История развалин

      В ночной темноте, в сердце развалин старой крепости, куда звёзды пытаются заглянуть сквозь сгустившиеся тучи, яркой вспышкой загорается свеча. Игра пламени тенями плещется на каменных стенах.       — Помнишь наше знакомство? — с придыханием, отрываясь от губ тягучими поцелуями по подбородку к шее спускаясь, спрашивает Чонгук.       — Ты хочешь прямо сейчас вспоминать о молодости?       — А мы и сейчас молоды, — и в подтверждение собственных слов, подхватывает на руки, сам заставляя обхватить свою талию ногами.       — О да, я вижу, — с ухмылкой, отражая мелькнувшую луну в своих глазах. — Молоды и крепки.       За стенами слышны удары волн о берег, порывы ветра в колосьях над распростёршимися полями пшеницы вокруг крепости и мелодию ночи, скользящую в перьях крыла степного орла.       — Тише, не буди округу, — Чонгук укладывает Тэхёна на заранее расстеленное покрывало, слегка дёргаясь на звяканье пустой бутылки по полу.       — Кого тут можно разбудить? — Тэхён голову свою откидывает назад, давая больше возможности оставлять следы на собственной шее. — Боже…       — Мне пора возводить собственные храмы и создавать молитвы… — альфа не рычит, мурлычет от нежности кожи на собственных губах.       Руки бегут по талии к бёдрам, пальцы скользят по ремню с двух сторон к середине, к пряжке, торопясь расстегнуть её, освободить мужа от ненужной одежды, пока брюки не пропитались смазкой. Движения уверенные, даже свеча не нужна, её пламя здесь скорее символичную роль исполняет, да время отсчитывает до возвращения домой.       — И почему мы раньше тут не были? — сам себя спрашивает, стягивая штанины с загоревших ног.       — Меньше болтовни, Чон Чонгук, больше дела, — Тэхён приподнимается, хватая мужа за шею, утягивая в поцелуй, а сам тоже руками шарит по чужому ремню, путаясь в полах футболки, торопится раздеть своего любимого человека, начиная подрагивать, будто в первый раз с ним наедине.       Чонгук, чувствуя копошение у себя над пахом, улыбается в поцелуй и поднимается, вставая на колени между ног Тэхёна.       Одежда слетает за несколько секунд, только на омеге всё же остаётся расстёгнутая рубашка, спадая с плеч, ярким контрастом белой полупрозрачной ткани отпечатываясь в глубине глаз альфы образом этой ночи, фиксируясь блеском белой жемчужины, болтающейся в серёжке в ухе омеги.       — Я люблю тебя, Тэхён, — степи в скалы превратившись морю шепчут.       — Я люблю тебя, Чонгук, — бурлит пеной никогда не замолкающее море в ответ.       Дыхание более глубокое, каждый вдох, Вселенной напоминает, любовь существует. Тэхён не постанывает как в юности, лет пятнадцать назад, дышит размеренно, но дыхание его мелодичнее любой песни, такой он отзывчивый на поцелую по ключицам, ниже, по груди, на щипки сосков нижнюю губу закусывает, и дышит ещё звонче, на поцелуи в самый низ.       Чонгук глаза не закрывает до конца, держит приоткрытыми, наблюдает за каждым вдохом, за каждым движением ресниц. Ничего не упустит. Никогда не упускал.       Тонкие пальцы вплетаются в чёрные отросшие волосы, голову от собственного тела оттягивают, призывая вернуться наверх. И альфа слушается. Чувствует мужа, за столько лет, мысли считывает и свои даёт читать.       — Не будь таким нежным, будь сегодня словно завоеватели этой крепости, — прошептал Тэхён в ухо, тут же губы облизывая от нетерпения почувствовать силу любимого.       — Как викинги, разорявшие города и несущие хаос своих ярых богов? — альфа тихонько смеётся, а сам рукой по бедру поглаживает, изводит, дразня пальцами кожу.       — Или как короли в своих извращениях, ах, — Тэхён перестают дразнить и он чувствует сразу два пальца, растягивающего его внутри. — Как можешь только ты…       Омега плавится точно воск у горящей свечи, смазка капает на покрывало, но он не обращает на это внимание, отдаваясь чувствам, полностью себя вверяя в крепкие руки сильного человека перед ним, которому уже давно вверил не только себя, но и собственную жизнь, собственный мир. Чонгук двигает пальцами активнее, подключая ещё один, растягивая уже тремя. И смотрит, смотрит как изгибают спину, как приоткрывают сладкие губы. Ему вверили, и он вверил. Поэтому, достаёт пальцы, облизывая с них смазку, пока та не начала капать по запястью, и крепче одной рукой хватается за бедро, пока другой направляет член к анусу омеги.       Входит не резко, не плавно. Альфа сначала вводит головку, сам губу закусывая, чувствуя тугие жаркие стенки вокруг, затем наполовину, сам стараясь держаться. Не из-за боли, они слишком взрослые уже, давно родители. Держится, чтобы сполна ощутить эти чувства, пронзающие каждый раз как в первый. Жар внутри любимого, их общий ритм сердца, и мир вокруг, который сужается до расстояния между ними, и то, вот-вот окончательно сократиться, в очередной раз, разрушая заряженный воздух. Свеча на ветра степные не обращает внимание, здесь, за стенами крепости, она замирает на миг вместе с дыханиями обоих. Ещё мгновение выжидает, и резко входит до конца, начиная двигаться не быстро, но ритмично, размеренно, и глубоко каждый раз.       Тэхён дышит в голос, низко постанывая, руками то хватаясь за края покрывала, то за плечи, ноги стараясь сильнее развести.       Чонгук дышит ему в тон, превращая тела в инструмент музыканта, величайшего композитора — Любовь Чувств.       Где у них только не было секса? Дома на всех поверхностях, в знаменитых отелях во время путешествий, на пляжах, в волнах… А здесь впервые, и всё опять по-новому, необычному, чувственному. И дело не в месте, не в полной луне, не в шуме волн и степей. Всё дело в них, в их движениях, которые изучены до закрытых глаз и ушей. В значимости их движений.       В каждом толчке, в каждом прикосновении к рукам, в каждом поцелуи сквозь стоны. И только два имени шепчутся, повторяясь звёздному свету.       Чонгук останавливает, подхватывая Тэхёна за талию, переворачивая омегу, ставя его на колени, и немедленно возвращается обратно, в этот раз входя сразу до основания. Грубее, продолжая обхватывать одной рукой вокруг талии, вжимая мокрую от пота спину в собственную грудь. Другой рукой за шею хватает, показывая не свою силу или власть, своё доверие. И Тэхён отвечает, расслабляя мышцы, роняя подбородок на пальцы, давая свою голову повернуть в сторону для очередного утоления жажды поцелуев.       Омега не кричит, имя выстанывает, когда, оказываясь на пределе, сильнее сжимаясь внутри. Альфа на ухо шепчет, отпуская упасть на руки и крепко впиваясь пальцами в бёдра, чтобы как можно быстрее вдалбливаться и кончить вместе с мужем.

***

      Свеча почти догорела. А мужья лежат, любящие, отдыхают, прежде чем возвращаться домой к сыну.       — Так что же это за крепость? — Тэхён перебирает волосы Чонгука, лежащего у него на груди.       — Сам не знаю точно, но красиво… Как будто на страницах истории побывали.       — А может и были, — Тэхён смеётся, вспоминая школьные уроки и географию здешних мест.       — В любом случае, у каждого места свои легенды.       — Прямо как у нашего дома.       — Точно. И здесь легенды живут. Я слышал, в лесах здешнего полуострова и домик какой-то интересный стоит, сейчас там лесничий живёт, но дом старый, очень.       — Хочешь снять его? — Тэхён перестаёт гладить волосы мужа и убирает руки, чувствуя как тот приподнимается.       — Можно съездить, заодно легенду узнаем, — Чонгук смотрит прямо в глаза.       И оба улыбаются, игриво, чуть касаясь губами друг друга, дразнятся, как лунный свет касается морской глади. Смеются и смех подхватывает ветер относя его к берегам туманных мест, за всплески воды от плавников не то рыб, не то существ, видящихся старым рыбакам, уносясь в самую даль, скрытую под покрывалом исторических страниц лет…