже тридцати двух лет без двух дней. Через два дня у его нынешней личности день рождения. От этой смешной мысли Сяо Чжань улыбается, неотрывно следя за приближающимся к барной стойке пареньком, так сильно напомнившем ему его возлюбленного.       Как же он похож на Лань Чжаня. Такой же тонкий и сильный, как стальная пружина.       Немного выше и намного мягче… Моложе.       Наверное, поэтому он такой… такой… Такой наивно-юный, что ли. Второй нефрит ордена Гусу Лань даже в шестнадцать лет не был таким мягким и удивлённо-сладким, как этот милый китайский парень.       «Нет, мой любимый был настоящим бойцом, истинным заклинателем и очень дисциплинированным. А этот мальчик… Этот Ван Ибо…» — имя вошедшего всплывает в памяти странной картинкой из случайно просмотренного видео на YouTube, где этот парнишка, являющийся мегапопулярной звездой в Китае и довольно известный даже в Европе, сидит и грызёт ногти во время показа коллекции Chanel.       Не то, чтобы он специально смотрел все эти модные мероприятия, но красиво и стильно одеваться любил всегда. У каждого могут быть свои маленькие слабости, даже у вампира.       Особенно у вампира…       Чем же ещё можно заниматься на протяжении многих веков, как не следить за собой и не удовлетворять свои приземлённые запросы.       Не в лохмотьях же ему ходить? В обносках ему будет трудно найти себе пищу.       Кто захочет стать донором для грязного и мерзкого гоблина? Правильно, никто!       А для красивого и стильного месье Сяо — Шона Сяо, если быть точным — англичанина, переехавшего в Париж десять лет назад и открывший этот бар, везде «накрыт стол».       Его заведение под громким названием «Адский котёл» было весьма и весьма известно в узких кругах парижских любителей экстрима и острых ощущений. В праздничные дни и по субботам здесь яблоку негде было упасть, а у него не было отбоя ни в клиентах, ни в потенциальных донорах.       Много он никогда не брал, то есть не пил. И никого не убивал уже очень давно, довольствуясь несколькими каплями то там, то тут. Секс с живыми и тёплыми тоже любил. Предпочитая кусать женщин и трахать мужчин. Ну, слабости они такие, с выкрутасами…       Мальчик подходил к стойке красиво, словно танцуя, ступая мягко словно лев и уверенно словно буйвол. «А он действительно хорош! Такой необычный и красивый… Искренне улыбающийся и старающийся казаться старше своих лет. Смешной, он смешной и забавный. Интересно, почему все говорят, что Ван Ибо ледышка и высокомерный человек, когда я вижу перед собой застенчивого мечтателя, пусть и стремящегося выглядеть этаким крутым перцем. Романтик» Мальчик истинный романтик…» — поток его мыслей нарушает звонкое:       — Привет! — произнеся это мальчик густо краснеет, а Сяо Чжань ощущает доселе неведомое ему тёплое чувство в груди там, где когда-то билось его сердце. Может оно и сейчас бьётся, его мёртвое, холодное сердце, но очень и очень медленно, почти не слышно…       Он уже давно ничего не ощущал при взгляде на молодое, живое тело. Ничего кроме голода и жажды, которые успешно научился подавлять лет так семьдесят пять как, если не больше. Ему пришлось взяться за ум и ограничить свои страсти и желания после кровавого загула в Сиэтле, в результате которого несколько десятков лет он прятался в пещерах Скалистых гор[18], словно какой-то бандит, уходящий от охотников за головами в эпоху Дикого Запада[19]. Но этот парень, этот Ван Ибо был особенным. Сладко-притягательным и манящим, таким живым, таким открытым, таким… ЕГО!       Сяо Чжань улыбнулся, чуть не выдав себя, когда его предательские клыки полезли из дёсен, спровоцированные горячим возбуждением и чем-то хоть отдалённо и напоминающим жажду, но всё же гораздо больше похожим на…       Увлечение? Вожделение? Приязнь?       На чувства, которые он очень давно ни к кому не испытывал и вот сейчас похоже испытал…       Мальчик стеснялся, краснел, пыхтел и даже возбудился. Сяо Чжань явственно ощущал его восхищение и неподдельный интерес и это просто пьянило. Кому не нравится нравиться? Всем хочется чувствовать себя интересными и желанными, даже вампирам. Особенно когда они не используют никаких уловок типа «очарования потенциальной жертвы» или «чтения мыслей».       Сяо Чжань никаких мыслей ни у кого не читал.       Не умел.       Кто вообще придумал, что вампиры могут читать мысли или очаровывать свои жертвы голосом и взглядом?       Может когда-то они это и умели, и могли, но не сейчас. Не с современными людьми это точно.       Сейчас человечество стало настолько прозаичным и скептически настроенным, настолько зависимо от своих гаджетов — вот где настоящее «вампирское очарование» — что простому вампиру никак не втиснуться между TikTok, Instagram и Tinder, а уж о соперничестве и говорить не стоит. Приходится по старинке через комплименты, флирт и ухаживания. Однако и здесь со всех сторон поджидают засады в виде феминисток, борющихся за свои права геев и всех остальных представителей ЛГБТ+ сообщества, тех кто им сочувствует и тех кто всё это осуждает, анти расистов, антисемитов, борцов за права чёрных, белых, жёлтых и так далее. Короче, надо быть настолько осторожным в подборе выражений и в своих действиях, что иногда проще купить пинту крови у пьяного бомжа и заткнув нос выпить этот шмурдяк, чем пытаться заполучить «элитный виски», то есть кровь предполагаемой девственницы.       Вы видели нынешних девственниц? Они, эти самые «девственницы», сами у тебя столько крови выпьют, что потом не рад будешь от того, что вообще связался с ними. Особенно, когда придётся сидеть на гот-рок тусовках в роли приглашённого пугала то есть себя самого. А тут такое счастье привалило: чистое, невинное, здоровое и неимоверно притягательное — счастье с прекрасным именем Вн Ибо. Восторженное счастье, которое судьба послала ему за все его мытарства и в награду за испытания.       Сяо Чжань улыбнулся ещё шире, стремясь очаровать прекрасного мальчика и опёрся руками о стойку. Он был сражён наповал, разбит, убит и воскрешён. Он был счастлив, как дурак, смотря в это чистое лицо и чувствуя такое же восхищение со стороны предмета своей страсти. Не грязной, животной страсти, где единственное желание убить и сожрать, а возвышенного, нежного чувства, уже забытого им, но когда-то испытываемого.       Боже, похоже он влюбился в этого юнца с первого взгляда, с первого его вздоха, с первого слова… А может ещё раньше, тогда, когда увидел милого китайского паренька на том самом показе модного дома.       Сяо Чжань вздохнул и пошёл в наступление. В искусстве очарования ему не было равных, а сейчас он готов был даже прыгнуть выше головы. Шанс вновь обрести любовь и всё исправить даётся не каждому и предоставляется только раз в жизни, и он этот волшебный шанс ни за что не упустит.       Никогда!

***

      Протянуть руку и погладить Малыша по голове оказалось проще простого. Он словно щенок льнул к его ладони и тёрся о пальцы, прикрыв глаза от удовольствия. «Вот я его уже называю своим «Малышом». Похоже ты А-Сянь идёшь верной дорогой — дорогой в пропасть…». В сознании возникло перекошенное лицо Цзян Чэна, залитое кровью с раскрытым в немом крике ртом. Он видел его склонившегося над трупами дядюшки и тётушки. Это он убил их.       Не Цзян Чэн, а он.       В тот самый момент, когда согласился помочь спасти своего названного брата и отправился в горы в поисках старого отшельника, великого мага-даоса, достигшего просветления и бессмертия.       Конечно же он нашёл его, не мог не найти ведь на кону была жизнь Цзян Чэна, впавшего в забытьё после того, как тот упал с крыши в результате их дурацкого спора на то, кто дальше прыгнет.       Он прыгнул, а брат не смог.       Упал и ударился головой о плиты двора, проломив себе череп. Но к счастью или скорее к несчастью, не умер, а впал в кому.       Госпожа Цзян после того, как отхлестала его кнутом и обругала последними словами, стала умолять помочь и спасти её сына любой ценой. Разве он мог отказать матери, которая пусть и не была ему родной, но взяла его в дом и растила со своими детьми как могла?       Не мог и не отказал.       Поэтому по совету заезжего даоса отправился на поиски великого мага-отшельника. К сожалению, никто не предупредил его такого юного и смелого о том, что вместо просветлённого бессмертного его встретил монстр в человеческом обличье, жестокий и ужасный любитель крови — вампир.       Такого «чуда» в Поднебесной ещё не знали и жители Цзянху[20] с таким не сталкивались. До него… До того, как он вошёл, а главное вышел из пещеры этого высокомудрого людоеда.       Поначалу всё было чинно и благородно. Он пришёл к отшельнику и коленопреклонённо просил помочь спасти названного брата, пообещав служить ему верой и правдой, а также признать его своим учителем.       Принёс клятву и признал…       А потом решил три загадки, которые ему были заданы этим самым «великим магом» в виде испытания. Решил на удивление быстро, ибо был умным и смекалистым парнем, чем неимоверно обрадовал своего нового учителя и тот назначил его обряд посвящения в ту же ночь.       Назначил и выполнил, разорвав Вэй Усяню горло и осушив его тело до дна, то есть до последней капельки крови. Вэй Усянь… Как давно он не вспоминал это имя. А ведь оно было дано ему при рождении и в то далёкое время его звали именно так. Сяо Чжанем он стал гораздо позже, спустя тысячи других имён и прозвищ. Спустя множество лживых жизней, прожитых им с момента обращения в монстра.       После обряда и собственной смерти он очнулся на третий день внутри деревянного ящика, стоящего в самом тёмном углу пещеры и единственное, что он помнит о той страшной ночи — это дикая, ничем не утолённая жажда крови.       Он прожил в пещере своего учителя шесть месяцев, проявив невиданные чудеса сдержанности и самообладания, так как на отрез отказался ловить для старика-отшельника крестьянских детишек на завтрак, обед и ужин. За это самозванный учитель нещадно бил его, но Сяо Чжань, вернее Вэй Усянь, хоть и мучимый голодом и желанием убивать был непримирим и забирать жизни невинных не собирался.       Единственный плюс во всём этом кошмаре он видел только в том, что любые раны затягивались на нём в мгновение ока и ничто не могло ему навредить. Тогда он думал именно так, сейчас же знает, насколько это было самонадеянно. Многое может убить вампира и это далеко не чеснок и не святая вода. А вот осиновый кол и серебряный клинок запросто. Солнечный свет тоже опасен, но серьёзные увечья он может причинить только новообращенным особям. Старым вампирам он хоть и неприятен, но совершенно не смертелен. Посидев на солнышке, можно всего лишь получить ощутимые ожоги и слишком тёмный загар.       