Kill Larl

Илья молча выдёргивает Дэна из лаунджа, ведёт по мрачным коридорам. Ведёт на выход. — Илюх, ты чего, мы ж на афтерпати сейчас должны идти, нет? Илья хмур, сосредоточен. Не реагирует. — Илюха, блять! Куда ты меня тащишь? — Потом всё объясню, не здесь. И времени нет. Он никак не похож на человека, чьё имя час назад скандировал весь ёбаный стадион. Что-то явно не так. Дэн бы спросил снова, но по Илье видно, что смысла в этом нет. Он выводит Дэна на пасмурную улицу, так и держась мёртвой хваткой за предплечье. На парковке уже ждёт такси. — Садись первый. Илюхин голос стальной, напряжённый. И всё равно участливый, даже в таком виде. Такси довозит их до отеля минут за пять. Как всегда. Но в самом отеле всё точно не как всегда. Чрезмерная суета в вестибюле, у консьержей подозрительно бегают глаза, даже люстры светят как-то не так, слишком тускло. Всё не так. И Илья молчит. Ведёт Дэна в лифт, выводит на Дэновом пятом этаже, доводит до номера. Дэн прикладывает наспех извлечённую из кармана ключ-карту к двери, Илья тут же заводит его внутрь, блокирует дверь за собой. Ставит у кровати громадный чёрный кейс, который он, оказывается, всю дорогу тащил за собой. Садится на кровать, приглашает жестом Дэна сесть тоже. — Сразу говорю, всё максимально серьёзно, — лицо у Ильи каменное, почти мертвенное, — Они тебя выбрали, Дэн. Они хотят тебя убить. — Что, блять? — Денис морщится непонимающе. — Тебе крики с арены в голову ебанули? — Это не смешно, — Илья смотрит прямо в Дэна, и так смотрит, что у Дэна холод по спине бураном прокатывается. — Это происходит после каждого Инта. Они выбирают одного из игроков победившей команды. — Да кто они-то? — Валв. Советуются с организациями и принимают решение. Диман мне написал сразу же, как узнал, что выбрали тебя. — И… что, как? В смысле, блять, убить? Валв? Я нихуя не понимаю. Илья тяжело вздыхает. — Это их… традиция. У Гейба какое-то очень тёмное прошлое, и он любит, скажем так, поностальгировать. Каждый год ему устраивают этот ёбаный спектакль. Выставляют камеры по всему отелю, блокируют отель снаружи, помещают в него жертву, её телохранителя и всех тех, кто хочет попытаться жертву прикончить. Если кому-то это удаётся, этому кому-то отсыпают кругленькую сумму. — Погоди, это всё в отеле? В этом отеле, что ли? — Денис потрясывает головой, берясь руками за собственные кудри. — И ты меня сам, блять, в этот отель притащил? Ты ебанат? — Нас бы приволокли силком всё равно. А так хоть подготовиться успеем. И да, я сегодня, получается, твой телохранитель. — Ебануться… Дэн откидывается спиной на кровать и накрывает лицо ладонями. Его начинает колотить дрожь. Ну нет. Нет. Не может же этого быть, верно? Не может! Правда ведь? — Дэн, пожалуйста, попробуй как-нибудь собраться, — Денис чувствует, как Илья ложится рядом с ним, чувствует его руки на своих плечах. — Я знаю, это пиздец. Я два года назад в точно таком же ахуе был, мы все были. Но я тебя защищу. Я их всех переебашу, слышишь? — Как? Каким, блять, образом? Ты что, Брюсом Уиллисом стал, когда обрился? И почему я вообще только сейчас об этом узнаю? — Да никто бы из дотеров никогда в киберспорт не пошёл, если бы все заранее знали. А ещё, думаешь, почему Инт по два раза почти никто не брал? Только OG нашлись такие ебанутые, и вот мы теперь. Да, я не Брюс Уиллис никакой, но я два года ебашил как проклятый, и раньше тоже кое-что умел, приходилось. Так что я справлюсь, Дэн. Мы справимся. Денис ненавидит это чувство. Когда в голове одни вопросы и ни одного ответа. Когда мышцы не слушаются. Когда после одного из самых счастливых моментов во всей жизни хочется из жизни съебаться нахуй. А его и хотят как раз съебать из этой жизни. Валв хотят. Валв, блять! Его, Дениса Сигитова. За победу на главном турнире года. Превосходно. Просто, блять, превосходно. — Охота длится ровно час, и начнётся в восемь, так что у нас есть ещё… — Илья бросает взгляд на тикающие в сумраке номера настенные часы, — минут сорок. Могу полежать с тобой ещё немножко, если хочешь. Пока можно. Илюхин шёпот, вопреки всему пиздецу, действует успокаивающе. Как и руки его на Дэновых плечах. Денис отрывает ладони от бледного лица, смотрит на Илью, который смотрит на него. Хочется внезапно прижаться к Илье всем телом. Лишь бы не было так страшно. Но Денис этого не сделает, даже не скажет. Он же кремень. Наверное. Был. А если не кремень, то кто он? Просто Денис. Что бы это ни значило. — Не, я не хочу больше лежать, — Дэн вздёргивается с постели, понимая прекрасно, какой это наглый пиздёж. — Умоюсь хотя бы. — Бля, тут же камеры, сука, — теперь Илья вскакивает, доставая с пола свой кейс. — Подожди. — Тут камеры? Илья распахивает кейс, и в нём посреди всего пространства лежит эгида, которую они сегодня выиграли. — Ебать, а так можно? — Дэн глядит вопрошающе на Илью. — Можно. Да даже если нет, выиграли — забрали, мне похуй. Илья выкладывает эгиду на подушку. Под эгидой оказываются два пистолета и ещё куча инструментов. Илья достаёт какое-то устройство с линзой и светодиодами, прикладывает к глазу и начинает мерцать им по углам номера. — Вот она, мразота. Илья указывает на верхний дальний угол у окна, достаёт из кейса баллончик с краской, забрызгивает ей угол. — В ванной по-любому такая же. — В ванной? Илья влетает в санузел, Дэн на ватных ногах плетётся за ним. Полумрак, бледный кафель, Илья скользит красными вспышками по углам. Опять находит, прямо над душем, заливает краской. — Они что, всё это время смотрели, как я… — Не знаю. Всё может быть. Дэн резко открывает кран, суёт лицо прямо под ледяную воду. Холодно, но похуй. Лучше так. Не думать. Не думать. Не думать. — Дэн, пойдём. Денис бьёт кулаком по раковине, шипит от боли. Сквозь заводнённые глаза на него из зеркала пялится его плывущее отражение. Мрак ебучий, единичные отсветы. На фоне Илья, слишком серьёзный даже для себя. Надо идти. Дэн захлопывает кран, смахивает влагу с лица, следует обратно в комнату за Ильёй. — Так, я сперва хочу кое-что с этой эгидой попробовать. Должно получиться. Илья переворачивает эгиду тыльной стороной вверх, возвращается к двери ванной, захлопывает её, вцепляется в дверную ручку, упирая ногу в дверь, тянет резко на себя со всей силы, ещё раз, ещё раз, пока ручка с треском не отламывается. Идёт с ней к кейсу, выуживает оттуда пузырь клея и моток скотча. — Аегис пиздец прочный, я проверял, — объясняет Илья, глядя на хлопающего глазами Дениса. — Хочу им воспользоваться. Илья разливает клей прямо по сердцевине эгиды, ставит оторванную ручку на клей, залепливает всё это скотчем. — Должно успеть закрепиться, по идее. Теперь с тобой, Дэн, обсудим. — А? А Дэн явно не здесь. Сидит на краю кровати, смотрит на залитый клеем аегис, на выгравированные имена. Смотрит бездумно. Или пытается. — Значит, так… — Илья мешкает, задерживаясь взглядом на отсутствующем выражении Дэнова лица. — Представь, что мы опять в игре. Прямо в файте. И я веду этот файт. Я всё говорю, ты слушаешь и делаешь. Говорю прятаться — прячешься. Говорю бежать — бежишь. И держись за мной постоянно, или за укрытием любым, за стеной, за колонной, похуй. Эти твари ёбаные будут видеть только меня, тебя — не будут, не успеют. Они уже всё видели. И здесь, и в душе. Видели, как Мага его… — Слышишь, Дэн? А меня они не достанут, я уже стрелял в эту эгиду на десятом инте, там всё нахуй отскакивает. Только не высовывайся. Если я кого не замечу, где-то сбоку, сзади — сразу говори, кричи, я всё сделаю, я тебя… — Илья вдруг закашливается, — сберегу, без вариантов. Я тебе наушник дам сейчас, я тебя всегда слышать буду, и ты меня. И слышали они тоже всё. Всё. — Вот, держи, — Илья извлекает из кейса два небольших чёрных наушника, один тут же пристраивает в своём ухе, второй — в Дэновом. — Держатся железно, я проверял, микрофоны в порядке. Теперь ещё кое-что. Мне всё равно немного твоя помощь понадобится, Дэн. — Помощь? Моя? — Денис в рот уже ебал эти тупые односложные вопросы, но ничего больше в голову просто не лезет. — Да я же овощ ёбаный, Илюх. — Никакой ты не овощ. — Да просто посмотри на меня, блять! — Дэнов голос вмиг срывается. — Я же нахуй в шоке, я уже балласт ебучий, нихуя сделать не могу и не смогу! — Сможешь, Дэн, сможешь, — Илюхины руки