Призраки прошлого

С березы на меня упали холодные капли. Дождь, зараза такая, оставил сюрпризы на всех деревьях вокруг. За спиной прощально прогрохотал колесами поезд, сдув от рельсов успевшие опасть желтые листья. Я прошла по заросшей тропинке вперед. За поворотом замаячили домики. Мне показалось, что я с размаху нырнула в прошлое. Вот этот, первый дом с резными наличниками принадлежал тете Васе, которая продавала всем желающим ужасно вкусный творог. У нее еще была внучка, забавная белокурая Настёна, всегда любившая бегать по деревне по лужам. Скорее всего, сейчас этот дом принадлежит ей или ее маме. Я ускорила шаг, поправив сползающую с плеча лямку рюкзака. Обошла покосившийся ржавый столбик, улыбнулась и остановилась. Мы с Петькой и Варей именовали его хранителем деревни Евгеничем и оставляли возле него монетки, когда загадывали желание. Я опустилась на корточки и разгребла в стороны подсохшую высокую траву. Под Евгеничем лежали несколько ржавых рублей. Осторожно подняла их с земли и осмотрела. Пятирублевая монетка Вари. Она одна такая крупная. Девочка загадывала котенка. Копейки Пети. У него в карманах постоянно была мелочевка и много желаний в вихрастой голове. И его пятьдесят копеек на удачный переезд. Он был самым старшим из нашей троицы и уехал с семьей учиться в выпускных классах в город. На целых три года старше нас с Варей и мечтающий стать архитектором мальчик не мог продолжать учиться в средненькой сельской школе. Долго писал, а потом сменили название деревни и письма перестали приходить. Варя на него обижалась долго, мол, мы ему письма шлем, а он как будто предлог не отвечать нашел. Я потом ездила на его квартиру — она сдавалась и никаких Кузякиных владельцы не знали. Под пальцы подвернулись пара Вариных четвертаков. Кажется, на хорошую учебу и мир между родителями. Моих монеток было две — пятнадцать копеек и рубль. Первая монетка была положена девочкой со сверкающими глазами, когда она с друзьями назвала столбик и сказала первое, по-детски наивное желание. «Пускай мы всегда-всегда будем друзьями!». Рубль же молодой девушкой, мечтающей о карьере и городе. На нем было два желания — чтобы у Вари все хорошо сложилось и чтобы переезд оказался удачным. Первый год жили кое-как у папиных друзей, а потом купили квартирку. Помог видимо Евгенич все-таки. А с Варей переписывались, пока мои письма не остались без ответа. А потом мы опять переехали папе по работе. Надежда посетить родные места пропала, да и экзамены были на носу. Еще лежали два рубля, но их я не помнила. Наверное, Варя положила после моего отъезда. Со вздохом я ссыпала монетки обратно под столбик и, словно и правда вернувшись в детство, сказала Евгеничу спасибо. А потом пошла дальше. Дом тети Васи оказался заброшенным. На двери надпись «продается». Стало грустно. Чем дальше я заходила в деревню, тем более заброшенной она мне казалась. Она напоминала призрака, возле которого чудом осталась станция. Почти везде видела таблички о продаже земли, как будто кто-то кроме меня мог их прочитать. Видимо, земля дорогая и забытая, магазинов нет, до города час на поезде, да и людей вокруг не ахти как много. Бывшая сельская школа. Я улыбнулась, вспомнив как классе в пятом мутузила каланчу-Петьку портфелем за излишнюю наглость, а Варя хохотала рядом. Вспомнила и как он после уроков, извиняясь, рассказал о переезде. У меня глаза были на мокром месте, а Варя так и вовсе разрыдалась. А потом на том же месте о том же сказала я. Тогда Варя уже не плакала, только попросила иногда приезжать. И ушла. Мне опять захотелось плакать. Как назло опять пошел дождик и я накинула капюшон на голову, проклиная всех и вся. Еще несколько метров, поворот и два соседских дома. Справа мой. Слева Варин. Бывшие наши дома. На обоих проклятая табличка «продается». У калитки ржавый почтовый ящик. Я заглянула в него и поморщилась — внутри только гниль. Впрочем, чего я ожидала..? Что там сохранится Варино или Петькино письмо? Или кукушка вылетит? Я села на лавочку перед своим забором под навес. Дождь набирал силу и лупасил все быстрее. Спасибо господу, а точнее папе, что настил над лавкой жестяной, а не деревянный, иначе от такой сырости каждый год давно бы уже прогнил, и я побоялась тут прятаться. К глазам опять подступили слезы и я зло размазала их по щекам рукавом влажной от недавней мороси куртки. Дождь отбивал чечетку у меня над головой, разводил на дороге месиво из грязи и мелких камушков. И зачем я сюда приперлась? Порыдать захотелось? На знаки и символизм потянуло? Открыла рюкзак и достала старое письмо. Варя. Свалилось мне на колени, когда перебирала старые книги дня три-четыре назад. Внизу