Но вернёмся к тому самому раннему периоду его жизни в роли вампира. Первое, что он узнал у своего создателя — это то, что его кровь может возвращать к жизни, если вообще возможно назвать жизнью мрачное существование в роли нежити.       Научившись кое-как справляться со своим голодом и подсев на «вегетарианскую» диету из крыс и другой мелкой живности, он, ничего не говоря наставнику, собрал свои нехитрые пожитки и отправился домой, моля про себя всех богов о том, чтобы Цзян Чэн был жив. Его брат действительно оказался живым и недвижимым, точно таким же, как и в день, когда он его оставил. Цзян Яньли неотрывно находилась возле его постели, ухаживая за своим единокровным братом днём и ночью.       Когда Сяо Чжань или если быть точным, то Вэй Усянь, увидел свою старшую сестру осунувшейся и измождённой, то испытал такой жгучий стыд, что готов был тут же добровольно броситься на серебряный клинок и покончить со своей жалкой и никчёмной жизнью без раздумий и сожаления.       Однако не бросился и не покончил, а встретился с госпожой Цзян и рассказал ей какому именно способу лечения он обучился у старого отшельника. Этот способ был поистине ужасен. В рамках так называемого лечения он должен был выпить кровь Цзян Чэна всю без остатка, а потом влить ему в рот своей собственной крови и успеть это сделать до того, как брат испустит дух. То есть ему предстояло сначала убить его, а потом воскресить, совершая оба этих действия практически одновременно.       Он действительно надеялся, что госпожа Цзян, узнав обо всём откажется и предпочтёт поискать другой способ спасти сына, но она согласилась. Спросила только о том, действительно ли Цзян Чэн полностью восстановится и станет таким же сильным и ловким как прежде. Он ответил, что да, но… Его «но» никого не интересовало и ему всё-таки пришлось совершить кровавый обряд обращения над своим названным братом.       Обряд прошёл нормально и через три дня Цзян Чэн поднялся из гроба сильный и красивый, даже лучше, чем прежде. Однако его вспыльчивый характер и то обстоятельство, что он слишком долго пролежал с потухшим сознанием, сыграли с ним злую шутку: вместо смелого и честного юноши из гроба восстал жестокий убийца, полностью лишённый человеческих чувств. Попробовав животную кровь и не насытившись, он в первую же ночь отправился в деревню и убил целую семью. На следующую ночь всё повторилось и спустя несколько дней жители стояли у их чертога с требованием выдать монстра, в которого превратился наследник клана Цзян.       Госпожа Цзян отказалась и угрожая применить своё смертоносное оружие разогнала толпу. Но тем не менее приказала построить стальную клетку и спустя неделю, полную кровавых убийств и горя, закрыла в ней Цзян Чэна. После пленения ему стали носить кровь свежезабитых животных с местной бойни, но она не могла удовлетворить его животного голода. Цзян Чэн может и лишился чувств сострадания и любви, но хитрости и коварства ему было не занимать.       Сидя в клетке и мучаясь жаждой, он умудрился соблазнить одну из молоденьких горничных своей сестры, и та под покровом ночи открыла его темницу, выпустив в свет жестокого убийцу. Она же и стала первой жертвой освободившегося упыря-Чэна. Затем незавидная судьба настигла и домочадцев семейства Цзян, и дядю Цзян с тётушкой Цзян, поздно понявших каким чудовищем стал их единственный сын.       Последней Цзян Чэн убил Цзян Яньли.       Вэй Усянь, он же нынешний Сяо Чжань, тогда был на ночной охоте и узнал обо всём только попав домой через два дня после совершённого его восставшим братом преступления. Он до сих пор помнит этот ужасный запах старой протухшей крови и разлагающихся трупов, окутавший их поместье тяжёлым саваном из смрада и вороньего крика. За время его отсутствия Цзян Чэн умудрился вырезать не только всех адептов клана Цзян и обитателей поместья, но и большую часть жителей города. Остальные разбежались по окрестностям разнося страшные слухи о появившемся в их местности демоне.       Убить Цзян Чэна было правильным решением, но не самым лёгким.       Намного проще было бы убраться подобру-поздорову, забыв обо всём, что здесь произошло, но он был не таков. Не так его воспитывал дядюшка Цзян, прививавший им с А-Чэном любовь к правде и стремление к искоренению несправедливости. Он, будучи Вэй Усянем, привык нести ответственность за свои поступки, поэтому не задумываясь решил пойти трудным путём и исправить ошибку, вернее собственный страшный поступок, лишив своего названного брата и этого подобия жизни. После выполнения поставленной цели он планировал последовать за ним, то есть тоже умереть окончательной смертью.       Брата он убил, а вот себя не смог.       Нет, он честно проткнул своё тело серебряным прутом и упал на плиты двора в самый разгар дня в надежде, что солнце добьёт его, если серебро не справится, но…       Но Лань Чжань помешал ему.       Этот напыщенный правдолюбец, услышав о страшных делах, творящихся в их клане, решился на побег и выбравшись из Облачных Глубин под благовидным предлогом охоты на нечисть, прибыл в поместье Цзян аккурат в полдень, то есть в тот самый миг, когда он намеревался принять жестокую, но справедливую кару.       Прибыл и спас его.       Дурень!       Забрал к себе в Облачные Глубины и выхаживал преданно словно профессиональная сиделка. Когда же узнал о том, что действительно произошло в Пристани Лотоса, то не убил и не сдал своему старшему брату с дядей, а начал исправно носить ему кроликов и белок, возвращая своего друга, то есть его, к «вегетарианской» диете.       В то же время история об истреблении клана Цзян обрастала всё новыми и новыми подробностями, и все постепенно начали винить в этом клан Вэнь, совершенно не подозревая о том, что истинный виновник трагедии был совсем близко — в Облачных Глубинах в постели второго нефрита ордена Гусу Лань.       Так они прожили почти год, пока в одно тёмное полнолуние с ним не случился первый в его жизни припадок — на него напал Истинный Голод. Страшная жажда убийства и крови обуяла всё его существо и не сумев это контролировать он отправился на охоту. К сожалению, охотиться он пошёл не в лес, а на конюшню Облачных Глубин, где его и застал Лань Сичэнь в тот момент, когда он разрывал горло очередного жеребца.       Перепачканный лошадиной кровью, с всклокоченными волосами и диким взглядом Сяо Чжань, бывший тогда Вэй Усянем, представлял ужасающее зрелище и первый нефрит обнажил свой клинок.       Но что может простой меч, будь он даже трижды зачарованным, против адской силы Князя Ночи?       Естественно ничего.       Он с лёгкостью убил Лань Сичэня, а за ним и явившегося на крик служку. После чего направился к павильону Лань Цижэня, где сумел поужинать половиной адептов клана Лань. У Лань Цижэня в тот момент шли не то занятия с его учениками, не то он просто собрал всех, чтобы прочесть очередную лекцию о добродетели молодой поросли Ланей, но факт остаётся фактом: за пол часа он, Вэй Усянь, вырезал полсотни человек и даже бровью не повёл.       Напившись вдоволь крови и насытившись на какое-то время он отправился в их с Лань Чжанем домик, где даже принял ванну и переоделся прежде, чем отправиться спать. Его возлюбленный в эту ночь повёл младших учеников на ночную охоту и должен был вернуться только к обеду следующего дня.       Вернулся и…       И когда понял КТО сделал это с его близкими, то не смог его убить.       Преданный и любящий господин Лань не смог убить своего любовника, а вот он смог.       Он походя забрал жизнь своего возлюбленного, который собственным телом перегородил ему выход из комнаты, и как ни в чём не бывало отправился убивать дальше. Судьба клана Лань стала такой же, как и судьба клана Цзянь — к утру в Облачных Глубинах и окрестностях не осталось ни одного живого человека. Слава богам, у него хватило ума никого не обращать, а то сейчас на месте современного Китая простирался бы самый настоящий Зомбилэнд.       Смерть возлюбленного от собственной руки, вернее клыка, была для него страшным ударом.       Не сразу, нет. Но потом спустя время, когда кровавый морок Великого Голода спал и его мозг смог оценить его же собственные поступки, он понял наконец, что натворил.       Понял и… впал в неистовство от осознания содеянного.       Мучимый горем и отчаянием он убивал направо и налево, но убийства не остаются безнаказанными и его тоже постигла кара. Кланы бессмертных заклинателей объединились и пошли войной, загнав его раненного и одинокого на гору Луадзан. Он прятался там, питаясь лишь кровью мышей и кротов почти столетие, всё ещё снедаемый раскаянием и сожалениями. Пытался даже убить себя, но видимо судьба решила, что это слишком простой выход для него и не дала ему такой возможности.       И вот сейчас, спустя почти тысячу лет перед ним стоит ОН — его единственная любовь, вернувшийся в образе этого паренька-айдола и разве он может такое игнорировать?       Конечно нет!       Он и не игнорирует, а включив весь свой шарм и обаяние начинает процесс ухаживания и соблазнения. Он сможет. Он влюбит и навсегда привяжет к себе своего возлюбленного крепкими узами крови и страсти, чтобы вместе пройти по краю вечности рука об руку. Надо лишь немного терпения, везения и…       Добровольное согласие Ван Ибо.       С трудом оторвавшись от волос милого парня и заставив себя отвернуться от его лучистых глаз, заполненных обожанием и восхищением, Сяо Чжань обходит стойку, двигаясь быстро одним слитным движением, и уже через пару секунд оказывается возле своего нового друга. Раскрыть объятия и обнять трепещущее тело так легко и просто, так естественно, что буквально на секунду ему кажется будто никогда и не было этих столетий одиночества и горьких сожалений. А ещё, что они не в пыльном полутёмном парижском баре, а посреди их чистенького и аккуратного павильона в Облачных глубинах…       Но нет, — это всего лишь обман.       Лань Чжаня нет, а есть этот мальчик.       Его Малыш.       Его Ибо.       Сладкий и нежный словно персик, крепкий и жёсткий словно клинок. Наипрекраснейший мужчина, случайно забредший в его заведение дождливой ночью.       Сяо Чжань обнимает льнущего к нему парня, испытывая при этом радость и удовлетворение. Он полностью поглощён предстоящим действом и силой мысли приглушает свет стилизованных под старину светильников, погружая огромное сводчатое помещение практически во тьму. Те несколько посетителей, который сидели по дальним столикам, повинуясь его магической ауре давно покинули заведение, оставив их с Ибо наедине для того, чтобы он…       Чтобы он сделал ЭТО.

