вместе

— Даня, иди есть! Эти слова пугали сильнее, чем звонок от матери, когда она предупреждала о своём приезде. Кашин нервно поджал сухую губу, отстукивая ритм странный ногой по полу. С трудом, нехотя поднявшись с рабочего места, Данила неуверенно пересёк порог студии, выглядывая в коридор. Единственным лучиком света служила кухня, из которой разносился, казалось бы, приятный запах жареного мяса. Но Даня блевать хотел, с трудом подавляя это желание в себе. Рвота подступила моментально, но Кашин крепко стиснул зубы, вцепившись короткими ногтями в дверной косяк. Голова шла кругом. Ноги чуть подкосились. Аромат свежеприготовленного ужина мутил организм с невиданной скоростью. Такое ощущение, что Даня на американских горках покатался раза три подряд. Даня сглотнул, осматривая ссадину на руке, полученную вчера. Ненароком глаза зацепились за худое запястье, проглядывающее через широкий рукав белой футболки. Иронично. Ещё три месяца назад эта футболка была ему как раз и не висела мешком. Рукава больше напоминали спасательный жилет. Кашин мигом подорвался с пола, бросаясь в ванную и тут же захлопывая за собой дверь. В зеркале урод. Кости челюсти просвечивают сквозь бледную кожу, щеки впали до страхоты какой-то, а волосы небрежно разбросаны по всему лицу, словно Даня забыл, что такое душ и расчёска. — Дань? У тебя все в порядке? Парень шугается, услышав своё имя. Воду включает тёплую. — Да… да, иди. Я… — губы облизывает. — Я сейчас. — Ну хорошо. Слышатся тихие шаги прочь и Даня выдыхает. Так противно от себя. Руслан заботится о нём, откормить пытается, по врачам водит дорогостоящим, чтобы убрать недуг ужасный, но, кажется, всё без толку. Вес не возвращается, а Даня уже может идти пробоваться на главную роль в «джокере», дабы там светить просвечивающимися рёбрами и усталым безумным взглядом. Вода течёт неспешно и Даня залип, смотря на вытекающую из крана жидкость. Мысли о еде наводили ужас. Опять есть? Ну почему? Почему я не могу обойтись водой? А это мясо вообще можно есть? А сколько в нем каллорий? Он поправится от этого? И так уже жирный… Руслан скоро от него уйдёт. Бросит. Устал уже бороться с тараканами в чужой голове. А мясо наверняка с этой мерзкой корочкой, с которой масло стекает. Фу, блять. Рвотный позыв снова прокатывается по организму, но Кашин уже научился себя сдерживать, дабы парня своего не беспокоить лишний раз. — Дань, я переживаю. Ты выйдешь? Мы просто поговорим? А у Дани уже слезы хотят навернуться, ногти скребут кафель нещадно, живот и голова орут от боли. Но рыжий всё же выходит, предварительно окатив себя горячей водой. На выходе стоит Руслан. Мнётся, переживает. От одежды его домашней едой пахнет и Дане кажется, что ещё чуть-чуть и он не выдержит этой пытки. Тушенцов же и сам это понимает, поэтому решает не затягивать. — Тебе… опять плохо? — с усталостью спрашивает, шмыгая носом. Сердце разрывается, когда Даня видит это переполненное волнением и печалью лицо. Он не хочет, чтобы Руслан из-за него переживал, это только его собственные проблемы. Даня пересиливает свой организм, который крутит ужасно и подходит ближе, ладонями мягко касаясь чужих плеч. — Прости, мне… жаль, — говорит Руслан тихо. — Я думал, тебе стало лучше и… забей, я пойду дверь на кухню закрою, а ты можешь идти дальше монтировать. — Стой, — Данин голос хриплый весь из-за скуренных с утра сигарет, но по-прежнему тёплый и до ужаса нежный. — Всё нормально, не оправдывайся. Я очень благодарен тебе за то, что ты пытаешься меня вытащить из этого ебаного пиздеца, но не стоит так жопу рвать. Я смогу сам. Правда. — Врач сказал, что ты такими темпами сначала себя в депрессию загонишь, а потом пойдёшь на люстре зависать, — Тушенцов заметно злится. — Я чё-то этого не очень хочу. — Я тоже. — Я хочу, чтобы ты не сдох. Ты помнишь, когда я пришёл домой, а ты… а ты… — Помню. — Никогда так больше не делай, слышишь? — Слышу. Руслан смотрит в тусклые болотные глаза, в коих кроме грусти и тоски по былым дням нет ничего. Даня пытается, правда пытается убежать от этого дерьма, однако, психику свою перенастроить не в состоянии. Осматривая блеклые чернильные буквы на правой кисти, Тушенцов аккуратно берёт всю костлявую ладонь Данину в свою, подносит к своим тёплым губам и целует её. Нежно и очень чувственно. Даня замер. — Я люблю тебя. И не думай, что я хочу уйти. Я хочу помочь тебе, Даня, пожалуйста, позволь мне это сделать. — Я тебя тоже люблю, — ладони сжимает несильно. — Попытаемся. Руслан прекращает поцелуи и обвивает руками хрупкое худое тело Кашина. Нынче его обнять легче, чем три месяца назад. Острые локти невольно впились в бока, но шатен и бровью не повёл, ещё крепче сжимая тело в руках. Дыхание Данино размеренное, громкое. Он сопит на каждом вдохе, ведь забившийся нос до сих пор одна из проблем, которая меркнет на фоне этой… — Я могу попробовать. — Что? — Могу попробовать поесть. Если ты так хочешь. — Конечно… конечно, Дань, — Руслан отходит слегка, улыбаясь краешком губ. — Нет, я мяса тебе давать не буду… так, могу салат сделать, там только огурцы и помидоры, ничего жирного. — Угу. Даня чешет щеку, ощущая провал в ней. Сальные волосы лезут в глаза, мешая увидеть частичку надежды, разгорающуюся в Руслане с каждой секундой. Хоть это радует. — Так, а завтра у нас врач, помнишь? — Да. — Пойдём. Пойдём в комнату. На кухню тебе лучше не ходить. Сейчас всё нормально? Не мутит? — Заебись. — Понял, — хмыкает Руслан. — Сиди здесь. Оставляя Кашина в комнате, Тушенцов убегает. Теперь есть мнимая надежда на то, что всё будет хорошо.