вновь оказываются на содрогающихся Денисовых плечах. — Надо просто кейс этот нести, давать мне из него что-то, если попрошу, ну и пистолеты перезаряжать ещё. Сейчас, я всё покажу. Илья неловко похлопывает ладонью Дэна по плечу, притягивает к себе кейс поближе. — Вот тут аптечка, там всё подписано. Тут ножи, тут инструменты, тут магазины запасные. Вода вот здесь в термокружках запечатана. Илья говорит что-то ещё, а Денис молча высвобождает одну из термокружек и начинает из неё жадно пить. Илья отстёгивает от креплений левый пистолет, достаёт обойму. — Смотри, Дэн, всё просто, заталкиваешь обойму в эту дыру в низу рукоятки, до щелчка толкаешь и сразу даёшь мне, когда скажу. Больше ничего не трогай, ни предохранитель вот этот, ни затвор, ничего, я сам, окей? Палец может в спешке соскользнуть, выстрелишь не туда, особенно с непривычки. У меня как раз тут два пистолета, одним я буду пользоваться, второй ты будешь наготове держать, и так по кругу. Дэн кивает, опрокидывая в себя остатки воды. — Это просто ёбаный сюр, Илюх. — Так и есть. Но всё же это реально происходит. Илья, сидящий в сгущающемся полумраке на Дэновой помятой постели с заряженным пистолетом в руках. Замазанные камеры в углах номера. Желанная когда-то эгида с прилепленной к ней ручкой от двери. И от этого, видимо, уже никуда не деться. — Ладно, дай потренируюсь. Может, хоть не думать смогу. Илья заключает Дэна в объятья так быстро, что Дэн даже толком сообразить ничего не успевает, и так же быстро отпускает его. — Держи, кнопка для извлечения обоймы вот здесь, сбоку. Номер захватывают методичные монотонные щелчки. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Денис, поджав под себя ноги, выщёлкивает магазин на кровать и тут же защёлкивает его обратно. Старается делать это быстрее. Бездумнее. Денис даже на свои руки не смотрит, всё равно слишком темно. И так даже лучше, лучше вслепую. Чтобы руки сами делали. Вынимали. Вставляли. Вынимали. Вставляли. Прямо как… — А вы с Магой типа… вместе уже? Щёлк. — Очень своевременный вопрос, Илюх. Щёлк. — И всё-таки? Щёлк. — Да мы заебались уже в этом дне сурка жить. Ну и… поебались. Для разнообразия. Илья хмыкает, разбавляя этим очередной щелчок. — Понимаю. Стой, погоди, давай по-другому. Я же тебе его уже пустым передавать буду, скорее всего. Давай так: я разряжаю, ты заряжаешь. Размеренные щелчки возобновляются, помогая Денису не думать. Холодный пистолет скользит меж двух пар рук. Тёплые пальцы наталкиваются друг на друга во мгле. И этой мглы как-то уже даже слишком много. — Бля, да почему так темно-то? — Дэн срывается с постели к зашторенному окну. — Восьмой час же всего, нет? А улица затянута тьмой напрочь. Ни блеска фар, ни вывесок, ни привычных огней в доме напротив. Пусто. — Там же всегда свет хуярил в это время, — Дэн прилипает к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. — Что за хрень… Илья тянется к выключателю торшера, дёргает раз, другой. Ничего. — Обрубили. Грохот в коридоре заставляет Дениса вздрогнуть всем телом. Его взгляд вперивается во входную дверь. — Похоже, что-то новое, — Илья немедленно ныряет за чем-то в кейс. — Ещё и подносы бьют, долбоёбы. Дэн, иди ко мне. Денис, отмерев, пулей возвращается к Илье на кровать, садится настолько рядом, насколько возможно. И глаз с двери так и не сводит. — Так, ещё семь минут до восьми, — Илья, подсвечивая себе телефоном, достаёт из кейса небольшой фонарик. — Держи, Дэн, посвети себе, если надо. У Дэна, кажется, начинают стучать зубы. Он выхватывает из рук Ильи фонарик, включает его и принимается рыскать лучом света по углам, по двери, по стенам, по потолку. Всё как обычно. Всё как обычно. Всё как обычно. Какой пиздёж. Всё нихуя не как обычно. — Только не мельтеши, пожалуйста, — Илья осторожно приподнимает эгиду за приклеенную ручку, вставляет обоймы в оба пистолета. — Ну ты же меня слепишь, Дэн. Денис вырубает фонарик и вжимается лицом в массивную Илюхину спину, его руки сами собой обхватывают Илью за талию, сцепляясь где-то на животе. Илья чувствует спиной судорожные содрогания Денисовой груди. — Тише, тише, Дэн, всё в порядке, — он кладёт свои ладони поверх Дэновых, сжимает слегка. — Не пизди. Тьма вокруг агрессивно сжимается. Илья откладывает в сторону пистолеты, разворачивается к Дэну, пристраивая его кудрявую голову у собственных ключиц. — Я не позволю ничему произойти с тобой, Дэн. Мы выйдем отсюда, слышишь? Я этих тварей убью нахуй. Каждую суку. Хочется поверить Илье. Как в игре, где он ровно так же и говорит. Говорит и убивает. Не врёт. Но это же не игра, верно? Хотя уверенность от Ильи разит всё та же, с первого же совместного матча Дэну знакомая. И на груди его тепло, на ней легче всхлипы подкатывающие давить. Может, всё-таки поверить ему? Снова. Прямо здесь. Несмотря на тьму, на грохоты, на неведомых убийц, которые пришли за ним, за Дэном. Убить его пришли. Всё это не перестаёт существовать от нахождения рядом Ильи. И не перестанет. Но с таким Ильёй… это можно пережить. Хотя бы попытаться. — Какая же я ёбаная размазня, — шепчет в Илью Денис, не успевая остановить предательски вырывающийся всхлип. — Не говори так. Ты и должен сейчас бояться. — А ты? Ты боишься? Дэн поднимает взгляд куда-то туда, где сейчас должно быть лицо Ильи. Ответ приходит не сразу. — Я привык. Илья склоняется к Дэну, зависает, затем отдёргивается. — Пять минут осталось. Дэн, нам пора. Денис грузно выдыхает. Делает над собой усилие и отрывается от Ильи. Включает фонарик, снова светит им на дверь. Никого. Пока. — Смотри, Дэн, когда я скажу «давай», ты у меня берёшь пистолет разряженный и даёшь заряженный, окей? Дэн кивает, забирая у Ильи второй пистолет. Нащупывает в кейсе обоймы по памяти. Кивает ещё раз, уже самому себе. — Окей. Илья вытаскивает из кейса налобный фонарь, нацепляет его себе на голову, захлопывает кейс. Дэн пробует открыть его. Получается. Он закрывает кейс, открывает снова, теперь быстрее. Руки почти не дрожат. Дэн сможет. Сможет. — Три минуты, Дэн. Спрячься с кейсом в ванной. Я буду рядом. Денис безмолвно перемещается в ванную, делает пару шагов внутрь, оборачивается на едва приметный силуэт Ильи, который пристраивается рядом, у дверного проёма, щёлкает затвором, наводится на входную дверь. — Бля, я ножи забыл. Достань два крайних, пожалуйста. Денис передаёт Илья ножи, которые тот тут же зацепляет себе за пояс. Ощупывает содержимое кейса ещё раз, вслушиваясь параллельно в мертвенную тишину. — Две минуты. Тихий голос Ильи, который звучит уже и у Дэна в наушнике, слегка успокаивает натянутые нервы. — А почему ты спросил про Магу? Илья мешкает немного от неожиданного вопроса. Затем отвечает: — Да так… Увидел сегодня случайно, как под лестницей целуетесь, после победы уже, — Илья улыбается было, вспоминая, но вдруг моментально мрачнеет. — А потом пришло сообщение от Димана, про тебя. Блять. Прости. — За что? Илья снова мешкает с ответом. — Я… это я должен был быть на твоём месте! Не в смысле, что ты хуже играешь, об этом даже речи идти не может, но просто чисто визуально, для обывателей… они должны были выбрать меня, блять! И я бы сам тогда… Илью обрывает громкий и требовательный стук в дверь. На затрепетавшем Дэновом телефоне — ровно восемь часов вечера. Началось. Стук обрывается, за ним следует какое-то невнятное шуршание снизу. Илья врубает свой фонарь на лбу и сразу замечает на пороге просунутый в щель конверт. — Я сейчас. Одним резким бесшумным выпадом Илья добирается до конверта, хватает его и тут же отпрыгивает обратно спиной назад. — Открой, Дэн, я слежу за дверью. Илья, не глядя, протягивает Денису конверт, тот принимает его на ощупь, включает уже свой фонарик, судорожно распечатывает. — Что это, блять? Внутри — пять гранул, похоже, собачьего корма, в виде косточек, и какая-то глянцевая картонка с повреждённым углом. — Что там такое? — Какой-то корм собачий и… — Денис влезает глубже в конверт, вынимая картонку. — Блять… Конверт летит на пол, косточки радостно разбредаются по блеклому кафелю. В ослабевших мигом Дэновых руках остаётся чёрно-белая фотокарточка. — Ты чего? Илья не может не обернуться на звук. Он видит перед собой побелевшего Дэна, вырывает у него из рук фотокарточку. На ней — изображение смазанного, кривого, уродливого