Наркотик жизни

— Саша, ты в порядке? — молодой парень стоял в дверном проходе и холодно смотрел на брата. Чужой человек. Александр поменялся, что младший Шепс не узнавал в нём того самого Сашу, который сделал его детство наилучшим.

***

Фанаты обернулись против победителя четырнадцатого сезона. Социальные сети зависают из-за тонны сообщений с плохим контекстном. Коллеги экстрасенсы давно не воспринимают Сашу как сильного противника и закатывают глаза только при одном его упоминании. Редком упоминании. Друзья исчезли из жизни быстрее всех. Будто и не было никогда никаких друзей. Семья не поддерживала, отдалялась. Ради приличия Олегу могли приходить сообщения от родственников, где чёрным по белому спрашивалось о здоровье Саши или же его делах в мастерской. Но приличия у них не было. Александр Шепс был всегда силён духом, чем и восхищался Олег все эти годы, но в этот раз Саша показал свою слабость. Шаткая психика не справилась. Депрессивное состояние поглотило экстрасенса с головой и совсем не хотело отпускать. После нескольких месяцев нахождения старшего Шепса в стационаре, врачи стали разводить руками. Александр заперся в себе и не выходил на связь долгие дни. Бессилие врачей пораждало гнев. Младший Шепс, не выдержав всех отговорок врачей, забрал брата к себе. Мысли, что домашняя обстановка поможет реабилитироваться, давали Олегу надежду на скорое выздоровление Саши. Лучшие врачи города пытались вразумить Олега, пытались вернуть Александра обратно. Ничего не вышло. Младший Шепс сам осмелился вытягивать брата из депрессии и больше не поверит докторам. Прогулки, истории, греющие душу места. Ничего не помогало. Пока Олегу в руки не попали маленькие баночки с наркотиками. Медики пошли на крайние меры и вручили младшему Шепсу склянки с малыми дозами героина. Со временем использования героина Саша стал приходить в себя. Прогнозы говорили, что всё наладится и Александр выберется, вернётся в мир. Всем казалось, что медиум приходит в себя. Но они делают выводы лишь по внешнему виду. Никто не знает, что происходит в голове у Александра, какие спрятаны там мысли, что таит воображение.