***

      — Мне же не будет больно? — Ван Ибо с надеждой заглядывает в побагровевшие и отливающие пламенем, поистине демонические глаза своего лаоши и доверчиво улыбается, совершенно покорённый пронзительным взглядом этого волнующего его тело мужчины.       От этой немного неловкой улыбки сердце Сяо Чжаня заходится бешенным галопом. «Давно я не был так возбуждён и увлечён. Давно мою кровь не будоражило предвкушение чего-то не связанного с жаждой и всепоглощающим голодом. Чего-то более… э-ээ… волшебного, что ли…» Мысли вспыхивают в голове яркими огоньками, заставляя тело подчиняться разгорающемуся огню желания, круто замешанного на жажде, и чжаневские клыки непроизвольно удлиняются, заостряясь на кончиках и вызывая у его Малыша вздох не то страха, не то предвкушения.       Мозг Сяо Чжаня плавится от множества чувств и невыраженных стремлений. Поэтому он, не в силах больше сдерживаться, проводит удлинившимися клыками по белой и нежной коже чужого горла. Шумно втягивает ноздрями точёного носа запах Ибо и млеет от этого словно наркоман от двойной дозы. Его диди пахнет просто невероятно, притягательно и чудесно.       Наслаждаясь этим ароматом и потихоньку снимая самоконтроль и собственные ограничения на свои же действия, Сяо Чжань стонет словно раненый зверь, пытаясь сдержать первый порыв и не разорвать глотку этого прекрасного мужчины, неожиданно заставившего его почувствовать себя обновлённым, живым и даже немножко влюблённым. Такого красивого, покорного и чарующе соблазнительного.       Такого ЕГО…       Ван Ибо волнует и пьянит, будоражит и привлекает, трепещет в его руках от страха и вожделения, заставляя Сяо Чжаня почти терять рассудок от жажды крови, нахлынувших чувств и запретных воспоминаний. Заставляя его вообще ЧУВСТВОВАТЬ хоть что-то кроме ГОЛОДА.       Клыки опять проходятся по тонкой коже, слегка царапая её и оставляя на горле багровый след, но не прокусывая и не травмируя. Если бы сейчас показалась хоть одна капля крови, пусть и самая маленькая, и невинная, то Сяо Чжань мог бы и не сдержаться, посылая в ад долгие столетия тренировок и ожидания, и впиваясь в плоть на всю длину своих острых зубов. Он бы точно разорвал артерию и вырвал кадык у этого мальца, до отвала насыщаясь бьющей ключом алой влагой и уходящей жизнью, полностью поглощённый безумием кровавой страсти. Он мог бы убить Ибо, а потом…       А потом, весьма вероятно, попытался бы убить себя.       Но, слава богам, ему всё-таки удаётся сдержаться и не укусить, а только лишь сымитировать укус. Он с невероятным трудом всё же отрывается от манящей его юной айдольской плоти и долго смотрит потемневшими и отливающими старым бордо[21] глазами на своего парня.       «МОЕГО ПАРНЯ?!» — вопрос, больше похожий на утверждение, застаёт Сяо Чжаня врасплох. Но его удивление длится недолго, быстро сменяясь чем-то более… более приятным и волнующим…       Чем-то тёплым и будоражащим…       Чем-то, что он смог бы назвать настоящими чувствами.       Сяо Чжань улыбается самой лучезарной улыбкой, совершенно забывая о том, как угрожающе выглядят его удлинившиеся и заострившиеся зубы, делающие эту волшебную улыбку опасной и пугающей. В глазах Ван Ибо отражается животный ужас и парень слабо дёргается в его объятиях, непроизвольно стремясь вырваться и наверное убежать.       «Малыш меня боится. Жаль…» — грустно кивает своим мыслям лао Сяо и в его взгляде появляется сожаление и укор, которые добивают Ибо окончательно. Он уже не просто боится — он в панике. И не из-за кинжального оскала этого удивительного человека, настолько покорившего его, что он готов на всё даже с угрозой для собственной жизни, а от того, что тот может передумать, встать и уйти. Этого вот ухода гэгэ от него и из его жизни Ван Ибо опасается сейчас больше всего, поэтому недолго думая закрывает глаза и поворачивается так, чтобы максимально облегчить чжаневским зубам доступ к своей шее.       «Он словно открытая книга, такой доверчивый и бесхитростный» — отмечает про себя Сяо Чжань и с усилием втянув свои клыки обратно, улыбается уже более человечно.       — Прости милый, что напугал тебя…       — Я не боюсь! — перебивает его Ибо и упрямо вздёргивает подбородок, слегка напрягая и выдвигая вперёд нижнюю челюсть. Линия скул становится идеальной, а шея и выпирающий кадык открываются ещё больше. Сяо Чжань откровенно сглатывает, пожирая взглядом нежную белизну кожи и чувствуя во рту металлический привкус крови из ранок на языке, прокушенном его острыми клыками.       — Не надо бояться малыш! — примирительно произносит он и кровавая пена окрашивает его бледные губы в сочный вишнёвый цвет.       Кровь вампиров темнее человеческой, а у такого старого, чтобы не сказать древнего, вампира как он, она вообще почти чёрная. «Я наверное напоминаю ему чудовище. Вон, как широко Малыш открывает свои красивые глазки, как тяжело дышит, как напрягается его спина, как бисеринки пота появляются на его висках, как… Ах, как же я хочу его!» — думает Сяо Чжань и вновь припадает губами к манящей шее. Ведёт ими плавно, слегка касаясь кожи, вмиг покрывшейся мурашками. Переходит на кадык и высунув острый тёмный язык лижет его словно собака, изголодавшаяся по сочному мясу. Слюна, смешанная с вампирской кровью, оставляет на коже Ибо слегка заметный розоватый след и в глазах Сяо Чжаня вновь разгорается дикий голод.       «Остановись идиот, пока не поздно!» — рявкает он мысленно сам на себя, а в слух добавляет учтиво и немного отстранённо, сжигаемый изнутри адским огнём уже давно не испытываемого им Истинного Желания:       — Я не причиню тебе зла милый! Верь мне…       — А боль? Гэгэ скажи, ты причинишь мне боль?       — Это будет сладкая боль!       — Обещаешь? — Парень смотрит в потемневшие чжаневские глаза с обречённой надеждой. Непередаваемое по накалу состояние, от которого у вампира вновь рождается дикость в мозгу и в теле. Он сжимает свою жертву, которая в любой момент может стать его мучителем и даже палачом, ибо он совершенно беззащитен перед этим смертным, смотрящим так истово и волнительно, и прильнув губами к его уху жарко шепчет:       — Что?!.. Что ты хочешь, чтобы я пообещал тебе мальчик?       — Я никакой тебе не мальчик!.. — вмиг взвивается Ван Ибо, оскорблённый сравнением себя вполне себе состоявшегося мужчины с каким-то подростком, но быстро успокаивается и продолжает тихо и тягуче: — Пообещай, что будешь нежен и не уйдёшь… Не уйдёшь от меня до самого утра. Не люблю чувствовать себя шлюхой!..       — Я не уйду.       — Правда?! — в словах молодого мужчины сквозит надежда и явное желание близости, полностью вытеснившие недавний страх.       — Конечно милый, даже не сомневайся…       — Я и не сомневаюсь, а просто уточняю. Хочу тебя гэ сейчас и… потом тоже… — Парень густо краснеет и отводит взгляд, а иссохшее сердце старого вампира, которое, казалось, вообще не билось долгие века, вдруг начинает колотиться о грудную клетку словно бешенное. Дыхание… «И давно ты начал дышать мой бессмертный друг? Когда необходимая привычка вдруг стала реальной необходимостью?» — спрашивает он сам себя, прекрасно зная ответ. «Как только это чудо вошло в дверь моего бара!» — мысль кривит губы в случайной усмешке, которая воспринимается Ван Ибо, как нечто утвердительное и он лучезарно улыбается в ответ, доверчиво прижимаясь к груди своего нового знакомого, ставшего вдруг роднее самых близких людей. — Спасибо Сяо-лаоши! Я так рад, что встретил тебя…       — И я рад, — шепчет в ответ Сяо Чжань и вновь шумно втягивает носом воздух возле изгиба шеи Ибо, где она переходит в плечо. Парень тихо смеётся и доверчиво кладёт голову Сяо Чжаню на плечо, практически мурлыча в ответ:       — Ну тогда… если лаоши гарантирует, что это будет незабываемо, то я готов потерпеть маленькую боль. — в его голосе сквозят игривые нотки, а на удивление крупная ладонь накрывает внушительный чжаневский стояк, недвусмысленно показывая его намерения и то, какую именно боль он готов вынести.       Сяо Чжань усмехается и отвечает почти весело:       — Не торопись милый! Я обещаю тебе, что это будет не больно. Больно будет нечто другое… Нечто, что должно произойти сначала… Нечто такое, что… хм-мм… неизбежно между нами. — Ибо приподнимает голову и удивлённо смотрит в лицо Сяо Чжаня и тот, к своему немалому удивлению, вдруг густо краснеет и отводит глаза, прежде чем продолжить: — Ты же не против провести со мной вечность милый?       — Вечность?! — брови Ван Ибо удивлённо ползут вверх, а на лице разливается лёгкое недоумение сменяющееся настоящим шоком. Сяо Чжань с тоской смотрит на эту бурю эмоций, впитывая их, запоминая и ругая себя в душе за излишнюю торопливость и ненужную честность. «Не мог промолчать дурень? Решил быть добрым и честным? И что теперь? Что теперь делать с малышом? Придётся завораживать, а это совсем не то…» — мысли тёмной тучей наползают на лицо и взгляд бордовых вампирских глаз меркнет, становясь неживым и тусклым. Он отстраняется от своего потенциального любовника и не может сдержать стона сожаления, от чего Ван Ибо резко дёргается и торопливо добавляет, стараясь говорить быстро и убедительно: — Прости гэ, я просто немного удивился!.. Но, чтобы ты знал, я не против провести с тобой всю свою жизнь, то есть вечность, как ты и сказал. Я знаешь ли очень верный парень, если что!       — Точно? Ты уверен-ш-ш-ш…? — в чжаневском голосе надежда смешивается с дикой радостью, отчего сказанные им слова звучат слегка шипяще, так как вновь вылезшие клыки сильно мешают нормальной артикуляции.       — Конечно гэ, даже не сомневайся! — Уверенно заявляет Ибо уже предвкушая то, что он сможет делать с этим прекрасным мужчиной, неожиданно возжелавшим стать его постоянной парой.       «Разве это не удача Бо-ди, встретить такого крутого мужика и заполучить его себе? Он великолепен, сексуален, шикарен и так волнует… Я и представить себе не мог, что найду своего принца в полутёмном парижском баре на засратой боковой улочке какого-то там исторического квартала. Во дела!..» — мысли Ван Ибо скачут радужными пони и наполняют всё его существо искренней и незамутнённой радостью.       «Это наверное та самая любовь с первого взгляда, о которой так много твердят и пишут, а я значит счастливый влюблённый, который смог…» — думает он и его губы растягиваются в широкую улыбку, которую фанаты не даром называют блистательной ведь она воистину освещает всё его юное и чистое существо. Но тут ему на ум приходит ещё одна мысль, основанная на некоторых наблюдениях за поведением его избранника и Ван Ибо просто пожимает плечами, выговаривая самому себе следующее: «Да, похоже, что у моего парня слегка не все дома и он явно повёрнут на хоррор-теме, но это даже интересно. Сможем поиграть в ролевые игры типа он Дракула, а я его жертва… Здорово же будет!»       