Выстрел

Уже давно стемнело, и лишь фонари освещали улицы серых районов, убитых, забытых уже не раз. Отец Моны — вечно занятый человек, у которого нет времени для своей дочери, 30 минут назад вышел на ночную смену... Или же ему и вовсе плевать на девчонку, а вот времени — хоть отбавляй? Его дочь не знала, но и знать не хотела. Матери у неё и вовсе не было, она ушла от неё и её отца примерно 5 лет назад, оставив после себя лишь горелый след. Впрочем, сейчас Моне и не нужны были родители... На столе перед ней старенький магнитофон, из которого играла какая-то «дедовская» песня, что была так любима брюнеткой. Она тихонько подпевала ей, пританцовывая, уверяя своего друга, что эта песня просто шикарна: — Скарамучча, да тебе просто не понять! Эта песня — шедевр! Её друг — мальчишка со странным именем, сидящий на диване в её гостиной. Сзади него висит ковёр на стене, а перед ним — как раз таки его танцующая подружка. — Она старая, как бабка моя... — сравнения брюнет, конечно, подбирать толком и не умел. — Что за старьё ты слушаешь вообще? — Даже, если и старая, то что? Всё равно песня идеальна! — твёрдо стоя на своём, сказала Мона и, не обращая внимания на всякие слова своего друга, полностью отдалась песне. Они часто собирались у девчонки дома, и подобные вечера были ими любимы. И он, и она любили друг друга, однако оба боялись безответной любви, непризнания, отказа, отвращения со стороны другого... Где-то на столе, около магнитофона, стояла бутылка водочки по акции, которую темноволосые кое-как уговорили продавщицу в «Пятёрочке» им продать, ибо они не были совершеннолетними. К слову, им было по 15 лет. И Скарамучча, и Мона учились в одном классе — в 8Г. Они не любили своих одноклассников, общались только с друг другом на переменах и не считались крутыми в классе. Девчонка и вовсе часто подвергалась травле, от которой юноша пытался её защитить, однако все шло «коту под хвост». Они были обыкновенными русскими подростками. Парнишка днями напролет слушал рассказы своих родителей о том, как жилось в СССР, затягивал сигаретки по утрам, а заодно в школе и после неё вместе со своей подружкой, творил всякую чепуху... Девушка же, в отличие от Скарамуччи, всё время слушала дрель соседей сверху, гавканье собаки за стеной уже других людей, живущих там, и старые песни, а не бред каких-нибудь родственников. Оба обожали сигареты, устраивали перекур в школьном туалете почти что каждую перемену, сидя около открытого нараспашку окна... Причем курили они в женской туалете, не смотря на то, что Скарамучча — парень. Никто их не палил, поэтому они и не видели причин что-то менять. — Хэй, Скарамучча! Открывай бутылку, попробуем наконец-то! — вдруг протянула брюнетка, что к тому времени уже во всю танцевала под старенькую песню. Её друг кивнул головой и, подойдя к столу, стараясь не обращать внимание на музыку из магнитофона, что стоял уж слишком близко к нему, открыл бутылку заветной водки. Только ради алкоголя, который они пробовали впервые, Мона оторвалась от музыки и танцев. Как только крышка слетела со стеклянного горлышка, девчонка выхватила бутылку из рук юноши и бесцеремонно хлебнула прямо из горла. — Эй! В стакан бы налила хотя бы... — возмутился парень, но вскоре уже наплевал на всякие правила гигиены и залпом выпил чуть ли не четверть литра тоже из горлышка. — Ха-ха! А ты входишь во вкус! — ухмыльнувшись, подметила брюнетка, хлопая своими привлекательными ресницами. Впринципе, Мона никогда не следила за своим здоровьем, поэтому даже сейчас, ещё раз хлебнув из бутылки, решила затянуть сигарету. Она нараспашку открыла окно в своей гостиной и, повернувшись к Скарамучче, спросила: — Сигарету будешь? Парень, известный своей страстью к курению, кивнул головой и подошёл к девчонке, которая, лишь увидев первый шаг своего друга, уже протянула ему сигарету. — Слушай, Скар... — вдруг начала брюнетка, и у юноши уже появилось плохое предчувствие, ибо она сокращала его имя только тогда, когда хотела поговорить о чем-то серьёзном, плохом или больном. — А вот, если бы я сказала, что люблю тебя, то какова была бы твоя реакция? — Плохое признание, Мегистус... — брюнет любил называть её по фамилии. — Однако я был бы только рад. — Ну, в таком случае, я тебя люблю... — Мона запнулась, выдыхая сигаретный дым в окно. — Но в то же время ненавижу... — Взаимно, — кратко произнёс Скарамучча, сжимая сигарету двумя пальцами. Парень посчитал, что их разговор окончен на данной ноте, однако вскоре услышал голос девушки: — А вот, если бы я попросила тебя о чём-то одновременно и ужасном, и отвратительном, и жестоком... То ты бы согласился мне