Смертники (Бессмертные)

      Он находится за гранью безумия, я знаю, я вижу этот блеск в его ярких глазах и я знаю, что те, кто познали смерть не могли видеть мир живых таким, как задумано, и я не видел, чего живые боятся в таком безумии, когда всем, что я видел, было пьяное счастье всё ещё быть живым, и ветер кидает его волосы с сединой, похожей на молнии в облаках, во все стороны и он смеётся-смеётся-смеётся…       Он хватает меня за руки и поворачивает к себе, так, что мы оба больше не смотрим на поднимающееся над горизонтом солнце, и он улыбается слишком широко и в этой улыбке слишком много зубов и он говорит мне, всё-ещё-человеческим голосом: — Я люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя. — и я смотрю ему в глаза, и моя чёлка с седой прядью, прорезающей её будто молния, оказывается у меня в глазах, так, что я больше не могу смотреть — Мы теперь братья, мы теперь и правда совсем братья, — он продолжает — Я люблю тебя, Тучка, боже, — он прижимает меня к себе и смеётся так долго, что не может дышать. Моё лицо всё так же пусто, но я сжимаю ткань его плаща в кулак. Сейчас уже слишком жарко для плаща, но что есть пара месяцев после лет смерти? — Мы живы, — я говорю, ровно. Напоминаю: — Я люблю тебя, тоже.       Я смотрю в его глаза, тёмные и светящиеся сумасшествием и он с широким оскалом прижимает губы к моему лбу. Мои волосы, светлые и похожие на облака, такие, какими он мне представлял их в детстве, когда он бежал со школы и перелазил через забор садика, чтобы поделиться своими стихами, пускай я тогда совсем поэзию не понимал, лезут мне в рот, в нос, в глаза- и ему тоже, когда он намеренно прячет в них лицо, просовывает между спутанных прядей свой бесконечный смех и я позволяю себе просто обнять своего брата и больше не пытаться стоять на ногах, забывших, каково иметь под собой землю. «Вы живы, вы живы, вы живы» — говорит мне бездна, обрывками цепляющаяся за поры в нашей коже, — «Заставьте их об этом пожалеть»