На этой духоподъёмной ноте его опасения окончательно рассеиваются, и он вновь улыбается Сяо Чжаню самой лучшей своей улыбкой.       Радость, так откровенно демонстрируемая Ибо, заводит Сяо Чжаня не хуже запаха его крови и он, глядя на это чарующее лицо, снова начинает зубоскалить словно деревенский дурачок, которому на ярмарке подарили большой леденец. Его губы сами собой растягиваются в самую, по его мнению, приязненную улыбку и он совершенно забывает о том, что этот оскал рискует вновь напугать ЕГО ПАРНЯ. Сейчас это выражение «мой парень», ещё недавно совершенно к нему не применимое, в голове проигралось вполне себе нормально и обыденно. Сяо Чжань даже сказал бы, что данная мысль для него стала такой же естественной, как и их ладони, губы, глаза, тела…       — Я не сомневаюсь милый и очень-очень рад! — шепчет он, вновь касаясь губами кожи шеи в том месте, где чувствуется биение горячей артерии. — Сейчас будет немного больно, приготовься…       — К чему гэ? — так же тихо спрашивает Ван Ибо, сильнее прижимаясь к пылающему телу своего уже почти возлюбленного. То, что это вдруг откуда ни возьмись нахлынувшее на него чувство и есть любовь, парень даже не сомневается.       — К вечности милый! К нашей с тобой вечности! И…       — Сексу? — весело добавляет Ван Ибо, не то спрашивая, не то утверждая.       — Окей! И сексу, если ты того желае-ш-ш-шь, — так же весело отвечает Сяо Чжань шепелявя и прижимая свои клыки к нежному атласу кожи.       — Я желаю гэ! Желаю всего, что ты можешь мне дать. Тебя, тебя Чжань-гэ… Я желаю тебя гэгэ на всю отведённую мне вечность!..       Клыки входят в податливую плоть чисто и аккуратно, вырывая из горла Ван Ибо сдавленный крик. Первая капля крови возлюбленного скатывается в иссохшее чжаневское горло, и он стонет в ответ, понимая, что не сможет остановиться и не желая останавливаться.       Они опускаются на пол. Сяо Чжань садится, опираясь на стенку барной стойки, и затаскивает ослабевшего парня к себе на колени. Обнимает его бережно и не останавливаясь продолжает маленькими глотками высасывать кровь из небольшой ранки в районе ключичной впадины. Смакует волшебный вкус и тихо урчит, ощущая всем своим существом, как жизнь уходит из тела его любимого.       Ибо жалобно стонет в последний раз и затихает, повиснув на его руках мёртвой тряпичной куклой. Из глаз Сяо Чжаня вытекает несколько кровавых слезинок и скатываются по побледневшим щекам его мальчика, ещё минуту назад полного огня и жизни, а теперь бездыханного.       Ван Ибо…       Его Малыш умер.       Умер, чтобы родиться вновь уже совершенно другим существом, равным ему по силе. Чтобы стать его партнёром по вечности, его возлюбленным и мужем…       Спустя какое-то время после того, как всё закончилось, Сяо Чжань, прижимая к груди остывающее тело возлюбленного, поднимается с пола и направляется к двери, ведущей в парижские катакомбы. Там среди множества чужих скелетов он оставит свою печальную ношу на долгих три дня, но будет неусыпно охранять вечный сон любимого и его грядущее пробуждение.       Теперь они действительно проведут вечность вместе.       Кровавую, но полную любви вечность…       Сяо Чжань счастлив и полон надежд, когда опускает тело Ибо в приготовленный давным-давно саркофаг, который предназначался не именно для него, но был заранее построен для реинкарнации его давно ушедшего возлюбленного и вот наконец-то понадобился. Он действительно рад, что предсказание старой цыганки в конце концов сбылось и ему посчастливилось встретил свою потерянную во времени любовь.       Встретил и больше никогда не расстанется с Лань Ванцзи. Никогда!..       Хотя это ведь не Лань Чжань, а Ван Ибо…       И он совершенно не похож на его умершего друга.       Абсолютно. Ни капельки. Совсем другой.       Ярче. Живее. Честнее и лучше. Новый.       Любимый… Его мальчик.       Его ИБО!

***

Спустя какое-то время в ночь на 31 октября… Китай.

      Резкий звук разрывает прохладную тишину апартаментов и Ван Ибо непроизвольно дёргается, машинально протягивая руку к прикроватной тумбочке и нашаривая телефон. Спать хочется до одури. Он и прикорнул всего-то на полтора часа за двое суток, а тут этот надоедливый, мерзкий звук всё портит.       — Кому это не спится в такой поздний час? — спрашивает он у пустоты и сам себе отвечает: — Если это не менеджер с очередным «срочным и важным», то тогда даже не знаю кто…       — Не знаешь? — мягкий и сексуальный шёпот раздаётся из темноты и в дверь спальни скользит гибкая высокая тень.       — Мать моя женщина! — перепугано орёт Ибо, забывая перенастроить зрение на ночное видение. — Чёрт, ты меня напугал гэ!       — Я не чёрт милый, а твой создатель, — тихо смеётся Сяо Чжань и грациозно опускается на краешек кровати.       — Мог и предупредить, что заявишься, а не пугать до чёртиков… — обиженно тянет Ибо, придвигаясь ближе к любимому и протискиваясь головой у него под локтем так, чтобы уложить её к нему на колени.       — Я и предупредил, — рассеянно защищается Сяо Чжань гладя вихрастую макушку возлюбленного, урчащего от удовольствия словно сытый домашний кот на коленях у заботливой хозяйки.       — И как это ты интересно предупредил? Появившись из неоткуда и напугав меня до усрачки?.. — совершенно не обижаясь тянет Ибо и пробирается ладонями под тёмное худи своего милого, по всей видимости из последней коллекции какого-нибудь новомодного бренда и стоящего кучу денег.       «Гэгэ любит красивую одежду» — между делом думает Ван Ибо и тянется губами к полуобнажённому чжаневскому прессу. Тот улыбается и в темноте мелькают его удлинившиеся белые клыки. Малыш фыркает и заваливает своего гэ на подушки, залезая на него сверху. Страх страхом, а раз уж его любимый рядом, то Ван Ибо совершенно не против сделать что-нибудь этакое, то есть приятное им обоим. Сяо Чжань сразу втягивается в затеянную им игру и просто поудобнее устраивается на кровати, позволяя своему мальчику творить всякие непотребства со своей древней персоной.       А уж непотребства Ибо творить умеет, да ещё как…

***

      — Так зачем ты пришёл гэ? — спрашивает Ван Ибо у всё ещё мокрого после душа и всё ещё голого Сяо Чжаня, стоящего посреди спальни в сером предрассветном сумраке, подсвеченном яркими огнями рекламных щитов, где практически повсюду он сам. Что поделать, если он мегапопулярная звезда у себя на родине и все хотят рекламу именно с ним. Ему ничего не остаётся, как просто пользоваться моментом и зарабатывать.       — Проведать тебя, Малыш… — Смеясь отвечает тот и, скинув с бёдер крошечное полотенце, быстро юркает под одеяло, всем телом прижимаясь к разгорячённому боку Ибо. — Проведать и оттрахать, — добавляет уже более тихо, приникая губами к бьющейся жилке у возлюбленного на шее.       — Оттрахать или укусить? — переспрашивает Ван Ибо хрипло и закатывает глаза, отдаваясь кровавой ласке.       — И то, и другое милый! И то, и другое… — шепчет Сяо Чжань и вонзает клыки в доверчиво подставленное горло. Аккуратно и чисто делает маленький надрез и втягивает первую каплю тёмной крови…       Кровь Ибо сладкая и приятная, словно сок спелой грозди пино-нуар[22]. Она почти чёрная и тягуче-терпкая, освежающая и пьянящая, не такая как у него.       Совсем не такая…       Самое удивительно, что Сяо Чжань не знает кто такой Ван Ибо.       Тогда в Париже, когда он укусил своего Малыша, разорвав ему горло и забрав его жизнь в надежде, что они смогут навсегда соединиться в посмертии и провести вечность вместе, он даже не подозревал, что получится нечто подобное.       Ван Ибо не стал вампиром, но и не остался человеком.       То, что что-то пошло не так Сяо Чжань понял практически сразу, как его мальчик восстал из гроба в дальнем зале старинных катакомб, где он оборудовал специальный алтарь с красивым мраморным гробом на постаменте. Это должно было стать их бракосочетанием, их новым началом, их апофеозом, а стало какой-то комедией, балансирующей на грани трагедии.       Ибо проснулся и начал истошно орать, колотя кулаками в крышку, но грубая, тяжёлая, каменная плита поглощала звуки и если бы не чуткий слух Сяо Чжаня, неотрывно охраняющего его смертный сон, то он бы, наверное, задохнулся внутри праздничного саркофага.       Да, Ван Ибо не утратил способность дышать и у него не проявилась всепоглощающее желание крови и убийств, а ещё он остался почти тёплым и с бьющимся сердцем. Конечно, сердечный ритм был замедленным и значительно отличался от обычного человеческого пульса, но всё равно остался куда быстрее его собственного. Сердце Малыша билось и качало по венам густую чёрную кровь, обладающую сильным сладковато-притягательным запахом и вкусом — пьянящим запахом и вкусом, если что.       Кроме того, его милый мальчик совершенно не боялся ни огня, ни серебра, ни осины. Они пробовали…       Испытали на нём все опасные для вампиров вещи, но всё это было Малышу нипочём. Он стал неуязвим точно супергерой из комиксов Marvel и обладал наивысшей способностью к регенерации, но при этом сохранил многие человеческие чувства и слабости. Например, необходимость спать и есть обычную пищу.       К великому сожалению своего лаоши, Ван Ибо совершенно не умел проходить сквозь стены. У него не получалось обращаться в летучую мышь или сову, или перемещаться в мгновение ока.       Он не мог читать мысли. Совсем.       Ну, это надо сказать и Сяо Чжань не умел, однако…       Однако не мог не расстраиваться, что его милому мальчику такое не под силу.       В чжаневских глазах Ибо олицетворял всё самое лучшее, прекрасное и желанное, и поэтому какие-то мелкие недочёты расстраивали гэгэ сверх всякой меры. Тем более его Бо-ди остались неподвластны и многие другие вампирские штучки, о которых так много написано в готических романах. Типа очарования, то есть гипноза или, превращения в туман.       Похоже, что Ван Ибо — это совершенно новый, современный вид — мутант человека и вампира, новая ветвь цивилизации и его ненаглядный возлюбленный, у которого обнаружился ко всему прочему весьма своенравный и взбалмошный характер.       Малыш любил жизнь, любил его и любил секс.       Не любил кусаться и вообще не выносил вида крови. Боялся темноты и фильмов ужасов, но не боялся опасных экспериментов и экстремального траха…       Короче, он стал ещё отчаяннее, чем был до своего бессмертия.       