эрегированного члена, как будто специально так снятого, чтобы он казался ещё уродливей. И в углу не просто повреждение. Прикус. — Мельник. — Что? — Ёбаный. Мельник. Илья цедит эти слова так, как будто они должны что-то значить. Он снова вперивается взглядом во входную дверь, но снимок, в левой руке им сжимаемый, словно ледяным пламенем жжёт. Илья сминает его бешено в сомкнувшемся кулаке, заталкивает в карман куртки, снова смотрит на дверь, но взгляд его краем своим так и цепляется за Дениса, тупо пялящегося на ехидные косточки на полу. — Погоди, — до Дэна вдруг доходит, — ты что… про Виталю? Мельника? По едва заметному колебанию фонаря Дэн считывает кивок. Блять. В смысле? И как Илья его узнал по… Но даже этот самый первый, самый напрашивающийся вопрос Дэн задать не успевает. Потому что слышит оглушительный звон бьющегося стекла. В их окне. Среди рваного вихря осколков прямо на кровать приземляется цилиндрическая граната, которая тут же начинает с шипением испускать струящиеся кверху испарения. — Сука, газ! — Илье хватает буквально одного взгляда, чтобы всё понять. — Дэн, быстро на выход, держись ниже, он лёгкий, и карту доставай! Денис кидается к двери вслед за Ильёй. Газ. Газ, блять. Кости. Член на фото. Прикус. Ёбаная дверь. Помогите. — Я выбегаю первый, убиваю всех, ты за мной, окей? — Илья упирается в дверь, выставляет эгиду перед собой. — Раз, два, три… открывай! Зажавшийся в углу Дэн тычет картой в механизм, и Илья тут же таранит всем телом дверь, выскакивает наружу. Удар. Ещё удар. Выстрел. — Дэн, сюда! Денис вываливается вместе с кейсом из номера и чуть не спотыкается о валяющееся посреди коридора тело. Кровь. Кровь течёт из простреленной груди. Вымазывает собой Дэнов белый кроссовок. Дэн отшатывается к стене. Хватает себя за плечи. — Ну давай же, давай… Какой нахуй кодовый замок? Вы ебанулись? Илья спешно копошится у головы убитого и пытается стянуть с того нацепленный намертво противогаз. Свет фонаря отражается в больших пустых глазницах. Как будто труп пялится. И не на Илью, а прямо на Дэна. Ровно на Дэна. Как будто знает, что снова в номере, залитом газом, уже не спрятаться. — Бесполезно, — Илья отрывается от тела и захлопывает дверь в номер, чтобы весь газ остался внутри. — Остальные опаздывают, нам надо… Он пытается что-то сказать, но его обрывает выражение беспримесного ужаса в Дэновых немигающих глазах. — Дэн, Дэн, Дэн, не смотри туда, на меня смотри, на меня! — Илюхино лицо вмиг оказывается так близко, что всё прочее им просто заслоняется. — Всего час, Дэн, всего час, мы должны с тобой пережить этот час, должны! Он вырубает фонарь, его тёплые ладони приземляются на Дэновы щёки. Времени мало, времени нет, в любой момент могут нагрянуть, но Илья не щадит даже этого времени, чтобы привести Дэна в чувство, попытаться хоть. И Дэн слышит его, Дэн оттаивает от тепла мягких Илюхиных ладоней. Понемногу. Понемногу. Но времени больше нет, на другом конце коридора — скорые шаги. — Блядство. Илья хватает свои орудия с пола и оттаскивает Дэна за единственное доступное укрытие — за одинокий кулер у стены. Вжимается почти что в самого Дэна, закрывает эгидой и замирает, вслушиваясь в близящийся шум. А вдруг заметили? Нет. Нет. Фонарь не горел уже. Но если всё же как-то? Кулер не спасёт от пули. Он только прячет. Только прячет. От глаз, от лучей света, которые всё ближе. Нет. Не думать. Не думать. Не думать. Дэн обхватывает кейс всем туловищем, чтобы не вцепиться в Илью, который ждёт момента с пистолетом на изготовке. — Думаешь, они там ещё? — глухой голос доносится до Дениса и Ильи всё с той же стороны. — Корчатся, поди. Добьём. Стоп, что за… Луч фонаря падает на лежащий труп, и Илья тут же высовывается из-за кулера, всаживает пулю в одного убийцу и тут же во второго. Тела с зияющими промеж стеклянных глазниц дырами с грохотом падают на пол. — Добьют они, блять. Илья срывается с места, посылает в неудавшихся убийц ещё по выстрелу на всякий случай. Денис сидит, всё так же обнимая кейс. Смотрит вперёд. Только вперёд. Не направо, где плавает труп в уже целой луже крови. Не налево, где Илья привычными движениями разряжает чужие пистолеты. Только вперёд, в голую тёмную стену. Раствориться в ней, пока не поздно. Хотя уже поздно. Давно поздно. Сука. — Дэн, нам надо спешить. Сука. Сука. Сука. Сука. Сука. — Дэн, пожалуйста! — Илья, уже вернувшийся, оказывается, к кулеру, встряхивает Дэна за плечи, возвращая в его взгляд хотя бы крупицу сознания. — Нам нужно прорваться на первый этаж, будем вылавливать мразей по дороге поодиночке, пока сгрудиться не успели, они нас числом задавят иначе. Плюс они разобщены, приз-то один всего, они за него даже между собой грызться будут, я это всё уже видел. — Нет, Илюх, нет, какой нахуй первый этаж, ты ебанулся? — Дениса прорывает. — Мы же… мы же там… — Первый этаж нужен, чтобы в девять как можно ближе к выходу оказаться, — Илья отбирает у Дэна кейс, сгруживает туда снятые с тел обоймы, возвращает в Дэновы взмокшие руки. — Там сразу чистильщики попрут, шоу закончится, а сюда они пока дойдут, нас ещё несколько лишних минут осаждать будут, нельзя так рисковать! — А то, что ты предлагаешь, типа не риск, да? — голос Дэнов срывается моментально. — Да зажмут нас на одном месте, говорю же! Или газом выкурят, как из номера, ты же видел! Этим-то оборвышам Валв газ явно не выдала, это они сами снаружи запускают, твари. Значит, окон избегаем, прячемся, движемся вниз, я убиваю всех, кто под руку попадёт. И так дальше, и так дальше. Мы справимся. Вставай, Дэн! Последняя фраза прокатывается по Дэновым ушам особенно пронзительно. Деваться Дэну некуда. Хотя слишком велик соблазн просто остаться здесь, за кулером, с Ильёй. Сидеть и надеяться, что не найдут. Или найдут, но не достанут. Как-то. Как-нибудь. Идти туда? Туда, где их хуй пойми сколько? Нет. Нет. Нет. Не надо. Пожалуйста. Но Илья уже встал. Уже тянет Дэну руку. Такой стойкий, уверенный, непоколебимый. С пистолетом и ножами на поясе, с этой ёбаной эгидой наперевес. Как будто всем видом своим сказать пытается, что даже через это непроглядное безумие пробиться сумеет. Как будто и это ему по силам. Уже троих ведь… прикончил. Убил. Моментально почти. Чёрт. Денис вдруг понимает, что эти мысли его сейчас сожрут, если он продолжит. Поэтому хватается за Илюхину руку, прежде чем что-либо внутри него успеет передумать. Илья одним рывком поднимает его с пола, и они бросаются вперёд по коридору, в котором совершенно пусто. Пока пусто. — В лифт нельзя, тросы обрежут. Придётся по лестнице. А дальше… дальше всё сливается воедино. Дэн, кажется, когда-то думал, что до этого у них был день сурка. Нет. Вот это, блять, день сурка и есть. Час сурка. И каждая минута, каждая секунда — всё, сука, сурка. Одинаковые коридоры, которые в темноте ещё одинаковее, чем есть. Одинаковые ступени под ногами. Одинаковые заваленные хламом пролёты, заваленные настолько, что больше чем на один этаж по ним не спуститься, и нужно продираться во мгле к другим, таким же одинаковым пролётам на другом конце здания, чтобы спуститься ещё на один этаж, чтобы снова наткнуться на завал, чтобы снова прорываться дальше по коридорам, к другому другому концу здания. Под одинаковые выстрелы, от которых остаётся мерзкий дребезжащий звон в ушах, минуя одинаковые безликие трупы в одинаковых противогазах с одинаково пустыми стеклянными глазницами. Как будто это и не люди вовсе. Просто какие-то существа. Алчные, агрессивные, безликие вооружённые субстанции. Нескончаемые, сука. Везде, блять, снуют, лезут, палят наобум, по Илье, друг по другу, не то случайно из-за тьмы, не то специально с её же помощью. И нет у этого никакого конца. Дэну, забитому дрожью, его не разглядеть. Как будто они спускаются, но этажи под ними с кривым смехом множатся опять, опять, опять, блять. Дэн только и движется за Ильёй, сжимая до боли в кисти чёрный Илюхин кейс. Фокусируется на голосе Ильи из наушника, потому что иначе ёбнется просто. «Под стол, Дэн!» «Дэн, за стену!» «Пригнись, Дэн!» «Дэн, замри!» «Заряди, Дэн!» «Дэн, посвети сюда!» Дэн, Дэн, Дэн, Дэн, Дэн, Дэн. Имя его обессмысливается уже, скукоживается до сумасбродных ударов сердца внутри, на которые оно так подозрительно похоже. Дэн за стеной. Дэн у