Убегая От Смерти

В этот день небо, обычно нависающее над людьми ковром из маленьких пушистых туч, было на удивление голубым и безоблачным. Оно никуда не спешит, как свидетель вечности, которому никогда не придется пройти через ужас неизбежной кончины. Пока человечество, словно шахматные фигуры на бесконечной черно-белой доске, спешит и спешит, пытаясь успеть сделать что-то значимое, небо может позволить себе просто быть. Кто-то умирает спокойно. Проходит через всю свою жизнь с гордо поднятой головой и, не испытывая никакого страха перед будущим, остывает от холодного прикосновения пальцев ко лбу. Кто-то пытается убежать. Прожить ещё немного, ухватить воздуха в лёгкие, надышаться перед тем, как на горло ляжет ледяной хват. Кому-то смерть является как напоминание о новом начале, освобождении от старых оков. Смерть для них это запах озона и холодный ветер, запутавшийся в волосах. Но не было никого, кто бы встречал его так как он. Когда ты собираешь чужие души смерть становится рутиной. Ты знаешь все последние слова, ты знаешь все о чужих слезах, тебя это не волнует. Ты делаешь свою работу, как жестоко бы это не звучало. Чем меньше в ней препятствий, тем легче пройти в новый день. Джека смерть перестала занимать уже давно. Каждый новый рассвет ему приходится соскабливать остатки душ с асфальта и каждую ночь приходить в больницы, смотря на глупые попытки родственников утереть хрустальные слезы. Рутина, скука, отвратительный круг бесконечного ада, в который можно ввергнуться только за прошлые грехи. Возможно, когда-то давно, в прошлой жизни, он провинился и теперь он отбывает свой срок отпуская чужие души. И если первое множество раз это было забавно, он чувствовал... возбуждение. Его кровь пульсировала в жилах с каждой ушедшей в иной мир душой, он плясал на костях, видя, как мышцы расслабляются с последним вздохом и считал железный запах крови дорогим парфюмом, достойным только его ноздрей. Но спустя столько лет это навевало лишь скуку. Пришел, забрал и ушел. Работа в офисе и то кажется более разнообразной, чем это. И все повторяется по кругу. Пустая, съемная квартира, ничего не подозревающий юноша и... Тяжёлый взгляд его голубых глаз. Джек бы назвал его даже пронзающим, если бы не пульсирующее у его шеи лезвие, готовое в любой момент перерезать иссохшие сухожилия. — Добрый день, мистер Субедар. Соизвольте быть спроваженными на тот свет. В ответ тишина. Джек не успел даже уловить очевидный вопрос, возникший в его голове, получив твердой рукой в живот: точно, чтобы у живого человека выбило весь дух, а бессмертное существо выбило из колеи. Одно мгновение и юноша оказался в окне, недосягаемый до цепких лап смерти. Джек ещё раз посмотрел в свой блокнот и перекатил имя по языку, произнося его вслух. Наиб Субедар. *** Они пересекались множество раз. Джек бежал за ним по всему свету, наблюдая, как менялось его обличье. Юноша в красном, белый, как сама смерть. Детектив с суровым взглядом, не терпящий несправедливости. Городской модник, скрывающий лицо за козырьком кепки. Не менялось только одно. Твердый и острый взгляд голубых глаз и отчаянный отказ умирать. Это стало их игрой. Их вечной игрой. Наиб убегает, меняется, а Джек его находит. Они борются, то ли всерьез, то ли уже ради забавы и перекидываются парой фраз, чтобы узнать друг друга лучше. Удивительно, но у них оказалось много общего. Они оба убивают людей. Они оба знают, как стучит кровь в жилах, когда чужая жизнь исчезает под пальцами. Они оба уже давно перестали ощущать то сладкое возбуждение от стеклянных глаз своих жертв. Правда, причины у них разные. Наиб сломлен. Наиб и видит-то Джека лишь потому, что внутри не осталось искрящейся яркой души, а только черная и густая флегма. Это не кровь, безвозмездно разносящая по организму воздух. Это жидкий уголь, при горении коптящий и забивающий лёгкие, пока не согнешься пополам задохнувшись от собственной убогости. Это нефть, тонким слоем покрывшая его нутро виной и сомнениями, которые уже давно превратили его из человека в чудовище. И Джек находит в этом странную привлекательность. Эстетика уродства. Красота травмы. Джек испытывает садистское желание вскрыть его грудную клетку, достать из нее нутро и просмотреть все его органы, найти их черноту, разобрать по кусочкам, и высосать всю эту мерзость из Наиба, чтобы потом собрать обратно и смотреть, как он, нет, не лечится, а вновь оказывается в окружении своих бесов. Но вместо вокруг них лишь безвременно ушедшие от их рук. Джек приходит точно по времени, в то время как Наиб обгоняет его на множество дней, даже лет. А вместе с тем и копится его время. Время, в котором Наиб уже не такой быстрый. Время, в котором его руки дрожат. Время, вплетшее в его волосы седину. Время, сказавшее пора. Однажды Джек придет в пустую квартиру Наиба. Там нет ничего кроме оружия и кровати — все остальное болезненно отзывается эхом в его черной, но стремящейся к свету, душе. И из его старых, потрескавшихся уст Джек услышит простое: — Извольте сопроводить меня на тот свет, господин Джек.