помочь? — Да... — вздохнув, ибо знал, что такие вопросы ни к чему хорошему не приведут, юноша потушил свою сигарету. — Ради тебя я готов хоть человека убить. — В таком случае, убей, — сказала брюнетка абсолютно серьезным голосом и, ища взгляд Скарамуччи, дабы смотреть ему прямо в глаза, медленно достала из кармана своих брюк пистолет. — Убей меня, раз готов... С чего же начались все эти мысли девчонки о смерти? Не помнила даже она... Давно всё это было. Её многие презирали в классе, травили, оскорбляли, семья была бедной и неполноценной, а единственному родственнику Моны, тоесть её отцу, было на неё плевать... Она старалась забываться в сигаретах, но вскоре они перестали ей доставлять нужную дозу счастья, поэтому девчонка даже наркотики пробовала не раз... Ничто не помогало. Сигареты доставляли ей временное, совсем короткое удовольствие, длящееся пару минут, а вот наркотики — ну, часик максимум. Она устала быть изгоем, ненужным хламом... Купила пистолет ещё месяц назад, но курок вовремя не нажала. Побоялась... Но чего именно..? Боли, смерти, последствий..? Мона не поняла. И сейчас она хотела лишь одного: умереть от рук того, кого любит. Это было бы не так страшно и противно, как смерть от собственной руки, ибо выстрел из пистолета даровал бы ей счастье... Счастье из-за того, что ей больше не нужно будет мучаться. Парень смотрел на неё с удивлением, непониманием... — Не хочешь стрелять? — вопросительно вскинув бровь, спросила девчонка, как будто бы просила юношу не убить её, а просто поцеловать, к примеру. — Да как я могу пристрелить тебя!? — вдруг брюнет перешёл на рваный крик, а руки его слегка дрожали, глаза бегали по всему лицу его любви. — Я люблю... Люблю тебя! И не могу убить! Ему было чужды проявления хоть каких-то эмоций. — Но ты ведь сам сказал, что ради меня готов убить человека... Убив меня, ты сделаешь меня счастливой. Самой счастливой, — абсолютно безразлично сказала Мона, не боясь последствий выстрела. — Если уж не можешь сделать меня радостной, то я сделаю сама... После этих слов девчонка направила пистолет себе в голову и произнесла: — Прощай, моя любовь... И передай всем остальным, что в моей смерти виноваты лишь они... Заяви это прямо на весь класс. Она нажала на курок. Тело брюнетки безжизненно свалилось на холодный пол, из-за чего раздался громкий грохот. Пистолет выпал из её бледных, маленьких рук и теперь лежал около её трупа. Из раны на голове текла алая жидкость — кровь, стекая ручьями с лба. Скарамучча упал на колени около неё, схватил её мёртвое тело и, прижав к своей груди, хотел кричать, но ни смысла, ни сил не было... Из его глаз потекли слезы, которыми, увы, Мону не вернуть. У этих подростков никогда не было смысла существовать. Они были обычным мусором, доставляющим лишь проблемы и шум... Однако у них была душа, в которой оказалось место для их любви к друг другу. В тот же холодный вечер парень похоронил девчонку где-то за её домом, прямо около кладбища, однако за его пределами. Её отцу он сказал, будто бы брюнетка просто куда-то сбежала, и никому о её смерти не рассказывал... Но вот прошло несколько дней. Парень так и не смог забыть свою любовь, прокручивал в своей голове все моменты с ней... В одну из ночей он решил навестить её могилу. Его родители уже спали в то время, однако, собираясь, юноша случайно разбудил своего отца. — Куда собрался? — спросил он сонным голосом, увидев своего сына, что уже стоял около двери с ключами в руках. — Не важно... — отмахнулся Скарамучча, вставляя ключи в дверной замок. — Ночь на дворе. Иди спи, — настоял мужчина, потирая глаза рукой. — Не могу... Дело важное есть, — сказал брюнет и, не смотря на слова своего отца, покинул квартиру. Он пробежал по лестнице несколько этажей, дабы спуститься вниз, и вот уже стоял в подъезде своего дома. Стены были разрисованы всякими бессмысленными картинками, словами и прочей чепухой. Юноша тут же выбежал из подъезда и, наконец сбавив темп ходьбы, пошёл к дому Моны. Впрочем, они жили на одной и той же улице, поэтому это не заняло много времени... Вскоре Скарамучча уже стоял около её могилы. Беззвучная слеза скатилась с его лица. «Я должен был тебя остановить...» — вслух произнёс он, как будто бы общаясь с трудом, лежащим в холодной земле. У него не было цветов, однако были горячо любимые девушкой сигареты, поэтому их он и возложил на могилу, зная, что Мона, в любом случае, выбрала бы перекур, а не глупые растения, которым было суждено когда-нибудь увянуть. «Прости, Мона... Я должен был подарить тебе другое счастье... Не связанное со смертью...» — это были последние слова, сказанные около могилы брюнетки.