стены. Дэн под столом. Дэн у стола. Дэн берёт пистолет. Дэн заряжает пистолет. Дэн отдаёт пистолет. Дэн тоже больше не человек. Дэн — функция. Функция, единственная цель которой — выжить. И то функция бессмысленная, бесполезная, потому что бесконечных одинаковых операторов смерти в одинаковых, сука, противогазах устраняет один лишь невозмутимый Илья. А ведь где-то здесь ещё ходит этот ёбаный Мельник. И что-то Дэну подсказывает, что он не может просто так слоняться здесь, как эти головорезы. Он будет ждать момента. Со своим этим кривым… органом. Стоит только потерять бдительность. На секундочку всего. А Ильи ведь одного не хватит, чтобы всех убить, за всем уследить. Илья пока справляется, конечно. Пока. Но пули и в их сторону всё-таки летят, как бы Илья ни старался, как бы ни резал глотки ножом, наскакивая из-за угла, как бы ни прятал себя и Дениса за бетонными колоннами. Пока пули летят мимо. Либо в эгиду, рикошетят от неё. Но это пока. Он не сможет так вечно, а этот час, в котором они застряли — эта вечность и есть. Однажды пуля попадёт не в щит. И пиздец Дэну. Пиздец Илье. А он же даже ни при чём тут вообще. Это Дэн — цель, а Илья что? Его тут вообще быть не должно. Не должно его тут быть, блять! Дэн сам должен, сам, но он не может, он ничего не может, только бросаться от стены к стене, от колонны к колонне, сжимая от бессилия зубы, прятаться под столами, за столами, за диванами, под диванами, за всем и под всем. Бесполезный. Беспомощный. Жалкий. Илью убьют. Из-за него. Чтобы добраться до него. Если только не… Ну конечно. Мысль застаёт Дэна у очередной стены, пока Илья безмолвно выцеливает очередную пару убийц из-за угла. Дэн машинально вертит пистолет в ледяной руке и замирает. Если охота за ним, то можно всё остановить. Очень просто. Сдохнуть. Самому. От отчётливого щелчка предохранителя, раздающегося за спиной, у Ильи словно скручиваются внутренности. Он оборачивается в тот самый момент, когда Дэн пытается передёрнуть затвор и делает это слишком громко. Лязг прокатывается ржавым лезвием по ушам, на потолке вдруг предсмертно мигает лампочка, и Илье хватает даже одного этого мгновения, чтобы увидеть, как Дэн с безумной решимостью тянет дуло пистолета к виску. Нет. На каких-то животных рефлексах Илья перехватывает Дэновы руки и защёлкивает предохранитель обратно. Но уже поздно, их явно услышали, а оставить Дэна сейчас, с этим отчаянным выражением почерневших глаз — нельзя, невозможно. И Илья хватает Дэна, тащит его прочь, вталкивает его и себя в первый попавшийся на глаза шкаф, закрывает бесшумно дверцу за собой и замирает, вслушиваясь в дёрганое дыхание и звуки снаружи. — Ты чего творишь?! — слова сами собой рвутся из Илюхиного рта. — Если я сдохну, то всё… всё же кончится, в этом же и смысл, верно? И тогда… тогда хотя бы ты в живых останешься, а так мы оба… оба… — Мы оба выживем. Никто не умрёт. — Откуда ты… — Оттуда, что я другого не допущу, Дэн! Не могу допустить! — шёпот Ильи звенит на грани шелестящего крика. — Я и так тогда чуть не… Он вдруг зажимает себе рот ладонью. Разворачивается спиной к прижатому им к задней стенке шкафа Дэну, кренится вперёд, всматривается напряжённо в щель между створок. — Я всё равно ведь обуза. — Ты не… тише! Идут. Илья выуживает на ощупь из рук Дэна пистолет на всякий случай, суёт за пояс, не отводя взгляда от щели. Когда шаги шаркают совсем близко, Илья толкает со всей силы створку, сшибает ей почти что с ног одного из убийц, тут же влетает эгидой во второго, отбивает удар, простреливает впритык, выбивает ногой пистолет из рук первого, простреливает и его тоже. Замирает, заслоняя собой шкаф с застывшим в нём Денисом, ждёт, не появится ли кто ещё, не дожидается и возвращается к Дэну, опять закрывая створку за собой. — Ты не обуза, Дэн, — чеканит Илья шёпотом каждое слово, вольно или невольно клонясь вплотную почти к самому Дэнову лицу. — Ты светишь, ты заряжаешь, ты этот кейс пятитонный таскаешь, а там всё, блять, что понадобиться может в этом ебаном пиздеце. Ты всё делаешь, что только можешь. А ещё… — его голос резко тускнеет, — если я не справлюсь, я всё равно не жилец. — Почему? — спрашивает тихо-тихо Денис, хотя уже и догадывается, наверное, какой будет ответ. — Я не смогу с этим жить. Просто не смогу. Я ведь сам вызвался защищать. Как и в Бухаресте, в общем. Так что… — Илья хмыкает горько, — только через мой труп, Дэн. Только так. А это не в моих планах, так что мы выберемся. Вдвоём. Денис чувствует, как Илья вновь вкладывает ему в руки забранный ранее им же пистолет. — Илюх, я же снова могу… — Это уже тебе решать, я сказал всё, что мог. Я доверяю тебе, Дэн. Я доверяю тебе. Снова всё как в их игре. Только там Денис не нуждался в этих словах так отчаянно, как здесь, в тёмном тесном шкафу, в тёмном бесконечном отеле, кишащем пришедшими за ним головорезами. Время снова утекает из-под ног, задерживаться больше нельзя, поэтому Илья манит Дениса за собой, и у него внезапно хватает сил и воли, чтобы последовать за ним. Как именно — Дэн не понимает, и разбираться ему некогда. Он просто вцепляется в эту обыкновенную до чёртиков фразу, чтобы она протащила его катком по коридорам, чтобы не думать больше ни о чём, что снова потянет холодное дуло к виску. Лучше так. Лучше забыться на время. Разумом в этой фразе, слухом в Илюхином голосе, зрением в Илюхиной громадной спине, мерцающей во тьме от вспышек выстрелов. И просто делать то, что нужно. Светить, заряжать, ждать, прятаться, бежать, снова ждать, снова прятаться, снова бежать. Однажды это кончится, однажды Дэн позволит себе вернуться, отцепить от тела выколачивающий душу страх. Но пока придётся так. Главное, что не один. С Ильёй. И он справится. Справится. Справится. И так, спустя, кажется, тысячи поворотов, тысячи выстрелов, Денис и Илья, вымотанные, но невредимые, всё-таки добираются до вестибюля. В вестибюле пусто. Совсем. Даже стойки регистрации куда-то вынесли. Перед парнями лишь пространство с десятком колонн и люстр, едва освещённое скудным лунным светом, пробивающимся из плохо заколоченных гигантских окон. Двери запечатаны наглухо. — И что теперь? — Денис жмётся к стене уже на автомате, настороженно озираясь по сторонам. — Будем ждать, — Илья пристраивается у прохода, из которого они только что вышли. — Если кто ещё спустится — пристрелю, тут удобно, путь-то один, а у нас тут места дохуища. Времени там сколько, Дэн? — Сейчас узнаю, — Дэн съезжает по стене вниз, облокачивается на кейс и достаёт телефон из кармана куртки. — Полдевятого, Илюх! — Так, ты отдыхай, я сейчас найду, чем тут забаррикади… — Ну чё, накормил косточками сучку, Мулярчук? Внезапный громоподобный голос прокатывается бесконечным эхом по вестибюлю. Дэн вскакивает на ноги, Илья тут же кидается к нему, суматошно рыская взглядом в поисках источника голоса, который будто вшит во все стены со всех сторон разом. — Видимо, не накормил, да? — обладатель голоса глумливо смеётся. — Ну я так-то это дело могу исправить, мне несложно, ты же знаешь. — Завали ебало, Мельник! — кричит Илья в воздух, закрывая спиной задрожавшего Дениса. — Дэн, держись за мной. — Всё-таки он тебя ебёт, значит? — Мельник прицокивает укоризненно. — То-то всё сзади да сзади вьётся. Пидор. Или это ты его так надрессировал, Мулярчук, а? — Не слушай его, Дэн, он просто ёбаный псих, — шепчет Илья жмущемуся бессознательно к нему Денису. — И он нас всё равно тут не достанет. — Ну точно, нихуяшеньки сам сделать не может, вот прям чистейший пидорас, — Мельник опять ржёт, не обращая на Илюхины слова ни малейшего внимания. — Так вы его с Халиловым по очереди разъёбываете, что ли? Ты бы видел, как он визжит с его хуем в очке, я аж обзавидовался, блять! Он видел. Видел. Дэн моментально вспоминает про камеры в его номере, и его начинает мутить. А Мельник продолжает: — Да-да-да, он там ещё спермак глотал, ну просто чудо-сучка! Может, ты его хоть так накормил, а, Мулярчук? Вы же обжимались там, пока про камеры не вспомнили… — Не было ничего, никого я не ебал, понятно тебе?! — выпаливает зло Илья, чувствуя, как у него закипают нервы. — А, ну да, ты ж моралист у нас! Точно! «Согласен ли ты, Денисочка?» «Комфортно ли тебе, Денисочка?» «Давай я тебе отлижу, Денисочка!» Тьфу, блять, — он сплёвывает, едко