Ревнивый

__________

I turn my chin music up And I'm puffing my chest I'm getting red in the face You can call me obsessed It's not your fault that they hover I mean no disrespect It's my right to be hellish I still get jealous Jealous by Nick Jonas Драко по натуре не собственник. Чтобы быть собственником, нужно питать какую-то привязанность к другому человеку. Никакой «привязанности» к Грейнджер нет. Конечно, он знает наверняка, как проникать в нее языком, чтобы заставить ее срываться на протяжные стоны. Знает, как восхитительно под его ладонью ощущается округлость ее ягодицы, когда так жестко трахает ее, что у обоих перед глазами вспыхивают звезды. С точностью до малейшего герца знает высоту ее голоса, когда она громко кончает. Но нет, он совсем к ней не привязан. Это ложь, которую он внушает самому себе. Но Драко Малфой — единственный ребенок и единственный наследник одного из древнейших родов Священных Двадцати Восьми — в своей жизни никогда ничем не делился. И уж точно, мантикора его раздери, не собирается начинать сегодня. Грейнджер — вот его единственная причина допоздна утопать в море пергаментов, засиживаясь непристойно дольше, намного дольше, чем он когда-либо по собственной воле задерживался в Министерстве. Сегодня пятница — а это их день. Именно пятничные вечера вот уже несколько месяцев в ее плотном расписании занимает Драко. И будь он проклят, если сейчас все обломается из-за какого-то магического существа. Он даже не утруждается выяснить, какого именно, но ей просто пришлось заскочить в свой кабинет на «несколько минут», длившихся вот уже почти целый час, потому что МакМудозвон решил все-таки заявиться. Грейнджер принарядилась специально для него, а не для этого паршивого дрочилы, который прямо сейчас склоняется над ее плечом, нависая над ней так близко, что ладони Драко непроизвольно сжимаются в кулаки. Он попросил ее надеть что-то, чего раньше на ней не видел, и она не разочаровала. В этом платье ее задница выглядит фантастически, а тонкие бретельки порождают яркие видения, как он зубами стягивает их по изгибу ее плеч. И ей удалось завладеть не только его вниманием. А это никуда не годится. Прежде чем дать волю своему воображению и совершить нечто опрометчивое — например, с такой силой приложить пялящегося ублюдка заклинанием, что тот забудет, какой сейчас год, — Драко превращается в само спокойствие и подходит к ним. — Пардон, что прерываю. Они оба поднимают взгляд. Так Грейнджер прищуривается только для него. Она на взводе. Отлично. Как и он. — Долго вы тут еще? — Драко пытается казаться вежливым, но сам слышит раздраженные нотки в собственном голосе. — У нас другие планы на вечер. — И у нас кое-какие вопросы, которые нужно уладить до министерского аудита на следующей неделе, — МакНаггетс пытается дерзить. — Вот значит как называются твои липкие взгляды на грудь Грейнджер и тупые вопросы, ответы на которые даже стажер нашел бы за час? — Драко! — Грейнджер может и смотрит на него сердито, но декольте все же одергивает. Замечательно. — Я не... — Прибереги красноречие, — дернув себя за манжет рубашки, чтобы не схватить палочку и не бросить в МакЛузера проклятие, Драко смотрит прямо на Грейнджер. — Готова? Если бы лицо МакДрочера покраснело еще пуще, он мог бы принять этого идиота за помидор. — Мы не... Драко до хруста стискивает челюсти, когда Грейнджер кладет руку на плечо мудачилы. — Все в порядке. Мы закончим отчет до понедельника. Я на выходных пришлю тебе сову со своими заключениями. По лицу МакПиздюка, как мерзкая слизь, расползается улыбочка, медленно и гаденько, когда его взгляд блуждает вниз к