У Сяо Чжаня сердце останавливалось, когда он затаив дыхание следил за его гонками или танцевальными па. Нет, он прекрасно понимал, что Малыша так просто не убить и не сломать, но всё же можно же было быть хоть чуточку поаккуратнее и не травмировать его старое истосковавшееся сердце?!       Но Ван Ибо не мог.       Он привык жить на полную и продолжал это делать даже после своей условной смерти, отдаваясь экстремальным увлечениям с ещё большим азартом, так как напрочь перестал бояться увечий.       Сяо Чжань этого не одобрял, но держал своё недовольство при себе. Они, итак, виделись урывками и мало могли проводить времени вместе, чтобы тратить его на всякие нестоящие их любви конфликты. Слишком мало и слишком редко им удавалось побыть наедине, чтобы вообще тратить эти драгоценные минуты на какие угодно конфликты.       В тот момент, когда он решил обратить юношу, случайно забредшего в его бар и так сильно похожего внешне на его возлюбленного Лань Чжаня, он действительно думал и надеялся, что они теперь всегда будут неразлучны и даже не мог предположить, что между ними встанет Индустрия.       Китайская индустрия развлечений, зарегулированная сотней правил и требований, контролируемая фанатами и интернетом, оказалась не по зубам даже вампирам.       Особенно вампирам, привыкшим вести размеренный и неторопливый образ жизни ночных охотников.       Но не Ван Ибо.       Ибо спокойно проявлял активность днём так же, как и ночью, и очень любил поспать. К сожалению, Малышу это удавалось редко, и он восполнял энергию другим путём, заставляя его — старого и опытного вампира — заниматься сексом в самых неподходящих местах. Например, на крыше небоскрёба или на мчащемся на «сверхзвуковой» скорости мотоцикле. Он вообще постоянно хотел заниматься сексом. Практически беспрерывно, в любую свободную от работы и фанатов минуту.       В отличии от него самого, который тоже был не против «покувыркаться» со своим мальчиком, но хотел ещё и чего-то большего. Например, посидеть и поговорить, держась за руки. Или ещё какой-нибудь романтической ерунды, так жарко согревающей его сердце.       У мальца оказался аппетит гориллы, не видевшей подобной себе целую вечность.       Он был в буквальном смысле слова ненасытен. Правда понимая, что Сяо Чжань уже не так молод и ценя его опыт и трудолюбие в постельных делах, Ван Ибо позволял ему пить свою кровь и это компенсировало всю потерянную энергию. Возбуждало и будоражило гэгэ сверх меры, разгоняя его старую кровь по венам с новой силой и вливая в него невиданные доселе желания, рождая совершенно неповторимые и не испытанные ранее чувства.       Он, бесспорно, любил Ибо.       Не потому, что тот был как две капли воды похож на давно потерянного им Лань Чжаня, а потому, что он — Ван Ибо, единственный и неповторимый.       ЕГО и только его!       Кстати, Малыш оказался чрезвычайно ревнив и именно этим было продиктовано его желание, чтобы Сяо Чжань пил только его кровь. При этом укусы ему совершенно не нравились, а следы были опасны в его работе, так как могли натолкнуть любопытных и дотошных фанатов на ненужные подозрения и умозаключения. Поэтому кусать приходилось там, где меньше видно. Сяо Чжань предпочитал в паху с внутренней стороны бедра, но иногда не мог удержаться и прокусывал нежную шею возлюбленного. Бо-ди не возражал, ведь совершенно не собирался им делиться с потенциальными донорами. Вот прямо как сейчас…       — Гэ аккуратнее, а то шрам останется! — притворно одёргивает любовника Ибо совершенно не грозным, а скорее воркующим голосом.       — Не останется милый, на тебе всё заживает в мгновение ока…       — Как на собаке? — смеясь переспрашивает Бо-ди, потираясь возбуждённым пахом о бедро своего лаоши, радостно причмокивающего и наслаждающегося вкусом его крови.       — Нет, как на Ван Ибо — новом супергерое, который круче Человека-Паука и Бэтмена!       — Считаешь меня крутым гэ? — вкрадчиво интересуется у Сяо Чжаня его неугомонное чудо, уже откровенно домогающееся его внимания внизу.       — Считаю тебя охуенным! — быстро парирует гэгэ и переворачивает возлюбленного на спину.       Спуститься вниз по любимому телу и припасть к наружной половой артерии[23], слегка прикусить, глотнуть микроскопический глоточек и зализать — это быстро, просто и чрезвычайно остро. Сяо Чжань любит такое проделывать, а Ибо не возражает. К тому же потом Малыша ждёт отличный минет.       Сосать за столетия его гэгэ научился просто феноменально, чем и хвастается при каждом удобном случае. Правда Ибо периодически выговаривает ему о том, какой он старый развратник, но с удовольствием пользуется чжаневскими навыками для собственного удовольствия. Сяо Чжань естественно не против — у них во всём и всегда полное взаимопонимание и гармония. Недаром многие фаны так и пишут в своих шумных и восторженных группах, что Ван Ибо и его новый помощник просто пара созданная на небесах.       — Считаешь меня охуенным лао Сяо? Тогда докажи это!       — Боже, Бо-ди, я тебе не молоденькая нимфоманка, а уже довольно древний вампир, которому иногда нужен отдых…       — Чжань-гэ не набивай себе цену и не нарывайся на комплимент, ты ведь у нас ещё как могёшь! — отшучивается ненасытный гремлин, в которого каждый раз превращается его нежный мальчик перед оргазмом.       После этого самого «могёшь», выкрикнутого на высокой ноте, сверху раздаётся долгий и протяжный стон, а чжаневский рот наполняется вязкой солоноватой спермой. «Его семя такое же как у живых…» — мелькает случайная мысль и Сяо Чжань сглатывает, попутно высасывая всё без остатка из своего милого Малыша, такого нежного, доверчивого и требовательного. Собственный стояк бодро упирается в матрас и теперь его очередь позаботиться об удовольствии, попутно доведя возлюбленного до очередного оргазма…       — Так я таки не понял, чего ты заявился ко мне среди ночи и не дал поспать? — бодро тормошит его Ибо, выглядящий довольным и сытым. Правда по чжаневскому опыту это состояние у его возлюбленного скорее всего ненадолго.       — Сказал же тебе, что соскучился и захотел повидаться…       — Ага! И потрахаться, и кровушки попить…       — Если сам всё знаешь, так зачем спрашиваешь? — парирует Сяо Чжань и прижимает своего милого к себе сильнее и крепче. Их ноги переплетаются и Ван Ибо довольно устраивает голову у него под подбородком, а потом нежно целует прохладную кожу груди, прикусывая её своими недоразвитыми клычками.       Да, к огромному чжаневскому сожалению, полноценные клыки у его возлюбленного так и не выросли, оставшись в зачаточном состоянии, как у молодого только что обращённого вампира. Видимо в этом вопросе природа решила сэкономить, но Сяо Чжань не в обиде. Ему до одури нравится, когда его Малыш пытается кусаться и сосать имитируя настоящий вампирский укус — это просто невероятно приятно и возбуждает. Тяжело вздохнув и пытаясь настроиться на соответствующий лад, Сяо Чжань мысленно готовится к новому раунду их сегодняшней «развлекательной программы».       — Спрашиваю, потому что интересно, — не успокаивается его неугомонный любовник и Сяо Чжань понимает, что уже скоро ему придётся быть «принимающим». Они давно условились быть на равных, то есть чередовать доминирование с подчинением. Сейчас его очередь оказаться снизу.       Гэгэ потягивается и перевернувшись на живот раскидывает ноги в стороны. Ван Ибо казалось только того и ждёт, бодро вскакивает и пристраивается сзади…       — Боже, да чего ты ко мне привязался Бо-ди! Пришёл и пришёл… Вот же приставучая зараза!       — Зараза?! Это ты так называешь того, кто заставил тебя кричать и молить о пощаде дважды за один раз?       — За твой один раз, неутомимый ты наш!..       — За наш общий раз, во время которого ты дважды кончил гэ, один раз даже без рук!       — И что? — капризно тянет Сяо Чжань, в притворном негодовании надувая щёки.       — А то гэ, что неплохо было бы поблагодарить судьбу за такого полезного любовника, как я, который готов и днём, и ночью…       — Знаю я, знаю, что готов! И днём, и ночью, и всегда… Вообще бы не выпускал меня из кровати… Да, Боди? — передразнивает его Сяо Чжань и Ибо заливается своим лающим, гиенистым смехом, вставая на кровати на колени и бодро помахивая вновь стоящим членом перед лицом своего капризничающего возлюбленного.       — Видишь он опять стоит гэ, может по новой и ты снизу… Уступишь своему мальчику?       — Не-ет! — категорично заявляет Сяо Чжань и уже более миролюбиво добавляет: — У меня… э-ээ… задница болит от твоих скачек.       — Ты же вампир, а значит восстанавливаешься быстро. Странно это… Может гэгэ заболел?       — Не думаю, скорее устал. Да и не могу я так регенерировать, как ты, а тебя ведь не угомонишь… — с лёгким укором бросает своё замечание гэгэ, пристально следя за налитым кровью членом своего мальчика и сглатывает набегающую слюну — очень уж красивы обрамляющие восставший ствол венки, очень уж они соблазнительны…       — Хочешь укусить меня туда? А это не больно? Не опасно?..       — Я… Я не знаю, — выдыхает Сяо Чжань и его клыки удлиняются, отодвигая нижнюю губу.       — Всё ты знаешь и хочешь! — дразнит его Ибо, а потом замечает вполне серьёзно: — Кусай быстро пока я не передумал!..       — Но…       — Никаких «но» — это мой тебе подарок на Хэллоуин. Думаешь я не знаю, чего ты заявился?! Пришёл поздравить меня с праздником. Сейчас же Ночь Всех Святых[24]. Вот же конспиратор хренов!..       — Ага, с нашим профессиональным праздником — преддверием Дня Всех Святых или шабашом нечисти. Пф-ф-ф… — в тон ему отвечает Сяо Чжань и вбирает в рот чужой член, нащупывая клычками удобное место для крошечного укуса.       — Ну да, мы же с тобой, Чжань-гэ, эта самая нечисть и есть…       Спустя долгих полчаса, во время которых они были заняты совсем другим и напрочь забыли и про праздник, и про то, что утро уже полностью вступило в свои права, Сяо Чжань возвращается к прерванному разговору:       — Ты никакая не нечисть Бо-ди. Ты — самое лучшее, что случилось со мной в жизни!       — И я люблю тебя гэ! Больше жизни люблю… А теперь давай пойдём в душ. Мне скоро на работу, а тебе играть роль моего помощника. Сам знаешь, что сегодня куча запланированных мероприятий. Хэллоуин, будь он неладен…       — Надо не забыть покормить Орешек, а то кошка вообще не должна страдать из-за нас. Пошли милый, — соглашается со своим возлюбленным Сяо Чжань и бодро вскакивает с кровати.       — А говорил, что устал и больше не можешь… Что твоё драгоценное очко болит и вообще… Гэгэ обманывает своего доверчивого диди?       — Я быстро восстанавливаюсь! — смеясь парирует этот самый гэгэ, направляясь в ванную. — Так ты присоединишься ко мне милый? — бросает он через плечо и заходит внутрь, оставляя дверь приглашающе открытой. Через пару секунд раздаётся шум льющейся воды.       Ван Ибо не тот, кого надо приглашать дважды. Он тут же подрывается и устремляется вслед за своим возлюбленным не забывая крикнуть на ходу ему вдогонку зычным, юным голосом:       — Я это припомню тебе гэ в следующий раз, когда ты будешь жаловаться на боли в своей красивой заднице. Обязательно припомню и тогда, когда ты откажешься залезать на меня, прикидываясь старым и больным импотентом… Так что готовься любимый Я ИДУ!       Их утро начинается как обычно, хотя это первый совместный Хэллоуин в их жизни.       Долгой вечной жизни полной, как они оба надеются, любви и заботы…