усмехаясь. — До сих пор в ахуе, как в таком охуенном киллере столько розовой ебалы. Пидоров, Илюшенька, надо ебать и хоронить, они для этого, блять, и предназначены! Вот хоть сейчас его бери, видишь, уже поплыл щеночек! Чё ты телишься? Денис снова отшатывается к стене, потому что ноги его просто не держат. — Только покажись, гниль, я тебе башку твою плешивую прострелю, — цедит Илья, придерживая белого, как смерть, Дэна, и наводит ствол на единственный проход. — Где ты там прячешься, а? — В очень удобном месте, спасибо ребятам из Валв за охуенную систему. Всё видно, всё слышно, не нарадуюсь! — Погоди, так это они тебя что… сами подключили? — спрашивает недоумённо Илья, хмуря брови. — Я думал, они… — Ха, думал он. Чё ты там думал? — опять эта усмешка. — Ты бы лучше подумал, как они второй год уже только твоих сучек выбирают. — Чего?.. — Чего-чего, сперва Мирославчик твой попал под раздачу, теперь вот этот педик тоже. Случайно, думаешь? — Мельник снова ржёт, наслаждаясь гримасой на Илюхином лице. — А я просто немножко подсуетился. Поделал за них всякую чёрную работу, подбрил конкурентов, ну и пригрели меня. И в инактивчике с их помощью потом сиделось охуенно. Может, так бы и сидел, но больно уж хотелось выиграть. И тебя достать. Денис видит, как ярость в чертах Ильи уступает место чему-то другому. Чему-то, до боли напоминающему… ужас. Это явно видит и Мельник тоже, и он продолжает давить: — С Мириком тогда, конечно, сорвалось, а вот сегодня я планирую отыграться по полной программе. Так что готовься, Мулярчук, а то… — Закрой еблище, мразь! — вспыхивает внезапно Денис, поддерживая растерявшегося Илью. — Да Илюха тут половину твоих дружков уже перегандошил! Ни до него, ни до меня ты не доберёшься, понял? — Во-первых, дружков моих тут нет, это так, расходный материал, — назидательно поправляет Мельник. — А во-вторых… — голос его вдруг делается вкрадчивым, — я бы на твоём месте не был так уверен. Он разве не рассказал тебе, что там с Мирославом два года назад происходило, м? Дэн косится непонимающе на Илью. Тот, едва сталкиваясь с Дэном взглядом, тут же уводит его обратно на проход. Вестибюль сотрясается от гнилостного Мельникова смеха. — Ох, Мулярчук-Мулярчук, как некрасиво-то, а! Это ж дезинформирование чистой воды получается! — он прерывается на секунду, чтобы проржаться. — Ну, раз он тебе не рассказал, тогда мне придётся, что поделать. Итак… — Мельник картинно прокашливается. — Шёл, значит, час охоты в отеле Бухареста. Мулярчук всех пиздошил, Мирославчик прятался поблизости, прямо как ты. Только он был посмелее, раз так… в пятьдесят, — он не выдерживает и прыскает. — И вот от охоты осталось полчаса где-то, почти как сейчас. Мулярчук пристроил Мирославчика в безопасное место и пошёл проверять коридоры. А когда вернулся, всего минутку спустя, Мирославчика-то там уже и не оказалось. Пропал Мирославчик. Дэн слышит, как Илья слишком неестественно громко сглатывает. — Разумеется, Мулярчук всполошился и побежал свою сучку искать, — продолжает Мельник. — Бежал, бежал, опять всех понараспиздошил по дороге. И нашёл-таки. А мы к тому моменту с Мирославчиком уже немножко, как бы сказать… познакомились, — он несдержанно хихикает, а у Ильи, кажется, дёргается челюсть. — В общем, когда Илюшенька влетел в подсобку, я сидел у Мирославчика над лицом и тыкался ему в губки своим… — ЗАТКНИСЬ!!! Илья в бешенстве стреляет в угол под потолком, где, как ему кажется, спрятан один из динамиков. Мельников дикий смех делается только громче. — Я ему, главное, уже весь грудак перекромсал, а он сосалище своё всё не открывает и не открывает! В натуре, блять, солдат, даром что педик. Ну ничего, зато теперь всю жизнь будет красоту эту под футболками прятать. Он ведь так и не светит больше телесами на людях, а, Мулярчук? По тому, как пиздецки выступают вены на Илюхином лбу, Денис понимает, что он сейчас едва сдерживается, чтобы не высадить всю обойму прямо по стенам. И у самого Дениса от картины, которую рисует Мельник, неостановимо кренится что-то внутри. — Не светит, значит, как и ожидалось, — удовлетворённо мурлычет сам себе Мельник. — Ну вот, выходит, и не закончил я дело тогда, не успел, прогнал меня Мулярчук. Прогнал, да не догнал, как раз время кончилось. До сих пор, поди, себе этого простить не может. И снится ему мой распрекрасный хуй каждую ночь… Правда ведь, Илюшенька? Илья молчит. Только очень, очень отрывисто дышит. — Только ничему его это, видимо, не научило. Опять втрескался в педика, как и тогда. Опять привёл его ко мне. Мельник будто облизывается, произнося это. Дэна же вдруг как перемыкает на этой фразе. Втрескался… как и тогда. Это что, Мельник намекает на то, что Илья в него… — Ну, Мулярчук, давай, пооправдывайся хоть для приличия, что ли! — продолжает подначивать Илью Мельник. — Может, я и преувеличил, кто ж знает? А Илья всё молчит. Смотрит в оба глаза в проход, не отрываясь. Сжимает челюсть так, будто эти его бугры на щеках сейчас вылезут наружу. Дэн глядит на него почти вплотную с немым вопросом, но Илья не реагирует. Никак. — Что ж, понятно всё с тобой. Все люстры разом внезапно вспыхивают ярким светом. Дэн жмурится изо всех сил, хватаясь за Илью, чтобы не потерять равновесие. — Наобещал ты щеночку своему всякого, Мулярчук. Гарантии безопасности, всё такое прочее. Люстры резко гаснут, оставляя мутные послеобразы на сетчатке. Илья яростно режет взглядом единственный проход в вестибюль даже сквозь них. — А ведь Бухарест может и повториться. Например… Сверху раздаётся какой-то скрежет. — Сейчас. У ближней к парням стены что-то падает. В тусклом лунном свете Илья успевает заметить лишь цилиндрический корпус с ровными круглыми отверстиями по бокам. — Зажмурься! — кричит он. Но уже поздно: невыносимой белизны свет мигом заливает глаза, а уши застилает сплошной белый шум. Но за мгновение до этого Дэн, кажется, услышал кое-что ещё. Звук такой, с которым обычно… Лифт открывается. Но Дэн никак не успевает обработать этот факт своим помутнённым сознанием, потому что вокруг его шеи внезапно стягивается петля, и что-то роняет его на пол, жадно тащит его прочь, прочь от дезориентированного напрочь Ильи. Дэн хрипит что-то, вцепляясь рефлекторно в удушающую его верёвку, пытается тормозить ногами об пол, но всё без толку, и его вволакивает куда-то, где, кажется, света больше, чем было в вестибюле, судя по тому, что блядская белая пелена ещё белее становится. Но пелена всё же редеет, когда его рывком поднимают на ноги, и первое, что Дэну удаётся увидеть — захлопывающиеся прямо перед его носом створки лифта. — Вот про лифт-то он и забыл, — прорывается сквозь завесу белого шума до ужаса знакомый насмешливый голос. Наглые пальцы грубо вторгаются в Денисово ухо и выуживают оттуда наушник, пока лифт медленно отчаливает наверх. Дэн пытается повернуть голову назад, но его останавливает приставленный к горлу нож. Обладатель голоса сам наклоняется, заглядывает Дэну в лицо, и Дэновы внутренности будто кто-то заливает чистейшим холодом. Слишком уж хорошо известны ему эти хитрые безжизненные глаза, весело пялящиеся на него из-под очочков в чёрной оправе. Мельник. — Значит, так, Мулярчук, — тянет он, прислоняя наушник почти к самым губам. — Щеночка твоего я заарканил, — Мельник дёргает за верёвку, выдавливая из Дэна судорожный всхрип, — а к тебе сейчас побежит всё моё оставшееся мясо. С пятого этажа спускался, теперь ломись на шестой. Мы там пока с Денисочкой обоснуемся, поболтаем, всё такое прочее. Так что поспеши, а то… — он чуть сдвигает нож и делает им небольшой надрез на подбородке, отчего Дэн вскрикивает, — ну, сам понимаешь. От наушника не исходит ничего, кроме едва слышного рычания. — Может, скажешь чего напоследок-то? — Дэн, прошу тебя, держись. Я приду. — Тьфу, блять, — Мельник швыряет наушник на пол, и он тут же проваливается через щель в шахту лифта. — Сентиментальный болван. А ты чё, щеночек? За что держаться будешь, м? Денис дёргается, Мельник прихватывает его ещё туже, ржёт ехидно прямо в ухо. — Не помогают мышцы, да? Качался, качался, а толку? Ну разве что Мулярчук на тебя из-за этих мышц дрочил, может… — Мельник проводит пальцем по свежему порезу, вжимает посильнее, наслаждаясь Дэновым шипением. — И как он только в тебя