***

— Нормально у меня всё, — оперевшись руками на стол, заявил Александр. Голова аккуратно прильнула к прохладной стене, разгоняя всю жаркую кровь во лбу. Глаза небрежно закрылись. Саша не хотел ничего слушать и видеть. Он хотел пропасть бесследно, чтобы никто и никогда не смел к нему являться и тревожить по всяким пустякам. — Опять ты за старое? — принялся упрекать младший. — Ненормально, я же вижу. — Отвали, Олег. Не хочу никого видеть, — Александр приоткрыл глаза. Тусклый свет пробивался через веки и очень мешал, но сил отпрянуть от стола и стенки не было. — Выключишь свет? — Я приду через несколько минут, и ты примешь таблетки. Без меня даже не пытайся из комнаты выйти, услышал? — Олега распирало от серьёзности и злости. Появлялся гнев. Слабость и беспомощности Александра раздражали. Раздражал его пофигизм на брата, лечение и на жизнь. Так нельзя. — Я не хочу, — ёмкое «не хочу» отозвалось в сердце младшего Шепса новым всплеском негативных эмоций. Олег отпрянул от двери. С хрустом схавтившись за ручку, тот со всей силы захлопнул ни в чём не виновную дверь. Воздух разлетелся в разные стороны. Это отчётливо почувствовал Саша, когда его отросшая чёлка резко поменяла положение на несколько секунд. В голове Александра проскочила мысль о том, что нужно отругать брата за его неподобающее поведение, но в миг почему-то стало всё равно на Олега и его эмоции. Саша снова закрыл глаза. Так продолжаться не может. Изо дня в день приходится пить таблетки, гулять на улице, среди людей. А эти люди в любой момент могут подойти и попросить фото или автограф. В жизни они любят Сашу. Горят желанием с ним встретиться. А в интернете они жестокие, беспощадные звери, которым лишь бы оскорбить и пожелать смерти. Александр вздохнул. Он устал. Устал от всех людей и проблем. Белая рубашка вдруг задёргалась. Медленно и аккуратно, будто кто-то не хотел тревожить Сашу. Но желание быть замеченным возрастало, как и резкие движения сзади. Вмиг колыхание одежды закончилось. Но через несколько секунд медиум почувствовал прикосновения. Жаркие отпечатки тонких пальцев прожигали рубаху и бережно расползались по белоснежной коже. Осторожно огонь продвигался по всей спине, вырисовывая аккуратные узоры на чувствительной коже, еле затрагивая крепкий позвоночник, яро выпирающий из тела. Холод покидал тело. От тёплых ощущений Александр медленно выпрямлялся, стараясь не спугнуть нежную руку человека. Боялся открыть глаза, дабы не испугать. Кончики пальцев перемещались выше. Небрежно тонкие запястья схватили плечи. Внутри всё расцветало, стремилось наружу. Жар, поступивший в сильные плечи, заставил Александра открыть глаза. Темнота. Нету той знакомой комнаты, что так мозолила глаза все долгие месяца заточения. Опьяненный жгучими прикосновениями медиум терялся в пространстве. Земля уходила, заставляя парить в ледяном воздухе. Внутри всегда был холод, но когда приходила она, всё вмиг таяло. Таяло цепкое безразличие, сидевшее где-то в сердце долгое время. Тонкая кожа продолжала чувствовать нежные движения. Пальцы аккуратно перебрались к белой, безжизненной шее, наполняя её разноцветными красками. Руки и впрямь вырисовывали тонкие узоры, будто паук с осторожностью вяжет паутину в дальнем углу старого дома. Только эта паутина совсем не сковывала тело, а лишь побуждала раскрыться, отдаться темноте вокруг. Мужской взгляд рассеивался в облаках жара, исходившего от прикосновений. Остаётся лишь расплавиться в чьих-то руках и забыть как страшный сон про общество и мир. Утонуть в её душе. — Саша… — пальцы перешли к острому подбородку и осторожно повернули его в сторону. Заставили медиума повернуться всем телом. Руки в последний раз скользнули по Александру и мигом вернулись к хозяину. Ярко-голубые глаза встретились с небесными. Они сверкали во тьме, создавали свет вокруг. Ангел спустился на Землю. Рыжие пряди аккуратно расположились возле острых нарисованный стрелок. Своим видом они пронзают сердце. Но рыжий цвет тут же залечивает раны, заполняет грудную клетку ярким пламенем жизни. — Саша… — руки снова потянулись к лицу. Ладони прикоснулась к скулам, а пальцы нежно поглаживали сероватые щёки. Тепло рывком передалось из рук в лицо. Будто тысячи уколов воткнули разом. Жар молниеносно распространялся. Казалось, что сейчас лёд, застывший в мужских глазах, растает, как мороженное в июле. Но вмиг женские руки перестали дарить свет и тепло. Она пропала. Как и темнота вокруг. Глазам предстала ненавистная комната. Стена, кровать, дверь. Всё снова встало на свои места. — Нет! — Александр попятился назад. Она не могла уйти. Это сон. Это неправда. Он только обрёл её и никак не мог потерять вновь так быстро. Бёдра почувствовали стол. Как вернутся обратно? Как снова почувствовать её тепло? Её бесценную любовь? Глаза забегали по комнате, словно они видят неизбежнную смерть прямо перед собой. Голова трещала, вот-вот развалится на множество кусочков. Она опять ушла, и ничего не сделать. Тело начало потряхивать. Может, ещё можно что-нибудь сделать? Взгляд Александра пал на верхний выдвижной ящик в столе. Дрожащие руки