***

      Орешек вылезла из-за дивана в гостиной аккурат, когда оба её хозяина сидели на кухне. Бо-ди ел, а его менеджер, то есть его парень конечно же и по совместительству менеджер, сидел рядом и влюблённо смотрел на её ненаглядного сорванца, периодически стирая с его губ пенку от капучино.       «Мальчики такие милые и сладкие, словно котятки» — подумала кошка и отправилась проверить свою миску, в которой её ждала двойная порция корма, насыпанная с лихвой видимо в честь праздника.       «И, что это ещё за Хэллоуин такой? Нет в китайской традиции такого праздника. И чего они зовут его своим профессиональным днём? Этих голых двуногих не понять, совсем у них с головами проблема, но корм вкусный делают…» Мысли проносятся в кошачьей голове со скоростью урагана, а челюсти аккуратно пережёвывают «ягнёнка в сметанном соусе». Этот день обещает быть таким же тёплым и уютным, как и множество дней до этого. С появлением старшего человека в их с Бо-ди доме стало очень хорошо.       Всем им стало очень и очень хорошо и замечательно.       «А теперь спать» — промурчала Орешек и, потёршись о ноги улыбающихся парней, отправилась на своё любимое место на широком подоконнике в гостиной. Приятно подремать на солнышке после обильного и вкусного завтрака… Примечание автора: 1. Оскар Клод Моне (родился 14 ноября 1840, Париж, Франция — умер 5 декабря 1926, Живерни, Франция) — французский живописец, один из основателей импрессионизма. 2. Оноре де Бальзак (родился 20 мая 1799 в г. Тур, Первая Французская республика — умер 18 августа 1850 в г. Париж, Вторая французская республика) — французский писатель: романист, драматург, литературный и художественный критик, эссеист, журналист и издатель; один из основоположников реализма в европейской литературе. 3. Ван Ибо на улицах Парижа с платиновыми волосами во время посещения им французской Недели Моды в октябре 2023 года: https://www.youtube.com/watch?v=SmJ1xeWmLQU https://www.youtube.com/watch?v=eWxF4JrNDEk https://www.youtube.com/watch?v=JHLjL4LhNbI https://www.youtube.com/watch?v=jUXk_SGVLD0 03.10.2023 г. Ван Ибо наслаждается солнечной погодой в Париже: https://www.yesasia.ru/article/1316653 4. Донасьен Альфонс Франсуа де Сад (родился 2 июня 1740, Париж — умер 2 декабря 1814 в психиатрической больнице Шарантон, Шарантон, Валь-де-Марн, Королевство Франция), известный как маркиз де Сад — французский аристократ, политик, писатель и философ. Де Сад был проповедником идеи абсолютной свободы, которая не была бы ограничена ни нравственностью, ни религией, ни правом. Основной ценностью жизни считал утоление стремлений личности. Сексуальное удовлетворение, получаемое путём причинения другому человеку боли или унижений, получило (в работах сексолога Рихарда фон Крафт-Эбинга) название по его имени — «садизм». Впоследствии слова «садизм» и «садист» стали употребляться и в более широком смысле.       Самые известные литературные произведения маркиза де Сада: «120 дней Содома, или Школа разврата» — роман (1785 г.), впервые опубликован в 1904 г. «Жюстина, или Злоключения добродетели» — роман (первая редакция 1787 г.), впервые опубликован в 1909 г. «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» — роман, вторая редакция романа «Несчастья добродетели». Это первый роман, опубликованный при жизни автора в 1791 году. «Алин и Валькур, или Философский роман» — роман (1795 г.). «Дорси, или Насмешка судьбы» — новелла (1788 г.). «Сказки, басни и фаблио» — сборник (1788 г.). «Философия в будуаре» — роман в диалогах (1795 г.). «Новая Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» — роман (третья редакция 1799 г.). «Преступления любви, героические и трагические новеллы» — сборник (1800 г.). «История Жюльетты, или Успехи порока» — роман-продолжение «Новой Жюстины» (1801 г.). «Маркиза де Ганж» — исторический роман (1807–1812 гг.). «Аделаида Брауншвейгская, принцесса Саксонская» — исторический роман (1812 г.). «Тайная история Изабеллы Баварской, королевы Франции, содержащая редкие, прежде неизвестные, а также давно забытые факты, тщательно собранные автором на основании подлинных рукописей на языках немецком, английском и латинском» — исторический роман (1814 г.). 5. Известные экранизации произведений маркиза де Сада:       «Сало, или 120 дней Содома» (1975 г.) — итальянский фильм Пьера Паоло Пазолини, являющийся вольной экранизацией романа де Сада «120 дней Содома, или Школа разврата». Действие картины перенесено в фашистскую республику Сало и происходит в 1944 году. У этого фильма непростая история, окутанная множеством юридических споров и кровавых событий. Режиссёр Пьер Паоло Пазолини намеревался создать фильм с элементами если не настоящего насилия, то хотя бы насилия символического. По признанию Пазолини, его фильм — это метафора на отношение человека и современной власти, которую он ненавидел. 1975 год: 2 ноября 1975 г. происходит убийство режиссёра — Пьера Паоло Пазолини. Убийство не связывают именно с картиной, но оно вызывает большой резонанс. 9 ноября 1975 г. — Комиссия по цензуре запрещает демонстрацию «Сало». Но уже 18 декабря при повторном рассмотрении вопроса комиссия отменяет запрет и даёт разрешение на выпуск «Сало». 1976 год: 11 января 1976 г. первый показ фильма в Милане, а 13 января прокурор Милана изымает фильм из проката и возбуждает дело против продюсера фильма Гримальди за распространение порнографической продукции. 30 января 1976 г. Гримальди вынесен обвинительный приговор, после чего 19 февраля этого же года генеральный прокурор Рима возбуждает дело против Гримальди по обвинению в изображении растления несовершеннолетних и публичного совершения непристойных жестов в одной из сцен «Сало». 11 марта 1976 г. — Национальная ассоциация борьбы за нравственность обращается в региональный административный суд, требуя немедленной отмены разрешения на показ «Сало». 1977 год: 17 февраля 1977 г. — слушание дела Гримальди. Апелляционный суд Милана оправдывает Гримальди и отдаёт распоряжение о снятии запрета на демонстрацию фильма при условии изъятия 4 эпизодов и уже 11 марта фильм впервые демонстрируется в Риме без 4 изъятых сцен. 7 июня 1977 г. — один из зрителей возбуждает дело против «Сало», после чего мировой судья Гротталье отдаёт распоряжение о новом изъятии фильма из проката. А 9 июня уже компания, продюсировавшая фильм, возбуждает дело против судьи Гротталье. В результате этих разбирательств 18 июня прокурор Милана отменяет запрет на демонстрацию фильма. 1978 год: 15 февраля 1978 г. — кассационный суд даёт распоряжение на восстановление изъятых эпизодов, поскольку фильм «Сало» является «произведением искусства». 2005 год — в Риме состоялась выставка отредактированных фотографий Фабиана Севальоса, изображающих сцены из фильма. Никос Николаидис снял свой фильм «Время обнуления» (2005 г.) под влиянием «Сало» Пазолини. 2006 год — итальянский режиссёр Джузеппе Бертолуччи выпустил документальный фильм «Pasolini prossimo nostro» («Пазолини — наш близкий») на основе интервью с Пазолини, которое он сделал на съёмочной площадке «Сало» в 1975 году. В документальный фильм также включены фотографии, сделанные на съёмочной площадке фильма. 2008 год — британский оперный режиссёр Дэвид Маквикар и швейцарский дирижёр Филипп Джордан подготовили по мотивам фильма свою версию оперы «Саломея» Рихарда Штрауса, переместив действие оперы в дворец разврата в нацистской Германии. Этот спектакль был записан Джонатаном Хасуэллом и позже в том же году был выпущен на DVD компанией «Опус Арте».       Роман «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» экранизировался дважды. Первый раз в 1963 году, когда вышла французская вольная адаптация романа с переносом действия в оккупированную Францию под названием «Порок и добродетель» режиссёра Роже Вадима. Роль Жюстины исполнила Катрин Денёв. Второй раз произошёл в 1969 году. Режиссёр Хесус Франко экранизировал роман выпустив фильм «Жюстина, или Несчастья добродетели». Роль Жюстины исполнила Ромина Пауэр, а маркиза де Сада — Клаус Кински.       Кроме того, в 2000 г. вышла историческая драма «Перо маркиза де Сада» по мотивам пьесы Дага Райта о последних годах жизни маркиза де Сада, проведенных в психиатрической лечебнице Шарантон. Три номинации на премию «Оскар». У фильма поистине звёздный состав: Джеффри Раш исполнил роль маркиза де Сада, Кейт Уинслет сыграла его партнёршу Мадлен Леклер, Хоакин Феникс предстал в роли аббата дю Кольмьера, а Майкл Кейн воплотил образ доктора Ройе-Коллар. Кроме того Амелия Уорнер сыграла Симону. Это не экранизация произведений де Сада, но в этом фильме много отсылок к его работам. 6. Катакомбы Парижа — сеть подземных туннелей на месте древних римских каменоломен под Парижем, которые являются частью древней системы туннелей, простирающейся более чем на 800 га. В период с конца XVIII до середины XIX века сюда были свезены останки около 6 млн человек в рамках усилий по ликвидации переполненных городских кладбищ. Общая площадь подземного кладбища — 11 000 м2. В наши дни катакомбы являются частью музея Карнавале и часть их территории открыта для посещения. Ежегодно катакомбы посещают более 500 тыс. человек.       Парижские катакомбы довольно сложно назвать визитной карточкой города, однако всем, кто хочет оказать в необычном, загадочном и немножко пугающем месте, они точно понравятся. Катакомбы представляют собой сеть подземных и извилистых туннелей, созданные в процессе добычи известняка для возведения соборов и дворцов Парижа. Если говорить языком цифр, то местные катакомбы — это: во-первых, туннели и пещеры протяжённостью, по различным оценкам, от 190 до 300 километров; а во-вторых, 2,5 километров ходов, открытых для посещения туристами. Путешествие в знаменитые катакомбы начинается с небольшого павильона, около выхода на станцию метро Denfert-Rochereau (Данфер-Рошро). Ориентиром может служить скульптура льва, созданная создателем статуи Свободы — Фредериком Бартольди.       