втюрился, а? Купился на банки и смазливую мордашку, видать. Ну а чего от него ещё ждать, собственно? Давно уж скурвился. — Откуда ты… — Да вот оттуда! — Мельник обхватывает окровавленными пальцами Денисовы сжатые насмерть губы. — Я и так уже знал, что ты педик, а когда увидел, как вы сидите на диванчике в том ролике, облизываетесь друг на друга — чуть не блеванул, блять, — Мельник смачно сплёвывает на прикрученное к стенке лифта зеркало, точно в Денисово отражение, и тут же припечатывает его щекой в плевок. — Всё-таки ты его окончательно опидорил, сука. Только сейчас Дэн понимает, что при падении выронил и кейс, и пистолет. Липкий страх внутри него торжествует и разрастается, пока Мельник с довольным пыхтением возит Дэна лицом по мерзкому липкому стеклу. Дэн снова пытается дёрнуться, но напарывается на лезвие, оставляющее бледно-красный след на шее. Дэн буквально беспомощен, и Мельник очень хорошо это понимает. И нещадно этим пользуется. — Хотя он даже пытался как-то шифроваться, видать. Как будто жопой чуял, что надо. Но это ж Мулярчук, его всё равно прорывает, блять, на нежности. То у Дэна, видите ли, нет лимитов. То он, значит, всё живое трахает, а мёртвое воскрешает и трахает, некромант, блять. А потом и вовсе «айм вери прауд оф май сан». Какой нахуй «сан»? Я вообще, блять, не удивлюсь, если он имел в виду не «сын», а «солнце», нахуй. Чисто ляпнул такой и думал, что я не замечу? А я заметил, я ой как заметил! Дэн должен что-то придумать. Должен. Но он не может. Его просто возят по стеклу, как кусок грязи по асфальту. Мельник держится бесцеремонно и больно за шею и ягодицу и таскает, таскает, приговаривая ещё что-то самозабвенно, как будто это и есть его единственная цель — втоптать Дэна в пыль, стереть, уничтожить. И всякие «как будто» тут излишни. Всё ровно так и есть. И даже Дэновы беспорядочные мысли словно ополчились на него и атакуют стаями, вторя блевотным Мельниковым словам. Как будто он и впрямь всего лишь ничтожный, никчёмный педик. Как будто ровно здесь ему и место. В грязной кабине лифта, между зеркалом и ебанутым Мельником. Нет. Всё не так. Абсолютно, блять, не так. Нужно просто выжить. Потянуть время. Как-нибудь. Как угодно. Илья придёт. Должен прийти. Лифт останавливается, останавливается и Мельник. Он оттаскивает Дэна за петлю в центр лифта, ставит между собой и дверьми кабины, выхватывает из-за пояса пистолет. Стреляет в едва образовавшуюся меж раздвигающихся створок щель, и ожидавший за створками убийца в противогазе обваливается на пол. — Ну так и знал, что какая-нибудь падаль тут нарисуется. Вот всегда так. Мельник на секунду задумывается. Стреляет в труп ещё раз, затем ещё и ещё. Дэн смотрит на это, едва дыша из-за стиснутой петлёй шеи, смотрит на очередной тёмный коридор перед собой и вдруг понимает, что его сейчас туда и утащат. Утащат невесть куда, в любой номер, в любой закуток, а их тут десятки, почти сотни. Как Илья его тут найдёт? Как, блять? Взгляд падает на только начинающую растекаться под трупом лужу крови, и тут у Дэна у самого что-то стреляет в голове. Туда. Ближе. Спровоцировать. Сейчас. Дэн проталкивает язык как можно глубже в глотку, вызывая рвотный рефлекс. Дёргается, жмурится, кривит лицо. Мельник, естественно, это замечает. — Чё ты, на мертвецов не насмотрелся до сих пор, м? — он ухмыляется, опять дёргая за петлю. — А ну-ка… Мельник вышвыривает корчащего гримасу Дэна из лифта, нагибает вместе с собой, лицом прямо в труп. — Разуй глазки, Дэнчик! — он хватается за Денисовы веки и силой их поднимает. — Вот, смотри… Видишь, как он легко ушёл? Раз — и умер. Тебе такое не светит, правда, но хоть порадуйся за человека. Он толкает Дэна дальше, ставит коленями прямо в кровь. Но нужно ещё дальше. Нужно замазать обувь. — А хочешь, покажу кое-что? Вскрою тебе пару консервированных яблочек. Мельник подпирает ногой створку лифта, чтобы в коридоре оставался свет, и приставляет нож к округлым глазницам противогаза трупа. — Немного надавить и… Хватка Мельника чуть ослабевает, и Дэн в ужасе рыпается прямо через труп, утопая обеими подошвами в крови. — Э, нет! — Мельник тут же подтягивает хрипящего Дэна обратно за верёвку, трясясь от мелкого смеха. — Отклеиться раньше времени решил? Ладно, повременим пока… Он снова поднимает Дэна на ноги и утаскивает в темноту. — А я говорил ему, блять, писал даже: нахуй тебе эти педики, безвольные, безмозглые, еби себе баб и не выёбывайся, от них хоть польза минимальная есть, — Дэн отстраняется от этих речей максимально, насколько может, и фокусируется на том, чтобы следы на полу оставлять различимые. — Но нет, я же Илюшенька, блять, Мулярчук. Всех спасу, всех защищу, всё выиграю. Идиот блаженный. Мельник вталкивает Дэна в подсобку, запирает за собой на задвижку дверь. — Вот теперь будет расплачиваться за свой идиотизм. За твой счёт. Дэн снова пытается вывернуться, но мышцы всё такие же ватные, не справляются, и Мельник только ржёт ещё заливистей от его попыток, бросая Дэна на какое-то огромное кресло. Он подкатывает ближе что-то на высоченном штативе, щёлкает выключателем, и Дэна практически ослепляет пятиглавый диск хирургической лампы. Мельник, нетерпеливо облизываясь, забрасывает Дэновы ноги на подставки, и Дэн вдруг понимает, что это не просто какое-то огромное кресло. Это гинекологическое кресло. Дэн брыкается ещё отчаянней, но Мельник наседает на него всем телом, приматывает поднятым с пола грязным скотчем голени к ногодержателям, а затем и всё туловище вместе с руками к сиденью. — Расслабься, сука, поздно рыпаться уже, — Мельник спрыгивает с кресла на пол, поправляет лампу и вперивается хищным взглядом в Денисову расшеперенную промежность. — Мулярчук твой всё равно не успеет никуда, ты его видел вообще? Там только если лёгкие по дороге выхаркать, и то не факт. А вообще, знаешь… — он хватается обеими ладонями за Дэновы дрожащие ягодицы. — он ведь доберётся сюда. Серьёзно. Эти долбоёбы в противогазах только и смогут, что задержать. Но этого как раз более чем достаточно. Когда он тебя найдёт, мёртвым, разумеется, меня уже здесь не будет. И от того, что он увидит, он потом околеет сам. — Что… боишься его, да? Тянуть время. Просто тянуть время. Похуй, как. Мельник одаривает Дениса презрительным взглядом. Но всё же отвечает: — Ебашиться с Мулярчуком морда к морде — идиотизм. Даже когда он такой пузырь, как сейчас. Поэтому Мулярчука надо убивать дистанционно. Потроша его педиков, например, особенно пока можно. А дальше… дальше он сам себя убьёт. Не сразу, скорее всего, но со временем точно. Он хоть и настоящий кремень, не то что ты, но и у него есть свои пределы. Мне ли не знать. Мельник опять стягивает петлю на Дэновой шее. Смотрит на его судорожные хрипы внимательно, почти не моргая. Отпускает на пару секунд. Снова стягивает. Снова отпускает. — Жалкая сучка, — проговаривает он обыденно, пока Денис лихорадочно хватает ртом воздух. — Беспомощная, никому нахуй не нужная сучка. — Илье… я нужен… — хрипит Дэн в ответ первое, что приходит в помутнённый разум. — Сам же… говоришь… — Да потому что он на голову больной, блять, — заключает Мельник, разрезая небрежно ткань на Дэновых штанах. — И рыцарем побыть ему, видать, охота, и пострадать тоже. Вот он из дела ушёл — и пропал с концами. Совесть его, видите ли, заела. Так что я бы на твоём месте особо не радовался. Ну поплачет, ну выпилится потом. Тебе-то уже похуй будет так и так. Мельник хихикает, срывает с Дэновой промежности всю ткань штанов окончательно. — Ебать тут весело… — он аж присвистывает. — Чё, может, тебя прям ножом и выебать, а? Для острых-то ощущений. Дэн сжимает со всей силы зубы, чтобы не завизжать. Мельник считывает этот немой вопль, и лыба его становится ещё раза в два шире. — Всё равно ж никому нужен не будешь, ну посуди сам. Халилов, например, недельку и погрустит, может, а там ему уже новую игрушку подыщут. Как с Саней и произошло-то всё. Погрустил, погрустил и забыл, как не было. Тупая даговская шлюха. Мельник сплёвывает прямо в сжатое кольцо Денисова ануса. Наклоняется и срезает ловко пару волосков под корень, прямо с кожей. Дэн вскрикивает. — Мирославчик над тобой только шутки шутит. Ярослав просто повода ждёт, чтоб наорать, как в Лиме. А остальным и вовсе поебать, у них