ее груди, опускаясь далеко за порог непристойности. — Я с нетерпением буду ждать от тебя весточки, Гермиона, — тон его голоса становится ниже, когда он произносит ее имя. Это звучит гораздо более интимно, чем следовало бы. Для Драко это красная тряпка. Дверь в ее кабинет еще не успевает закрыться, когда он хватает Гермиону за запястье и тащит в кладовку. Драко уж точно, блядь, не приблизится ни к одному месту, которого касался этот петушара. — Малфой! Прижимая ее к ближайшей стене, он задирает низ ее платья до бедер и со спины наваливается на нее всем телом. Грейнджер поворачивает голову, прислоняясь щекой к стене, и ее волосы пышной волной падают на одно плечо. Драко не сдерживается и кусает ее за ухо, оттягивая мочку, пока она не вскрикивает. — Ты хочешь, чтобы кто-то еще прикасался к тебе, Грейнджер? Каждый ее вдох пропитан желанием, похотью, жаждой. Это просто музыка для его ушей, но не та мелодия, которую он хочет сорвать с ее уст. Прямо сейчас он хочет услышать, как она кричит. — Отвечай мне. — Н-нет, — она извивается у стены, трется задницей о его ширинку. Он вжимается в ее тело сильнее. Еще один укус. На этот раз Драко впивается зубами в ее шею, получая в ответ более громкий стон. Лучше, но не совсем то, что он хочет услышать от нее. И все же он снова льнет к ней, желая большего, но позже — сейчас он нежно успокаивает языком жжение от укуса. Только для того, чтобы укусить снова. Сильнее. — Ты хочешь прикасаться к кому-то еще? Следующий звук, который он выуживает из горла Грейнджер, — именно тот, что ему нравится. Вместе со стуком ее коленей друг о друга, перед тем как он раздвигает их. Ее платье — скорее раздражающая помеха, чем подчеркивающее украшение, и Малфой решает, что оно должно испариться. Сейчас же. Драко уже слышит ее будущие жалобы, поэтому не срывает его, как бы сильно ему этого ни хотелось. Он желает, чтобы она извивалась, поэтому наслаждается каждым слабым вздохом, когда его пальцы проникают под ткань. — Я задал тебе вопрос, Грейнджер. Малфой полностью стягивает платье и отбрасывает его в сторону. Она обнажена под ним, если не считать кружевного комплекта и чулок до бедер. Его кулаки сжимаются от осознания, что ФаршМак увидел нечто, предназначенное только для его глаз. — Ты хочешь прикасаться к кому-то еще? — Нет. — Громче. — Нет. — Скажи. Это. — Я не хочу, чтобы... Она всхлипывает, когда он резко шлепает ее ладонью по заднице — сильно. Достаточно сильно, чтобы она встрепенулась. Драко делает это снова. Грейнджер прижимается лбом к стене; ее протяжный стон звучит как некая смесь боли и удовольствия. Это затуманивает его взор, лишает последних крох самообладания, и, когда она выгибается ему навстречу, он больше не в силах ждать ни секунды. За всю свою жизнь Драко так и не научился терпению; заклятием исчезновения он избавляет себя от одежды и ее от кружевного комплекта, затем меняет позу, заставляя пошире раздвинуть ноги, и подается бедрами вперед. Его член скользит по ее заднице, а зубами он вновь впивается в мочку ее уха. — Скажи это так, чтобы я поверил. — Святые угодники, — этот ее тоненький хриплый всхлип заставляет его член дернуться. — Я... я не хочу, чтобы кто-то еще прикасался ко мне. Зарываясь пальцами в ее кудри, он притягивает Гермиону к себе и прижимает ее голову к своему плечу. — И? — И сама не хочу больше ни к кому прикасаться, — на одном дыхании выпаливает она. — Пожалуйста, пожалуйста, я просто… — Я знаю, — он проводит языком вдоль каждого изгиба ее шеи. — Ты была такой умницей. Позволь мне дать тебе именно то, что тебе нужно. И он это делает. Сколько бы раз они ни занимались