В каком веке начались работы под землёй, доподлинно не известно, однако уже к 17 веку часть жилых районов города находилась над туннелями. Город разрастался, в результате чего нависла угроза обрушения. И во второй половине 18 века королём Людовиком XVI был издан указ о Генеральной инспекции каменоломен. Работники инспекции создали укрепительные конструкции для предотвращения разрушения подземной сети. Но говоря о катакомбах, нельзя не сказать об Оссуарии — одной из главных составляющих сети туннелей.       История места началась в 11 веке с кладбища Невинных. Здесь хоронились и жертвы Варфоломеевской ночи, и умершие от бубонной чумы. В общей сложности своё пристанище здесь нашло около 2 млн человек! Некрополь, естественно, превратился в рассадник смертельных инфекций, в результате чего в 1763 году захоронение в черте городских стен было запрещено. Останки вывозились, дезинфицировались и складывались в заброшенной уже на это время каменоломне Томб-Исуар на глубине более 17 метров. Кости и черепа укладывались друг на друга, в результате чего из останков выросла стена. В 1786 году в катакомбах Парижа был основан Оссуарий, который представляет из себя 780 метров галерей, расположенных по кругу, где хранятся останки умерших. Место получило негласное название — Город Тьмы.       Внутри подземелья, помимо множества костей и черепов, расположены различные памятники и экспонаты, на стенах — рисунки (причём и «современных» авторов), а также отчётливые следы работ камнетёсов. По стенам подземной галереи проходит «черная черта», которая служила линией-ориентиром для рабочих. Она была создана задолго до проведения здесь электричества. Пройдя по «лабиринту», вы оказываетесь в «ателье» — широкая часть катакомб, сохранившаяся практически в первозданном виде. Подземный некрополь столетия назад был украшен барельефами и скульптурами, однако не многие из них сохранились до нашего времени.       Во время оккупации немецкими войсками Парижа под землей прятались партизаны, а в 1980-х устраивались чумовые вечеринки. 7. Хань (ханьцзу, ханьжэнь или ханьцы, а также китайцы в узком этническом смысле) — этническая группа сино-тибетской языковой семьи. Занимает первое место по численности среди народов Земли (19% общего населения), является крупнейшей народностью в Китае. Исторически в русском языке хань могут именоваться как китайцы (также под китайцами могут подразумевать всех граждан Китая вне зависимости от этнической принадлежности). 8. Хуанхэ — река в Китае, одна из крупнейших рек Азии. В переводе с китайского языка её название — «Жёлтая река», что связано с обилием наносов, придающих желтоватый оттенок её водам. Именно благодаря им море, в которое впадает река, называется Жёлтым. Бассейн Хуанхэ считается местом формирования и становления китайского этноса. Хуанхэ берёт начало в восточной части Тибетского нагорья на высоте свыше 4500 м, протекает через озёра Орин-Нур и Джарин-Нур, отроги горных массивов Куньлунь и Наньшань. При пересечении Ордоса и Лёссового плато в своём среднем течении образует большую излучину. Далее через ущелья Шаньсийских гор выходит на Великую Китайскую равнину, по которой течёт около 700 км до впадения в залив Бохайвань Жёлтого моря, формируя в районе впадения дельту. По разным данным длина реки от 4670 км до 5464 км, а площадь её бассейна от 745 тыс. кв. км до 771 тыс. кв. км. 9. Китайский язык — язык или языковая ветвь сино-тибетской языковой семьи, состоящая из разновидностей, в том числе полностью взаимонепонятных. Китайский язык является наиболее распространённым современным языком с общим числом говорящих более 1,3 млрд. человек. Он является одной из двух ветвей сино-тибетской семьи языков. Первоначально он был языком основной этнической группы Китая — народа хань. В своей стандартной форме китайский является официальным языком КНР и Тайваня, а также одним из шести официальных и рабочих языков ООН.       В Китае в качестве официального письменного и устного стандарта принят «путунхуа» (дословно — «всеобщая/обычная речь»), основанный на пекинской произносительной норме северокитайского языка (в западной литературе — «мандарин»). В Тайване, в Гонконге и Макао его аналог (с минимальными отличиями) называется «гоюй» («государственный язык»), в Сингапуре и Малайзии — «хуаюй» («язык китайцев/Китая»). Сложное социолингвистическое понятие «китайский язык» объединяет в себе современный китайский язык и его диалекты (но не языки национальных меньшинств — уйгурский, монгольский, тибетский и т. д.). Многие из диалектов не имеют письменности, существуя в устной форме и используют, при необходимости, стандартные китайские иероглифы, близкие по произношению. 10. Специя перец сычуанский, китайский, японский, также называемый хуацзе — «трогательный» властелин азиатских вкусов, представляет из себя оболочки зрелых плодов Желтодревесника из рода деревянистых растений семейства Рутовые. Уникальность этой специи (сычуаньский перец) в том, что она воздействует не только на обонятельные и вкусовые рецепторы, но и на тактильные. Специя сычуанский перец популярна в традиционных кухня Китая, Японии, Тибета, Непала, Мьянмы, Индонезии, Кореи, Индии, а также используется поварами по всему миру. Она используется в приготовлении супов, основных блюд, в заправках, маринадах, соусах, кондитерке. Сычуаньский перец отлично подходит к мясу, птице, субпродуктам, фаршам и начинкам, рыбе, морепродуктам, овощам, лапше, рису. В Японии также используют юные побеги, листья, цветы желтодревесника в приготовлении салатов, супов, основных блюд. Сочетается с имбирем, укропом анисом, бадьяном, черным, белым, кайенским перцами, чесноком, корицей, гвоздикой, фенхелем, калганом и др. Принимает участие во многих смесях специй, например, входит в состав китайской приправы 5 специй (усянмянь) и шичими. Для раскрытия аромата и вкусовых нот специю сычуаньский перец перед использованием нагревают несколько минут на сухой сковороде; в блюда добавляют в самом конце или при подаче.       Кроме того, сычуаньский перец используется в народной китайской медицине. Желтодревесник называют еще зубным деревом и его листья и плоды издавна использовались для борьбы с зубной болью, так как они являются природным анестетиком. Также вещества, содержащиеся в сычуанском перце находят применение в препаратах для нормализации кровяного давления, работы пищеварительной системы, дезинфекции, для тонизирования и очистки кожи. Более того, специя сычуанский перец применяется даже для дезинфекции.       Кстати, любимое блюдо Сяо Чжаня хот-пот и вообще острая кухня его родного города Чунцина, которая придаёт большое значение цвету, запаху, вкусу и форме, а также содержит в себе семь основных элементов: кунжут, острое, солёное, сладкое, кислое, горькое и ароматное. Сычуньская кухня идеальна для гурманов — любителей острых блюд 😊 https://vk.com/@bunnytranslates-arhiv-postov-syao-chzhanya-v-socsetyah-vopros-otvet-1-fevral 11. Наружная яремная вена — одна из трёх пар яремных вен. Она располагается в подкожной клетчатке, начавшись позади ушной раковины на уровне угла челюсти из области позадичелюстной ямки, идёт по передней поверхности шеи пересекая задний край грудино-ключично-сосцевидной мышцы примерно на уровне его середины. Достигнув заднего края грудино-ключично-сосцевидной мышцы, вена вступает в надключичную область и внизу прободает собственную фасцию и впадает в подключичную вену. Эта вена хорошо контурируется при пении, крике или кашле, собирает кровь от поверхностных образований головы, лица и шеи; иногда используется для катетеризации и введения лекарственных средств. 12. Лоянский диалект — это диалект Чжунъюаньской ветви, на котором говорят в Лояне и близлежащих районах провинции Хэнань. Несмотря на то, что он служил престижным диалектом китайцев с периода Сражающихся царств до династии Мин, он сильно отличается от современного путунхуа, который основан на пекинском диалекте. 13. Ван Ибо является представителем CHANEL в Китае и как представитель бренда он посетил презентацию новой коллекции CHANEL ВЕСНА/ЛЕТО 2024, проходящую в рамках недели моды в Париже в октябре 2023 года: https://www.youtube.com/watch?v=XV8AX4X3U2A https://www.youtube.com/watch?v=i3NpwWO68xc       На презентации новой коллекции CHANEL ВЕСНА/ЛЕТО 2024 НА неделе моды в Париже Ван Ибо появился с короткими светлыми волосами в кремово-белом вязанном жакете из этой самой коллекции и в солнцезащитных очках. Очень красивый, необычный, с огромной харизмой здорово выделялся среди гостей модного показа. Ван Ибо перекрасился в платиновый блонд для недели моды в Париже: https://www.yesasia.ru/article/1316555       На полях мероприятия Ван Ибо встретился со многими знаменитостями, среди них было много азиатских звёзд шоу-бизнеса. Вот Ван Ибо и Чжан Цзыфэн* в одном кадре во время недели моды в Париже: https://www.youtube.com/watch?v=pNClYOMzRJg *Чжан Цзыфэн, также известная как Венди Чжан (родилась 27 августа 2001 г. в Саньмэнься, Китай) — китайская актриса, в настоящее время посещающая Пекинскую киноакадемию. Сегодня она считается одной из лучших молодых актрис Китая. https://www.yesasia.ru/article/1316794 Ван Ибо и Дженни в одном кадре: https://www.youtube.com/watch?v=ShhifExjs84 14. 03.10.2023. Ван Ибо на неделе моды в Париже сидел с двумя увлечённо болтающими красавицами и тайно грыз ногти, выглядя при этом мило и забавно. Видео с «таким» Ибо вмиг стало вирусным и заполнило интернет, выйдя в топы запросов по всему миру, а не только в Китае. https://www.youtube.com/watch?v=Iu_j5ceh4vg       С того момента, как Ван Ибо вошёл в зал и поджав губы кивнул представителям СМИ объективы камер ни на минуту не оставляли его. Ибо был чрезвычайно сдержан и уверен в себе, спокойный и уравновешенный он дал ряд интервью в прямом эфире на полях проходящего мероприятия, в том числе Sohu, Tencent, Каролин де Мегре и др. Но поклонники заметили, что Ван Ибо всё ещё тайно грыз ногти. Сидя рядом с двумя увлечёнными разговором красавицами, он по привычке кусал ногти, выглядя при этом и соблазнительно, и мило. В этот момент улыбка Ибо была просто очаровательной и это не могло оставить равнодушным никого из присутствующих рядом с ним. Кроме того, очень впечатляла идеальная фигура китайской знаменитости, его плавная грация танцора и уверенная сила спортсмена. Его красоту отметили и похвалили все известные блогеры и журналисты. К сожалению, Ван Ибо довольно быстро покинул мероприятие. 