это всё очень просто называется — «кадровые решения». Долго они балласт всё одно не потащили бы, сам понимаешь. А так хоть издохнешь красиво. Если не будешь визжать каждую секунду, как последняя шмара. Он проводит лезвием по внутренней части бедра, дёргает им резко, срывая с пожранных в кровь Дэновых губ желанный взвизг. — Не, ты даже с этим не справишься, — Мельник улыбается удовлетворённо. — Ну что ж… Он хватается за подошвы Дэновых кроссовок, его ладони обмакиваются в свежую кровь. Мельник смотрит на них, хмыкает, оборачивается на дверь. Взгляд его падает на кровавые следы, а затем, заинтригованный, перемещается опять на загнанного обездвиженного Дэна. — Погоди-ка… — тянет он, вновь расплываясь в едкой ухмылочке. — Так это ты имитировал, что ли? Он подрывается с пола и мигом оказывается подле Денисовой головы. — Ах ты ж хитрая блядина… — его ладони обволакивают хищно Дэново корчащееся лицо, перемазывают почти целиком в крови. — Работу Мулярчуку упростить решил, да? А знаешь… — Мельник сплющивает Денисовы щёки до предела, заглядывая в выжатые страхом глаза, — так даже лучше, пожалуй. А то он, может, и найти бы не успел до чистильщиков, кто знает. А это ведь самое важное. Я ведь мог бы вас прямо там, внизу, и застрелить, пока вы шатались там слепошарые, — он вдруг понижает голос. — Но это же скучно. И неэффективно. Кого изничтожит просто очередная пара трупов? Да никого толком. А вот от изощрённости некоторой у всей вашей ёбаной командочки засвистит крыша, и она перестанет наконец путаться под ногами. Слишком много пользы, чтобы не воспользоваться, правда же? Мельник соскабливает ножом с Дэновой щеки шмат кожи, суёт себе в карман, скользит лезвием дальше, по скуле, по шее, по ключице. Дэн сжимается весь, только чтоб не заорать, а на глазах всё равно, вопреки всякой воле, выступают раскалённые слёзы. — Может, хоть так этот предатель что-то поймёт, — Мельник отрывает нож от Денисовой кожи и опять перебирается через него к раскрытой промежности. — Ну так чё, щеночек? Ножом или хуем? Денис молчит, тратя все силы на то, чтобы сдерживать лезущие наружу всхлипы. Всё равно Мельнику, разумеется, нахер его ответ не нужен. Он просто издевается. Каждую секунду. Даже сейчас он расстёгивает ремень на джинсах слишком медленно, вязко, сверлит Дэна кислотным изучающим взглядом. И в сознании Дэновом крутится бесконечно лишь одно-единственное. Илья. Где ты. Где ты. Где ты. Помоги. Пожалуйста. В коридоре вдруг раздаются выстрелы. Мельник дёргает головой в сторону, и Денис готов поклясться, что на мгновение увидел в этих мёртвых глазах под очочками панику. Илья. Скорее. В дверь что-то вбивается с глухим и громким звуком. Мельник застывает взглядом на собственной руке, сжимающей нож. Он сейчас это сделает. Дэн дёргается всем телом со всех оставшихся сил влево, и кресло не удерживается и падает вместе с ним набок, из-под удара, хотя бы на секунду, и этого оказывается достаточно. Пуля сбивает с двери задвижку, в подсобку врывается разъярённый Илья, влетает эгидой прямо в Мельника, валит его на пол, прочь, прочь от Дэна. Пытается пристрелить в упор, но Мельник выбивает пистолет ногой, спихивает с себя, бросается на Илью с ножом, вбивает лезвие в плечо по корень, мимо куртки. Илья шипит, выворачивается, оставляя нож торчащим из плеча, они катаются друг по другу, как умалишённые, Мельник пытается выхватить пистолет сам, но Илья и его выбивает, и пистолет летит к пришпиленному к завалившемуся креслу Дэну, остаётся буквально в метре. Дэн дёргается, мычит, толкается вместе с креслом, доползает до пистолета, подцепляет его свободной в запястье пятернёй, хрипит надрывно: — Илья! И толкает барахтающемуся в хватке Мельника Илье пистолет прямо в руку. Илья изгибается, пропихивает пистолет между собой и Мельником и стреляет дважды. Мельник повисает на нём, на его лице застывает совершенно несвойственное ему выражение крайнего удивления. Илья сбрасывает труп с себя, кидается к двери, припирает её первым попавшимся ящиком и бросается к Дэну. — Всё, Дэн, всё, я здесь, всё в порядке, всё в порядке… Он освобождает аккуратно Дениса от держащего его скотча, сбрасывает с шеи ненавистную петлю, стирает мягкими быстрыми движениями кровь с лица, с ключиц торчащих вынутым платком. Дэн сидит на полу на корточках, моргает редко и смотрит почти безучастно на возящегося над ним Илью. Фонарь на лбу разбит и скособочен, куртка в нескольких местах порвана, на боку неудобно висит выроненный Дэном в вестибюле кейс, у ног лежит эгида, окровавленная, вся во вмятинах от пуль. И нож из правого плеча так и торчит. — Боже, прости, прости, я такой идиот, просто конченый уебан, — Илья сбрасывает кейс с себя, распахивает, достаёт аптечку. — Ну как я мог, блять, про лифт забыть, я должен был, блять, догадаться, что он там сидеть может. И опять чуть не опоздал, опять, я просто ублюдок, тварь, хуйня ебаная, просто… Денис чувствует, что этот поток надо остановить. Илюхино лицо близко, и Дэн не придумывает ничего лучше, кроме как накрыть исторгающие проклятья губы своими. Всего на несколько секунд, безмолвно, почти бесшумно, и мягко отодвигается обратно. Илья умолкает, смотрит на него потерянным взглядом, и Дэн только сейчас замечает плещущуюся на дне Илюхиных глаз дрожащую влагу. — Но ты ведь всё равно успел, Илюх. Адреналин, похоже, начинает отступать, и Денис только сейчас осознаёт, каким пожаром горят на нём порезы. Он стонет резко от Илюхиного осторожного касания. — Так, нет, надо обезболить срочно. Илья выуживает из аптечки пару наполненных чем-то шприцов, задирает на Дэне штанину до предела, вонзает как будто привычным движением шприц в бедро. Дэн шипит от неожиданности. — Тише, тише, сейчас лучше станет, это экстренное. Илья вкалывает второй шприц уже себе, прямо сквозь ткань. В дверь вдруг кто-то начинает ломиться, пытается сдвинуть вместе с дверью ящик. Илья разворачивается, впечатывает пулю в просунувшуюся в щель голову, бросается опять к двери, выталкивает труп наружу, подтягивает к проёму ещё пару ящиков, сгруживает их друг на друга и возвращается к Дэну. — Ещё не иссякли, мрази, — бормочет он, доставая антисептики, бинты, марлю, пластыри. — Сейчас я тебя обработаю быстро, потом получше загородимся. — А ты сам чего? У тебя нож в плече, блять, Илюх! — Похуй, — хотя по движениям и подёргиваниям лица видно, что далеко не похуй. — Главное, чтоб он там и остался. Илья споро зачищает и заклеивает Дэновы неглубокие, по счастью, раны, с особенной оторопью задерживаясь на ободранных ягодицах. — Возьми мою куртку, Дэн, она снизу резинками затягивается, хоть так прикрыться сможешь, — Илья стягивает с себя куртку, выцепляя из кармана ту самую смятую фотокарточку с Мельниковым членом. — Сука, ёбаный извращенец. Подавись, нахуй! — он швыряет со всей силы этот надкушенный комок прямо мёртвому Мельнику в лицо. В дверь опять ломятся. Илья помогает Денису подняться, а сам замирает в позиции у проёма. Опять щель, опять голова в противогазе протискивается в неё, опять Илья всаживает прямо в голову патрон и вышвыривает прочь. — Так, Дэн, ты как? — Вроде норм, — боль действительно почти отступила, хоть и, похоже, временно. — Тогда тащи сюда всё вообще, прям выгребай. Осталось… — он достаёт телефон, — тринадцать минут всего. Парни спешно волочат к двери доски, ящики, какую-то старую мебель, просто всё подряд. Илья уже орудует молотком, приколачивая доски поперёк проёма, Дэн подаёт новые. — Ковёр сгодится? — Не, не думаю. Хотя подожди… Илья забирает пыльный рулон у Дениса, разворачивает резко и намеревается уже набросить его на Мельников труп, чтобы глаза не мозолил, как вдруг замечает, что что-то торчит из его напоясной сумки. Илья нагибается и вынимает оттуда слегка помятый мини-ноутбук. — Точно, он же как-то за нами следил, свет врубал, вещал. Может, что-то сохранилось… — Илья жмёт на кнопку включения, но содержимое системы оказывается вычищенным напрочь. — Сука, под корень вырубил, ну конечно. Не получится никого прижать, значит. — Что значит «не получится», Илюх? Вот это всё вокруг — одна огромная улика! — Дэн закидывает очередной ящик на баррикаду и оборачивается на Илью. — Надо прям щас в полицию звонить, пока спокойно ещё! Илья лишь обречённо вздыхает, накрывая-таки