Тишина

Тишина! Верно Александр сказал, она бывает либо блаженной, либо давящей. Именно последняя сейчас разъедала мозг и плавила сознание. Наносила губительные порезы самолюбию и былому хладнокровию. Костя держался из последних сил. Давил на газ, не обращая внимания на опасную близость встречных машин, сменяющиеся пейзажи, орущий ветер и кнопочку стоп во всё ещё разумной части мозга. Рулил на автомате, изредка поглядывая на спидометр, с огромным усилием контролируя когда то усмиренные страсть, гнев, ярость и ещё десяток чувств. Усмирил то усмирил, только не рассчитывал что когда то, залитые бетоном, закрытые на амбарные замки чувства кто-то с особой лёгкостью вскроет, достанет да ещё и заберёт себе. У Димы получилось. Ещё тогда в школе экстрасенсов этот юный чернокнижник, не разобравшись в собственных силах решительно двинулся на чужие, уже умудренные опытом, замурованные в стальной хватке. Костя держался, пытался быть объективным, но чёрные глаза на против пугали, пугали и манили одновременно, как зов пустоты, как что-то до селе неведомое для юного любопытного мальчика, кем Костя уже достаточно давно не являлся. Испугался и отказал. Ляпнул что-то про малый опыт, молодую кровь, махнул рукой, будто желая разрезать только только зарождающуюся между ними связь, не учитывая, что ниточка это крепче любого металла и простым "не хочу" от неё не избавиться. Это как вирус, что все сильнее и глубже заражает тело, укрепляясь на дне сознания, выпуская первые лепестки лилии. Он не растил её, не лелеял, и даже на какое то время забыл. Тушил об неё редкие в своей жизни сигареты, заливал алкоголем и в глубине души надеялся о её скорой смерти. Выкопать, да похоронить где-нибудь подальше от посторонних глаз, что бы не дай бог железная хватка и выдержка не покрылась опасной ржавчиной, сумевшей подорвать авторитет безэмоционального аланского провидца. -Здравствуйте, Константин. - простая вежливость обрушила вековые горы и пошатнула устои. Всё такой же молодой, пугающий и манящий он стоял перед Костей. Такой же, но всё же другой. Прямая спина, вздернутый нос и переплетения чёрных линий, уходящих под ворот пиджака, накинутого на оголённый торс. Они тянулись друг к другу, срастались и вновь расходились, прокладывая дорогу в запретные для "чужого" человека места. Именно "чужим" почувствовал себя Костя, осматривая парня, протягивая руку и соприкасаясь с прохладной ладонью. "Чужим" он был и произнося его имя, "чужим" перестал быть взглянув в чёрные, когда то горящие явным желанием большего глаза. *Помнит* - подумал Костя и одернул себя. Не так уж и много времени прошло, что бы он забыл, но слишком много, что бы всё потерял. В груди что-то опасно зашевелилось, воскресло и проросло. На "Битве Сильнейших" обоим было тяжело. Диме выкладываться из последних сил на испытаниях, доказывая не известно кому, себе или другим, что он тоже что-то может, что он тоже достоин. Косте наблюдать за всём этим и не вмешиваться. Терпеть. Терпеть с огромным трудом, ведь наполненные влагой, струящиеся по грудной клетки стебли разрушали саркофаг, давая волю тому, чего Костя так того боялся. Терпел, когда чернокнижник не справился с испытанием, когда медленно, но верно тонул сам в себе, терпел даже тогда, на общем, видя, как сгорает, как тонет, как сам себя заживо закапывает. Перегорел. После испытания с сёстрами, чья жизнь была похожа на сборник детских психологических травм. Принял слишком близко, позволил проникнуться и понять. Очень зря. Именно тогда щелкнул спусковой крючок. Терпение под натиском влажной травы лопнуло, открыв своеобразный ящик пандоры. Чёрные глаза не горели совсем, даже фетилька не осталось, лишь зола, да пепел. Костя выждал его у чёрного входа. Не удивился даже тому, что хватило лишь взгляда, чтобы парень покорно зашагал следом к белому автомобилю. Крики фанаток и вспышки камер не успели отпечататься в памяти ни у Кости ни тем более у угасающего Димы, что безучастно сел на переднее сиденье и уставился