дата, которую подруга всегда отмечала на письмах. Мол, так красивее и в будущем можно будет понять, сколько нам было лет. Внизу аккуратно написано сегодняшнее число, только год другой. Вот и помчалась за билетами как камнем шибанутая. Хоть день на выходной выпал, и то ладно… Я от ничего делать опять начала перечитывать письмо. Высокие тонкие буквы плясали по листу без линеек, как будто новый год праздновали за парой бокальчиков крепкого винца. «Привет, Янка! Ничего, что не можешь, я понимаю, жить в городе сложно наверное. Учеба ползет своим чередом, только еще и биологичка, Мария Васильевна, уехала, может даже к тебе. Жалко, она хорошая была… Город-город, все больше и больше за тобой уезжают. Васька с ней укатил, ну и ладно, больше никто за косу дергать не будет. Лес сейчас желтеет и все жуть, какое красивое. Можно будет за грибами сходить. На нашу лавку уже намело сугробов с берез, даже навес не защитил. Люсенька целыми днями сидит дома и мурлычет мне под руку. Успокаивает видимо. Папа с мамой опять ссорятся. Как там твоя учеба? Я уже могу называть тебя великой покорительницей школьных дневников? Если да, то приезжай, отпразднуем. И я соскучилась сильно. Поедим картошки, сходим в лес, обсудим все-все-все, а то в письме не напишешь много, как ни старайся, бумаги просто не хватит! И вообще, Евгенич ждет! Правда, приезжай. Чтобы я не писала, здесь все так же по-старому. Возвращайся скорее.» Я шмыгнула носом и вытерла опять, ну в который раз за день покатившиеся слезы. С тех пор, как уехала, настоящих друзей так и не завела, будто за все годы не смогла отпустить солнечные улыбки первых друзей, игры под берёзами, совместную учебу, походы к Евгеничу, первые ссоры и объятия на лавке. Всех подруг я сравнивала с Варей, а друзей с Петей. Нездорово и странно, но ничего поделать с собой я не могла. Я обернулась на дом и лавочка тихонько скрипнула, так тихо, что я едва услышала это за шумом дождя. Дом стоял и смотрел на меня пустыми окнами. Дорожка заросла, огород пропал под какими-то сорняками, наши с Варей качели исчезли. «Здесь все так же по-старому. Возвращайся скорее» Прости, Варя. Уже нет ничего по-старому. Я приехала слишком поздно. Дождь стихал. Я не хотела уходить. Но обратный поезд должен приехать через час, а хочется еще разок пройтись по деревне спокойно, посмотреть на старые дома и может чуток поплакать. Как быстро тут прошло время. Жаль уезжать. Встала. Прощальный скрип скамейки отозвался как благословение из детства. Я провела рукой по скамейке, словно ответила. Пора идти. Идти мимо безглазых домов, шлепая по грязи. Я остановилась возле Евгенича. Покосившийся столбик. Шаг за него — и я, скорее всего, уже не вернусь в деревню детства. Опять опустилась на корточки и достала десять рублей из кошелька. Посидела немного, думая, что загадать. А потом прошептала: — Подругу. Можно мне подругу, которая мне как сестра? Евгенич, я скучаю. По детству, Петьке и Варе. Варя вот на прощанье сказала, что я для нее старшая сестра и она будет скучать. Я тогда не думала, что тоже буду, и так сильно. И пускай этой деревне не будет так же одиноко, как бывает мне. Прощай, Евгенич. Спасибо тебе. Я осторожно положила монетку под столбик, напоследок прошлась пальцами по нашим детским сокровищам. В глазах помутнело и я встала с колен. Дождь капал теперь не очень сильно и больше не бесил. Наверное, потому что подходил к моему настроению. Подняла голову и ахнула. На дороге стояла девушка в ярко-желтом дождевике и смотрела на меня в упор. Черное каре завивалось в кудряшки, глаза широко распахнуты. Лицо знакомое. Вот только кому могла понадобится деревня в глуши? — Янка… Голос звонкий. Мое имя, больше похоже на вопрос. Детское прозвище, которое придумал Петька и которым меня упорно называла Варя, пока мы не потеряли связь. Я чуть наклонила голову. Глаза огромные, нос прямой, родинка на шее. Символизм и знаки, да, Янка Павловна? — Варя..? Я сделала шаг вперед, а Варя, да, точно Варя, отмерла и через пару секунд она оказалась у меня на шее. Варя тяжело дышала, то и дело повторяя «Янка», согревала мне шею, а волосы щекотали лицо, щеки, лезли в глаза и рот, совсем как в детстве. Мне показалось, будто я сейчас взлечу, чувствуя горячие ручейки на щеках. Руки у Вари тоже были теплые. Родное кольцо из рук на спине. Я обняла ее в ответ. Теплая даже в мокром дождевике. Может, все-таки не стоит говорить прощай? Тучи разошлись, оставляя за собой чистое небо и свежий запах осенних листьев. Солнце засветило тепло, совсем как летом, согревая Евгенича слева и нас с Варей. Я улыбнулась, утыкаясь Варе в плечо. Кое-что здесь все-таки осталось все так же по-старому. И я вернулась.