Мельниково бездыханное тело ковром. — Не выйдет. У них же там всё схвачено давно, понимаешь? Да и кто поверит? — Поверят, когда увидят! — в Денисе вдруг разверзается какая-то затерянная ранее твёрдость. — Мы что, даже не попробуем? — Диман говорил, что только хуже будет. Нас прижмут тогда, и всё, всё без толку. — И ты поверил ему? — Дэн подходит ближе к немного опешившему от такого напора Илье. — Он же чуть ли не первый заинтересован в этой хуйне, получается. Деньги капают, титулы тоже, ни в каких блядских отелях самому от маньяков отбиваться не надо. Слишком удобно ведь, как думаешь? Может быть такое? Илья задумывается не на шутку. Ему ведь тоже приходили подобные мысли в голову. Тогда, в Бухаресте. Но поддержать эти мысли было некому, Мира был совсем не в себе, а Диман потом всё объяснил, и… всё как-то устаканилось. Уложилось, утрамбовалось в памяти. И Илья, кажется, как-то решил, что справится и так. Уговорил всех остальных уже сам. Даже истерзанного Мирослава уговорить умудрился. И ради чего? С Илюхиных глаз будто сползает устроившаяся на них невесть когда завеса. Он смотрит на залитую кровью эгиду в своей руке, с этой приклеенной ручкой от двери ванной. Смотрит на поперезалепленное пластырями настойчивое Дэново лицо, на изъеденные от ужаса в мясо губы, его недавно коснувшиеся. К этому ты привык, Илья? На это ты согласился? Вопросы эти теперь не улетают в бездну. Они находят отклик в Денисовых немигающих глазах и рикошетят обратно, пронзая мозг насквозь, электризуя его. Дверь вновь сотрясается от удара, и Илья вздрагивает всем телом, как будто впервые в жизни. Нет. Не должно так быть. — Дэн, ты гений. Илья, повинуясь чистому импульсу, целует Дэна невпопад куда-то в лоб и уже открывает список контактов в телефоне. Удар в дверь повторяется. — Накидай туда ещё чего-нибудь, пусть повозятся. А я решу вопрос. Денис кивает и тащит в сторону двери очередной стул, а Илья уже звонит. Только вот звонит не в полицию, а Диману. — Алло, Диман? Развлекаешься? — Илья даже не пытается сдерживать едкого тона. — А мы в подсобке заперлись, нам тут в дверь долбятся, слышишь? Значит, так… — он зловеще понижает голос. — Бросай свои коктейли и пиздуй сюда. Звони в полицию, в скорую, всем звони, ты ж всё равно не занят. Бери эту свою съёмочную команду из миллиарда человек, пусть хватают камеры свои, хуямеры, прям вот все, вам же тут как раз недалеко, и пусть бегут снимать. Оцепление снимать, катапульты снимать, всё подряд… Да мне откуда, блять, знать, из чего они нам с Дэном газовой гранатой в окно хуярнули? Мне похуй, что именно они там придумали, мне нужно, чтобы всё это было снято и зафиксировано. В дверь продолжают долбиться. — Да похуй мне, шо ты скажешь, я это всё слышал уже! И что хуже будет, и что везде так, и что ничего не поделаешь — старая песня, Диман, старая! И веры тебе нет никакой, ты ж буквально на сохранности этого дерьма наживаешься! Шо, боишься, что срубят твою кормушку под названием Дота 2? Да поебать мне, что это и моя кормушка тоже! — кричит Илья в трубку под аккомпанемент очередных ударов. — Я сыт, блять, по горло тем, что какая-то мразь типа Мельника может сидеть у Валв под протекцией и нашёптывать, кого выбирать жертвой. Да-да, именно так он и сказал! И что ещё делать с этой системой, кроме как снести нахуй? Ещё череда ударов. Дверь трещит, но держится. — Да, я тогда согласился, да. Потому что идиотом был, ясно? Потому что на увещевания твои повёлся. Потому что Дэна рядом не было, у которого через всю хуйню хватило мощей сказать, что хуйня — это хуйня, а не что-то там другое! Я думал, что смогу защитить всех, что такую мишень на спину наебашу, что выбирать будут меня и только меня, и тогда только я один буду переживать весь этот пиздец, один за всех. Но это не работает, если выбирают по каким-то там личным и никому нахуй не понятным причинам, и так вообще быть не должно, если ты вдруг забыл! Диман… — Илья переходит уже почти на рык. — Доберутся ли эти Валв до кого-то — это ещё неизвестно. А вот то, что я до тебя доберусь, если ты тут просаботируешь — вот это стопроцентный факт. И ты это знаешь не хуже меня. Ну и далее, когда этот час дерьма закончится, разговор будет уже совсем иным. Всё, значит, звонишь? Отлично, времени вам там как раз хватит. Отключаюсь. Слово «отключаюсь», видимо, задевает в Дэне, слушающем этот разговор из тёмного угла, какую-то давно уже натянутую струну, и дальнейшие минуты смазываются перед его остекленевшим взглядом. Он переключается на какой-то автоматический режим. Прячется за ящиками, заряжает Илье пистолет, видит краем глаза, как Илья таранит черепа убийц ребром эгиды. Дэн всё-таки кремень, Дэн справился, Дэн даже Илью поддержать в критически важный для них всех момент смог. Но всё же для Дэна это слишком, слишком безумно, и когда в подсобку наконец вбегают не очередные одинаковые тела в противогазах, а знакомые как будто лица с камерами, Дэн отключается уже почти по-настоящему. Он едва помнит, как его выносили на улицу через уже освещённый вестибюль. Илья выносил, кажется. Дэн не помнит, и мутное забытьё рассеивается лишь на улице, на кромке машины скорой, где какой-то полицейский пытается у Дэна что-то выспросить на жёваном английском. Но кто-то прогоняет его. Это Илья. — Дэн, ты тут? Слышишь меня? Кажется, уши заложило. И давно ли? Денис встряхивает головой, проминает ладонями ушные раковины, и реальность вроде как становится более различимой. — Денис! Денис Сигитов! — Да тут я, тут. Илья выдыхает облегчённо, садится с Дэном рядом. Они молчат. Вокруг воют сирены, бегают какие-то люди. К ним пытается подойти Диман, но от испепеляющего взгляда Ильи тут же пятится и спешно убредает куда-то. Скорая, на кромке которой они сидят, стоит прямо посреди мостика через канал, неподалёку от злополучного отеля. Дэн поворачивает голову на Илью, обритого, помятого, одетого в одну лишь спиритовскую джерси. Он сжимает практически треснувшую эгиду в левой руке, а из плеча правой до сих пор так и торчит этот треклятый нож, теперь зажатый со всех сторон наложенной повязкой. — А нож тебе чего не вытащили? — Они хотели, но я отказался, решил подождать до больницы, — он морщится, случайно дёргая пронзённой мышцей. — А то всякое бывает, знаешь, лучше перестраховаться. Парни вновь затихают. Впрочем, ненадолго. — И что… теперь всё будет нормально? — Дэн задаёт этот вопрос, сам толком не представляя, что имеет в виду. — Ну, силу Валв мы, похоже, и впрямь переоценивали, — отвечает Илья, сам уже поднимая на Дэна взгляд. — Видимо, они только и могут, что прятать свои игрища у всех под носом и запугивать. А это мы вроде как-то преодолели. Хотя хочется, знаешь, сделать ещё что-нибудь. — Что именно? — Как-то этот страх сбросить, чтоб с концами. Например… — он замирает на секунду, подцепленный мыслью. — Зафотай меня, а? Только на мой телефон, не на свой. Дэн бы спросил, зачем, но вместо этого просто принимает у Ильи телефон. Всё равно сейчас всё станет понятно. Наверное. — Давай вот так, на фоне скорой. Да, прямо с аегисом, в этом и смысл. Фотография мрачного, серьёзного Ильи, обнимающего обеими руками растерзанную в хлам эгиду, оседает в галерее. Илья забирает у Дэна телефон и быстро-быстро что-то там листает, печатает. Спустя буквально секунд десять Денису приходит уведомление. Из телеграм-канала Ильи. Он нажимает на уведомление, и перед ним всплывает только что снятая им же фотография с короткой надписью: *pic* true sight Под постом сразу начинают сыпаться какие-то реакции, но Дэн на них даже не смотрит. Ему хочется внезапно тоже что-то сделать. Что-нибудь такое, что хоть как-то могло бы поставить точку в этом ёбнутом на голову дне. Закончить его раз и навсегда. Взгляд Дениса падает на злополучный аегис. — Илюх? — Да? — Я ведь говорил тебе когда-то, что хочу выиграть эту вот хуйню? — Дэн кивает на эгиду. — Про мечту ещё что-то говорил вроде. — Да, помню что-то такое. Ха. Мечта. Теперь об этом даже подумать страшно. Возможно, именно поэтому Денис берёт протянутый Ильёй аегис, разбегается и скидывает его со всей оставшейся силы с мостика прямо в канал, прямо в чёрную воду. Отшатывается назад, дышит неестественно тяжело, падает спиной в тёплые Илюхины руки. И шепчет едва слышно: — Нахуй такую мечту.