затуманенным взглядом куда-то за пределы родной вселенной, в пустыню своих страхов и предсрасутков. И вот теперь, борясь уже за свой здравый смысл Костя гнал куда-то за город, скрывая в темноте каждый третий поворот трассы, разделяющий их жизни на до и после. Высокая скорость позволяла снять стресс, успокоить бушующие нервы и прийти в себя. Но только не сейчас и только не ему. Медиум гнал и гнал, с каждым полным оборотом шин повышая ставки и впитывая какой-то дьявольский азарт. Дышал медленно, полной грудью, наполняя внутренний сад тем свежим воздухом, что тот так требовал и долго ждал. Урывками, мимолётно видел души умерших, что тянули свои тонкие руки в их сторону и что-то дико кричали. Заметил звезды, заметил кемпинг, где не смотря на поздний час горел костёр, маня своим теплом и напоминая о другом, давно потухшем и развеянным по ветру. Бросил взгляд на соседнее кресло. Дмитрий, мелко дрожа всем телом, смотрел в лобовое стекло, покрытое мелкими капельками ленивого дождя и ждал, чем же закончиться эта бессмысленная гонка. Ждал чужой победы, ведь он уже давно проиграл. Проиграл старшим коллегам из готического зала. Олегу. Фанатам. Косте. Себе. Проиграл и потерялся, желая найти выход из тёмных переулков заброшенного города. Сгорел до тла, не имея ни сил, ни желания собрать себя воедино и хотя бы попросить о помощи, ведь "сильнейшие" так не делают. Руль жалостливо скрипнул под натиском рук медиума. Машина начала сбрасывать скорость. Необходимо взять себя в руки. Избавиться от этого липкого чувства страха за чужую жизнь, скинуть груз внезапной ответсвености и из ниоткуда взявшегося инстинкта заботы. Необходимо, но... Не хочется. Всего за несколько месяцев, после пары лет разлуки этот парень зародил в нём что-то, ценой своей жизни. Даря свет окружающим, сгорал сам. Искал приют, а находил лишь запертые двери, как дикий кот, что своей гордостью убил себя, в потоках чёрных городских мостов. -Не тормози, давай покончим с этим раз и навсегда. Еле уловимый шёпот, заставил резко зажать педаль тормоза и обернуться. -Что? Неужели он опоздал, неужто всё, что когда-то жило и горело в этом талантливом чернокнижнике бесследно пропало? Бездонные, казавшиеся чёрными глаза, на самом деле отливали бронзой. В них отражался свет от приборов. Бегал от радужки к зрачку и обратно, блестел в собираюшихся в уголках слезах. Эти глаза таили в себе надежду. Надежду на спасение, и веру быть найденым. Но ведь Костя его нашёл. Ещё тогда в школе, нашел, но оттолкнул. -Костя. - шёпотом, будто боится разбудить кого-то - мне страшно. Они не отпускают меня, кружат в моей голове, и вечно что-то кричат. Исписанные ладони вцепились в обивку кресла. Плечи дрожали, а голос срывался, моля найти и высвободить из тёмных переулков столицы. Но ведь Костя нашел. Ещё тогда в школе. Нашел, но испугался. Костя нашел, повзрослел, многое испытал, обдумал, но нашел. Протянул руку и коснулся дрожащего плеча. Чернокнижник вскинул взгляд и замер. Тысячи болезненных и ранящих мыслей остановили свой круговорот и осыпались мёртвым грузом где-то в районе сердца. Костя обхватил тонкое предплечье, ужаснулся тому, насколько плачевным было состояние младшего, потянул на себя. Дима не сопротивлялся, лишь осоловелым взглядом цеплялся за каждый сантиметр лица медиума, будто вспоминая, изучая его заново. А этот кто-то новый проводит ладонью выше, к исписанной разными историями чужой жизни шее, заправляет непослушную прядь за ухо и целует. Трепетно, нежно, выводя из подворотней на свет, к яркой площади собственной жизни. Не отпускает, заставляет оглядеться, поверить, что теперь не один, не в темноте. Прикусывает нижнюю губу, закрепляя результат терапии и оторвавшись любуется новым огоньком, родившимся в глазах напротив. Улыбается на недоумевающий взгляд, прикрывает глаза и лбом упирается в костлявое плечо. Дима смотрит куда сквозь. Видит ту же площадь, огни. Видит Костю. Фокусирует взгляд и слышит тишину. Не давящую, а блаженную, как и говорил Александр.