Тихий

Вечерняя Припять давила тишиной. От редких уцелевших стекол отражались лучи заката, с трудом пробивавшиеся сквозь облачную завесу, еще недавно просыпавшуюся дождем. Раскатывалось время от времени эхо редких выстрелов. Сталкер по прозвищу Тихий медленно брел по городу-призраку, глядя перед собой. Болела стертая тесными берцами в кровь нога, болели грязные и исцарапанные, покрытые загноившимися ранами руки. А в голове звенела пустота. Воспоминания и мысли постоянно путались, цеплялись друг за друга. Яркой была только одна: «Гунявый, ублюдок чертов!..». Но кто такой этот Гунявый и почему ублюдок, сталкер ответить не мог. Пытался, но не получалось вспомнить. Иногда вечерами, сидя в каком-нибудь подъезде, подворотне, а то и на уцелевшей лавочке, Тихий пытался вспомнить хоть что-нибудь. Но когда, казалось, он был уже близок к результату, мысль куда-то девалась, протекала сквозь сознание, подобно воде сквозь разомкнутые пальцы… Тогда у сталкера появлялось ощущение, что он забыл что-то очень важное. В отчаянии он кричал. Кричал страшно, по-звериному, разрывая непослушные, больные голосовые связки. Ремень автомата, волочащийся по земле, зацепился за какую-то железку, и Тихий, раздраженно замычав, дернул оружие, пытаясь освободить ремень. Однако плотная ткань крепко уцепилась за острый край и не желала отцепляться. Сталкер глухо зарычал и дернул сильнее. А затем еще раз. Звонко щелкнуло, сломавшись, крепление ремня, и тот осел, превратившись в бледно-зеленую змею, скользившую по траве. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Последние лучи еще отражались от стекол, били по глазам, но темнота быстро забирала свое. Темнели подворотни, погружались в густой мрак пасмурной ночи улицы. Где-то на востоке сквозь тяжелые облака проступало бледное белое пятно — это луна пыталась пробиться вниз, одарить землю хоть лучиком отраженного света. Тихий вышел со двора на улицу. Остановился на секунду, посмотрел по сторонам, пытаясь сообразить, где он. А затем бесцельно заковылял по битому асфальту, по лужам, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу. В темноте было плохо видно дорогу. Под стертую подошву попалось что-то острое и одновременно пологое, нога поехала в сторону, сталкер полетел лицом вперед. Щеку пронзило резкой болью, по подбородку, по шее потекла кровь. Сталкер глухо завыл, оттолкнулся непослушными руками, перекатился на спину. Руки потянулись к лицу, ощупали щеку… Палец наткнулся на зубы, на обвисшие лоскуты кожи и мышц. Подвывая, сталкер попытался подняться, оперся на что-то руками, но опора оказалась рыхлой и скользкой, он вновь повалился на спину. Тихий заелозил ногами, руками, пытаясь найти опору, но все вокруг скользило и разваливалось. Сталкера захлестнула паника; он испугался, что уже не поднимется. Задвигал руками и ногами сильнее, сметая влажный песок в стороны, но всё сильнее углубляясь. Наконец, рука нащупала под песком и мусором твердый асфальт. Тихий перенес на конечность вес, начал медленно наваливаться телом. Поставил рядом вторую руку, нащупал твердую поверхность ногой. Наконец выпрямился. Поискал глазами оброненный автомат, с трудом, едва не упав снова, нагнулся за ним. Мертвый город смотрел пустыми глазницами на немногих гостей своих улиц. Мрачные подворотни чернели провалами в логова голодных монстров, рваные заборы ломаными тенями будоражили воспаленное воображение. Ржавые машины, потёртые дорожные знаки словно пытались вызвать призраков прошлого, скрипя металлом на ветру. Это пугало. Пугало неуловимым и в то же время почти неотвратимым запахом смерти и запустения — словно в древнем склепе, полном погребенных мумий. Мумий… В голове внезапно всплыл образ мужчины на археологических раскопках. Что это? Кадры из фильма? Воспоминания о знакомом? Или о собственной жизни на Большой земле? Сталкер забыл все эти вопросы прежде, чем успел найти на них ответы. Тихий нащупал в подсумке штатный налобный фонарь, корявыми пальцами достал его, натянул на голову. Начавшая разлагаться резина облепила грязный лоб, вдавила в него мелкие песчинки. Щелкнул переключатель, слабое пятно света кое-как осветило битый асфальт. Батарея почти села, а отражатель давно разбился и наполовину вывалился из треснувшей оправы. Сталкер посильнее сжал рукоятку автомата и поплелся дальше, вертя головой по сторонам в поисках ночлега. Он не помнил, когда последний раз спал. В Припяти, наверное, ни разу. Город мешал ему своим шепотом, ветер холодил кожу, а завывания притаившихся в бетонных лабиринтах смерти мутантов вызывали какой-то странный, на самом краю сознания, ужас, который сталкер не мог осознать. Чаще всего он просто сидел, прислонившись спиной к стене подворотни или подъезда. Иногда удавалось набрести на скамейку. Тогда было чуть теплее. Но все равно холодно. В просвете между домами сталкер вдруг увидел детскую площадку, за которой виднелся небольшой навес. Радостно хмыкнув, он свернул с дороги и направился туда. На пути вдруг оказались облезлые кусты, пучки голые, острые ветки, торчащие в разные стороны. Сталкер вломился в них всем телом. Что-то кольнуло ногу, штанина запуталась в ветках. Рукав затрещал, открывая щель на локте. Тихий замычал, рванул левую руку из объятий куста, достал из ножен на бедре нож и полоснул по зацепившейся штанине. Кончик ножа прошелся по коже, оставив кровоточащую царапину. Сталкер дернул ногой посильнее, и лоскут ткани оторвался, оставшись на ветке. Кусты вновь затрещали, на сей раз выпуская из ловушки неуклюжего ходока. Заброшенный детский сад. Веселые рисунки на стенах и статуя мишки в подобном месте казались жестокой насмешкой. Тихий провел рукой по заветной лавочке, сметая сухие листья и полуистлевший мусор, и сел, вытянув раненые ноги. Л-люди… Два ярких, полностью заряженных налобных фонаря, не то что у несчастного сталкера, осветили окрестности. Крепкие атлетичные бойцы в синей униформе. Наемники. Да к черту. Какая разница?! Они же люди! Собратья… — П-пумахите!!! — как мог завопил Тихий, вытягивая руку в направлении бойцов, словно пытаясь таким целеуказанием в изъеденный мозг придать себе скорости. И от возбуждения не замечая, как спотыкается о ту самую скамейку. Падает. Неважно… — Пумахите!!! — повторяет отчаянную мольбу. — Да ну нахрен. Гризли, ты видел? Походу, даже у зомбаков наглость — второе счастье, — неожиданно насмешливо прокомментировал один из «синих», нависая над растерявшимся сталкером. — З... зом…бу…ков, — по слогам и всё равно неправильно выдавил из себя Тихий. Вот оно что… Вот каков он теперь. И почему так странно вел себя… Но когда он стал таким? Сталкер снова не мог вспомнить. — Он что, плачет? — заинтересовано выгнул бровь Гризли. — Никогда раньше такого не видел. Скиф, а ты? — обратился он к напарнику. — Как по мне, пусть хоть дрочет, — безразлично констатировал первый найм, — но не на моём пути, забирая время, которое как известно, деньги, — с этими словами боец с явной досадой от необходимости тратить ресурсы перевёл автомат в режим одиночных, прострелив Тихому череп. Последней мыслью промелькнувшей в голове бедолаги была лишь благодарность…