15. Sohu, Inc. (пиньинь: Sōuhú; букв. «Search-fox») — китайская интернет-компания со штаб-квартирой в Sohu Internet Plaza в районе Хайдянь в Пекине. Sohu и ее дочерние компании предлагают рекламу, поисковую систему, многопользовательские онлайн-игры и другие услуги. Основана в августе 1996 года Чарльзом Чжаном (Чжан Чаоян). Основные ключевые фигуры управления: Чарльз Чжан (основатель, президент, генеральный директор) и Кэрол Ю (финансовый директор). Основная продукция — это онлайн-сервисы.       Sohu («Соху») — это интернет-компания, объединяющая в себе медиа-портал, поисковик, а также крупнейший информационный бренд в китайском интернет-пространстве. Чжан Чаоян — один из основателей Sohu.com, в 1998 году запустил первую поисковую систему в Китае и открыл китайским пользователям мир интернета. В 1999 году был запущен первый новостной канал Sohu.com. 12 июля 2000 года Sohu был официально зарегистрирован в Nasdaq в США (NASDAQ: SOHU).       Со временем компания Sohu превратилась в крупнейший интернет-бренд, состоящий из четырех платформ: медиа, видео (Sohu Video, Sohu video client, Sohu entertainment), поиск (поиск Sogou, метод ввода Sogou, высокоскоростной браузер Sogou, карты Sogou), игры (Changyou).       В ноябре 2005 года компания Sohu стала официальным спонсором по предоставлению интернет-услуг на Олимпийских играх 2008 года в Пекине. Sohu предоставила эксклюзивные услуги для создания, использования и хостинга официального веб-сайта Пекинской Олимпиады. 3 августа 2017 года был опубликован список «100 лучших китайских интернет-компаний в 2017 году», и в нем портал Sohu занял седьмое место. На портале китайские интернет-пользователи публикуют материалы на различные темы: от политики до событий из повседневной жизни. Большая часть авторов — непрофессиональные журналисты, тем не менее и такие издания, как «Синьхуа» и «Хуаньцю шибао», также публикуют на портале свои материалы. Сайт: https://www.sohu.com 16. Tencent Holdings Limited — китайская частная инвестиционная холдинговая компания, основана в 1998 году, штаб-квартира расположена в Шэньчжэене, официально зарегистрирована на Каймановых островах. Является одной из крупнейших инвестиционных и венчурных компаний Китая и всего мира. Дочерние компании Tencent, как в самом Китае, так и в других странах мира, специализируются на различных областях высокотехнологичного бизнеса, в том числе различных интернет-сервисах, разработках в области искусственного интеллекта и электронных развлечений.       Среди многочисленных сервисов Tencent — социальные сети, музыкальные и веб-порталы, средства электронной коммерции, поисковые и платежные системы, мобильные и онлайн-игры, облачные базы данных и почтовые сервисы. Tencent принадлежат наиболее распространённый в Китае сервис мгновенного обмена сообщениями Tencent QQ и мобильное приложение для передачи текстовых и голосовых сообщений WeChat. Компания владеет крупнейшей в Китае и третьей в мире по количеству зарегистрированных пользователей, после Facebook и YouTube, социальной сетью Qzone. 17. Каролин де Мегрэ — французская международная модель и музыкальный продюсер, член семей Мегрэ и Понятовских. Она успешная модель, соавтор книги «Как почувствовать себя парижанкой, кем бы вы ни были», лицо бренда Chanel, муза бренда Lancome, музыкальный продюсер, диджей и просто необыкновенно красивая женщина. Родилась 18 февраля 1975 г. (возраст 48 лет) в Париже (Нёйи-сюр-Сен), получила образование в Сорбонне. Некоторое время жила в Нью-Йорке, где начала работать в модельном бизнесе. Вернувшись в 2006 году в Париж, основала музыкальную студию. В 2012 году Каролин де Мегрэ стала посланником дома моды Chanel. Состоит в международной организации CARE и помогает женщинам во всем мире.       Как образец элегантности и естественной красоты Каролин де Мегрэ была приглашена французским издательством для участия в создании книги о Париже вместе с тремя своими подругами. Работа над произведением шла вместе с писательницей Анной Берест, популярным автором глянцевых журналов Одри Дилан и продюсером Софи Мас. Авторы поделились воистину парижскими историями, дали чудесные рецепты привлекательности и красоты. Книга написана с юмором парижанками для всех женщин в мире и в ней сконцентрированы практичность и элегантность парижского стиля. Текст включает эссе на тему отношений, формирования гардероба, базовых средств косметики. Авторы постулируют простую истину: «Чтобы чувствовать себя эталоном стиля, необязательно родиться и жить в Париже». Гораздо выше тенденций моды и безупречности в одежде Каролин де Мегрэ ставит уникальность образа. Кстати, её книга развенчивает многие мифы и один из них — это французский маникюр, который не имеет ничего общего со столицей моды. Парижанки даже представить не могут, откуда появилось такое название, и никогда не наносят на свои ногти это подозрительное сочетание бежевого и белого. 😆 18. Канадские Скалистые горы — горный массив на западе Канады, являющийся частью Тихоокеанских Кордильер. Наивысшая точка — гора Робсон (3954 м), самая низкая — река Лиард (305 м). 19. Дикий Запад или Американский Старый Запад — название области, изначально включавшую зону освоения — Фронтир, расположенную на территории современных штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Канзас, Небраска, Оклахома и Техас, которая постепенно расширялась и перемещалась на запад вплоть до Тихоокеанского побережья, в исторический период между Гражданской войной в США и концом XIX века. В более широком смысле это понятие охватывает всю западную половину Северной Америки и период от экспедиции Льюиса и Кларка до конца Мексиканской революции.       Романы и голливудские фильмы создали образ беззакония в западных городах, однако на самом деле, правоохранительные порядки там были значительно более жёсткие, чем в сельской местности. Это способствовало тому, что преступники держались от городов подальше. Многочисленность преступлений на Диком Западе, отражённая в массовом культурном сознании современного человека, не является историческим фактом. На самом деле отсутствие американских официальных властей вполне компенсировали частные охранные агентства — «земельные конторы», которые вполне успешно торговали своей экстерриториальной юрисдикцией и справлялись с правоохранительными функциями. Хотя существовали и вполне успешные банды, занимавшиеся угоном скота, ограблениями почтовых фургонов, поездов и банков. Самой успешной из них была банда Джесси Джеймса, целиком состоявшая из бывших солдат армии Конфедерации. Другим известным бандитом был Джонни Ринго. С бандитами боролись официальные шерифы, а также так называемые баунти-хантеры — «охотники за головами». Из них наиболее известны Джеймс Хикок по прозвищу «Дикий Билл», Пэт Гарретт, Уайетт Эрп и Бэт Мастерсон. 20. Цзянху — это вольница или пространство, неподвластное официозу. Слово «цзянху» впервые появляется в китайских классических литературных текстах больше, чем две тысячи лет назад. Одно из первых упоминаний находится в философском памятнике «Чжуан-цзы» (IV век до н. э.), где автор использует термин «цзянху» для размышлений о человеческой жизни в главе под названием «Высший учитель»: «Когда высыхает пруд, рыбы, оказавшиеся на суше, увлажняют друг друга жабрами и смачивают друг друга слюной. И все-таки лучше им забыть друг о друге в просторах многоводных рек и озер». «Реки и озера» в этом фрагменте — это и есть цзянху, это действительно буквальный перевод этого слова. Дело в том, что для даосов, к которым относился философ Чжуан-цзы, термин «цзянху» значит нечто большее, чем просто «вольница»: цзянху — это не только реальное, но и ментальное пространство свободы.       Чу цзянху или дословно «выйти на реки и озера» — это не просто удалиться на лоно природы, в сельскую глушь, но уединиться, стать отшельником и заниматься духовной практикой. Цзянху у носителей китайского может ассоциироваться с фантастическим миром боевых искусств, где действует не закон, а правда. Другой образ вольницы — преступная сфера, где властвуют мафиозные триады (саньхэхуэй) и воровские законы (цзянху гуйцзэ). По цзянху странствуют бродяги и люди сомнительных профессий на грани дозволенного: знахари, гадатели, актеры, наемные убийцы, откровенные аферисты. Это воплощение анархии, неподвластной централизованной власти, мифическое «там» китайской литературы и кино. Цзянху — распространенный образ в стихах, народных сказках, романах, песнях, картинах, мультфильмах, телесериалах, комиксах, театральных постановках. 21. Бордо — винодельческий регион на юго-западе Франции, расположенный в долине Жиронды (эстуария реки Гаронны), в окрестностях одноимённого города. На протяжении многих столетий славится высоким качеством купажных красных вин и конкурирует в этом отношении с не менее прославленными винами Бургундии. Красные вина из Бордо темнее и несколько тяжелее бургундских, причём эта разница в цвете отражена во многих языках мира. Например, бордовый и burgundy — это совершенно разные оттенки. Для производства красных вин используются главным образом местные сорта винограда: каберне-совиньон, мерло и каберне-фран*, которые на сегодняшний день возделываются и во многих других регионах. *Каберне-фран — технический (винный) сорт винограда, используемый для производства кларетов Бордо и иных красных вин. 22. Пино-нуар или Шпетбургундер — технический (винный) сорт чёрного винограда, из которого многие столетия производятся все красные вина Бургундии. В переводе с французского название означает «чёрная шишка»: небольшие плотные гроздья этого винограда по внешнему виду немного напоминают шишки. Термин «пино-нуар» также используется для обозначения моносепажных вин, то есть вин, производимых только из этого сорта винограда. 23. Наружные половые артерии — две или три тонкие ветви, идущие вверх, к наружным половым органам. У мужчин они разветвляются в коже мошонки и называются передними мошоночными ветвями. У женщин они разветвляются в больших половых губах и носят название «передние губные ветви». Наружные половые артерии отдают 3-4 тонкие паховые ветви и являются ветвями бедренной артерии. 24. Ночь Всех Святых отмечается каждый год 31 октября, в канун Дня Всех Святых. Хэллоуин традиционно празднуется в Западной Европе и Америке, хотя официальным выходным днём не является. С конца XX века, в ходе процесса глобализации, мода на атрибутику Хэллоуина возникла также в большинстве стран Восточной Европы и в СНГ.