сами потянули за ручку. Открытый ящик был пуст. Так бы показалось Олегу, если бы у него были какие-либо сомнения насчёт честности брата. Шепс засунул руку в самый дальний угол. Продвигаясь выше, тот нашёл пустое пространство между ящиком и столом. С трудом протиснув руку дальше, медиум начал потихоньку задвигать ящик. Не достовая руку, тот почти закрыл его, как вдруг ловкие пальцы обнаружили в верхнем левом углу приклееную на скотч склянку. Без разбирательств Саша со всей силы дёрнул за скотч. Он без труда вырвал её из плена и без особых усилий освободил руку. Пальцы аккуратно держали в руках прозрачную стеклянную баночку с белыми маленькими таблетками. Героин. Его так долго прятал Олег. Боялся, что Саша навредит себе даже одной теблеточкой. Запрещал даже думать о нём. Но сейчас младшего Шепса рядом нет. Никто не запретит и не остановит. В грязном разуме людей они ассоциациируется с червями, проедающими голову человека. Для Александра они обозначали спасение. Это шанс почувствовать себя живым и нужным пусть и на несколько часов. Этого было достаточно. Рядом не оказалось воды. Сумасшедшее желание вновь оказаться рядом с ней заставило медиума проглотить таблетку всухую. Стоял, пялился в стену и чувствовал, как героин распространяется по телу. Неприятное ощущение в горле пытало Александра. Нужно было постучать в дверь, попросить воды. Саша терпел. Нельзя вновь упустить её. Взгляд стал стеклянным. Но ничего вокруг не менялось. Сердце билось в бешенном ритме. Вены на руках начали синеть и выступать через рубашку. В голове лишь мысль — «догнать». Следом полетела вторая таблетка. Тяжело стоять. Само притяжение Земли было против Шепса. Ноги постепенно отказывались работать, как и руки, давно облокотившиеся на стол. Её нет. Значит этого мало. Нужна большая доза. Руки вновь потянулись к баночке, но ни стола, ни склянки Александр не почувствовал. Взгляд наконец-то перестал быть замыленным. Пришла темнота. Долгожданная пропасть поглотила Сашу с головой. Ноги вновь наполнились силой и больше ни в какой опоре не нуждались. Всё тело наполнились энергией. Холодной энергией. Этот лёд внутри колол сердце. Наполнял голубые глаза жестокостью. Навстречу аккуратно шла фигура. Как луч солнца во мгле. Приближалось спасение. — Мэрлин, я думал, что больше не увижу тебя, — от одного вида девушки всё таяло внутри. Голос становился мягким. Тело потряхивало от переизбытка чувств. Зиму внутри мужчины начала заменять весна. Весеннее щебетание птиц, распускание аккуратных подснежников, возвращение в мир красок и любви, всё прекрасное заложилось природой в силуэт напротив. Он готов отдаться ей полностью, разрушить весь мир, умереть, но только бы услышать её голос, взглянуть в её детские глаза, почувствовать огонь внутри от её прикосновений, запустить руку в горящие волосы. — Саша… — она остановилась на расстоянии вытянутой руки. Её глаза сияли. Тело манило сорваться с места и обнять, прижать крепко к себе и больше никогда не отпускать. — Мне больно видеть твои муки… — А мне больно жить, моя Мэри, — глаза блестели от отчаяния. Он смотрел на неё, понимая, что время скоро выйдет, и они могут больше не встретиться. Сердце рвалось на части от этих мыслей и её вида. — Ты уйдёшь и будет опять плохо. Мне больно мучаться. Вдруг ты больше не придёшь? Что я буду делать? Как мне справиться со всем этим? Девушка заулыбалась. Блаженственная улыбка расплылась по лицу, будто распустилась прекраснейшая роза в снегопад ледяного января. Тонкие руки ушли за спину, а голова опустилась вниз, вслед за ней и рыжие кудряшки беспорядочное попадали в лицо. Улыбка превратилась в звонкий, но мягкий смех. — Мой милый Саша, может быть мы никогда друг друга не покинем? — Мэрлин выпрямилась и перестала улыбаться, хоть голос и выдавал лёгкий смех внутри. Фраза была наполнена серьёзностью, что пробирало до дрожи в коленях. Она смотрела в глаза полные непониманием и страданиями. Он чувствовал, время выходит, но заставить её перестать — не в его силах. Александр наслаждался каждым мигом, проведённым с ней, каждой тёплой улыбкой, каждым нежным взглядом. Эстонская девчушка будто не знает боли и бесчувственности, хотя, будучи ребёнком, пережила много неприятного. Смеётся так, как никто другой. Искринне и сладко. Хотя её ломали несколько раз. Рвали по частям. Сам Саша сломал её, как никто другой. — Решать лишь тебе… — руки вновь показались из-за спины. В одной из них что-то изменилось. Приглядевшись, мужчина увидел, как тонкие пальцы сжимают знакомую склянку. Александр с надеждой в глазах посмотрел на девушку. — Ты ведь не оставишь меня? — Никогда, — и вновь вернулась улыбка. Но, правда, другая, совсем не добрая.

***

— Саша! Саша! Что же ты наделал?! — Олег бился в истерике. Глаза заплывали, будто младший Шепс перебрал с алкоголем или вовсе смешал его с несовместимым. — Саша, потерпи, я прошу тебя, не оставляй меня! Возле Олега, облокотившись на выдвижные ящики, сидел Александр. Мужчина без сознания напротив стены. Старший Шепс не подавал признаков жизни. В правой руке он сжимал пустую склянку. Александр справился с болью.