этим, Драко никогда не сможет насытиться. Внутри Грейнджер горячо и туго. Ее упругие стенки сжимают его так, словно высечены в точности по форме его члена. Ее ладони упираются в стену, а Драко руками обхватывает Гермиону спереди, сжимая упругие округлости ее груди. — Скажи мне, что ты чувствуешь, когда я трахаю тебя вот так, — он использует свою хватку как опору, глубоко проникая в нее сзади. — Скажи мне, каково это, когда мой член так сильно тебя растягивает, что ты судорожно глотаешь воздух. Ответ срывается с губ не потоком слов, а каким-то первобытным хрипом. Это так пóшло, и все, на что он сейчас способен, — это трахать Гермиону сильнее, быстрее — пока ее стоны не затухают, и он слышит только ее прерывистое дыхание. Драко еще не готов кончить, вот только его гребаное тело ему неподвластно. — Кто заставит тебя кричать, Грейнджер? Она хнычет. Он пытается сбавить темп, пытается удержать ее бедра и заставить не шевелиться, но Грейнджер неумолима, вновь и вновь насаживается на его член, с каждым движением требовательно приближая его к разрядке. — Скажи мне, кто заставит тебя кончить? Он теряет всякий контроль над собой, когда она громко выстанывает его гребаное имя. Гермиона подается назад и вращает бедрами, меняя угол проникновения так, чтобы Драко вошел глубже, по самое основание, а затем принимается выписывать резкие круги. Она просто убивает его и чертовски хорошо понимает это, если судить по брошенному ею взгляду через плечо. — Скажи мне, что ты моя. Впиваясь пальцами в ее бедра так сильно, что там наверняка останутся синяки, он толкается раз, два и на третий сильно кусает ее за шею, ощущая, как сжимаются и разжимаются стенки влагалища вокруг его члена. — Я... я твоя. Он больше не может сдерживаться и кончает.

__________

Драко не любит просыпаться в гордом одиночестве, когда он прекрасно знает, что ложился спать не один. Его раздражение вспыхивает с новой силой, когда он замечает Грейнджер на своем диване со стопкой пергаментов и зажатым между губами пером. Она одета, и он обрывает поток жалоб по одной-единственной причине — на ней одна из его футболок «Сенненских соколов». Неважно, насколько соблазнительно она выглядит в его одежде, — этого недостаточно, чтобы Драко отказался от своего хитрого плана: он вытаскивает палочку и шепчет «Инсендио», поджигая стопку ее бумажек. Уже через короткую секунду Гермиона вскакивает на ноги; ее волосы дико развеваются, а взглядом можно убить. — Что за хрень ты творишь, Малфой? Его губы расплываются в улыбке. — Единственное, что у тебя сегодня на повестке дня, — это я. Пусть МакСракен сам разберется со своей частью работы над коллективным проектом. Что-то мне подсказывает, что ты уже сделала более чем достаточно. — Ты невыносим. Мне нужно было... — Не забивай свою хорошенькую голову ерундой, Грейнджер. Я сделал копии прошлой ночью, пока ты искала трусики, которые испарились по заклятию исчезновения. — Так вот что произошло с ними? — Гермиона хмурится, уперев кулаки в бока. — Серьезно, Малфой? — Насколько я понимаю, они тебе не понадобятся до конца выходных. — Да что ты? — Знаю, что ты втиснула меня в свое расписание только на пятницу, но я взял на себя смелость занять твое время до утра понедельника. — Даже так? — Грейнджер закусывает губу и бросает на него взгляд снизу вверх. — И откуда ты знаешь, что у меня нет других планов? Свидание, например? Драко напоминает себе, что он не собственник, но ложь все сильнее и сильнее сдавливает узел в груди. — Потому что ты моя. И когда Гермиона улыбается сквозь поцелуй, Малфою больше не требуются другие доказательства. Он знает, что это правда.