bright red

      Он чувствует горячее дыхание на оголенных участках кожи, пускающее по телу мурашки, которые пробираются к самому сердцу, заставляя его заикнуться и начать биться в ускоренном ритме.       Легкие касания и шероховатость пальцев поднимают температуру на несколько градусов, выкидывая из головы любые мысли кроме ярко-красной вспышки наслаждения. Тишину комнаты нарушает только тяжелое дыхание и грохот сердец, что стали биться в унисон, разгоняя кровь по венам с удвоенной скоростью, подгоняемые наслаждением.       Мягкая, молочная кожа, легкая испарина на ней и красные полосы от ногтей. Все это то ли душит, то ли заставляет глотать воздух, не имея возможности издать хоть какой-то звук, не напоминающий скулеж.       Тяжело.       Просто тяжело осознавать, что тебя касается не просто человек, а произведение искусства. Но Джисон и не обращает на это внимание. Не сейчас. Не тогда, когда его кожа горит от властных прикосновений, а трахеи - от частого дыхания. Воздух кажется огнем, который приходится вдыхать, обжигая все внутренности, причиняя боль, но невозможно этого не делать, потому что долго не проживешь. Хотя Хан уверен, что он не будет жить по завершению.       Движения ускоряются, и из горла вырывается надломленный крик, после которого соседи еще долго будут смотреть на него с подозрением, но как же ему плевать.       Это не имеет никакого значения, пока любимый рядом, на нем, в нем. Ничто не имеет значения.       Тело готово биться в агонии, пока Минхо двигается, оно готово принять все, что тот даст ему, потому что по-другому не выйдет. Нет ничего более важного сейчас, чем шепот на ухо и тихие стоны, заставляющие забыть обо всем на свете, и не давая поймать хоть одну ускользающую мысль. Мир вокруг не существует для этих двоих, потому что они создали свой собственный, тот, в котором живет любовь и наслаждение. Огонь и раскаленный воздух. Влага на коже и громкие стоны. В этом мире хочется остаться навсегда, упоенно наслаждаясь им, пока остальные живые существа проживают свою серую жизнь за стенами этой квартиры.       И для огорчения Джисона, наслаждаться этим вечно невозможно. Всему приходит конец, но не всегда он имеет негативный контекст. По крайней мере не сейчас, не в их случае. Он ощущает жар внутри себя, что толчками проникает глубже и интенсивнее, заставляя зажмуриться и сжаться. Его нутро горит, но ему от этого так хорошо. Это заставляет сознание взорваться, оставляя в нем лишь яркие вспышки удовольствия, что пробивают позвоночник и разбегаются по всему телу, доходя до кончиков пальцев.       Ему так хорошо.