Слойки с яблоком

Плавно опускаются на землю яркие листья, кружась на ветру, шурша и застилая землю. Небо затянуло серыми тучами, стая птиц пролетела мимо городской площади и скрылась где-то вдали. На улице зябко, вихрь периодически вздымает кучи листьев, а те снова падают с той же грацией, что и в первый раз, отрываясь от ветки дерева. Влажный воздух свеж и лёгок, всё так же прозрачен, хоть утром в нём и висел туман, на подобии спустившегося облака. Проживая на территории России, можно было и не рассчитывать, что кто-то украсит площадь или улицу к Хэллоуину. Некоторые, конечно, вырезали из тыквы светильник и гордо поставили его на подоконник, чтобы и люди с улицы могли насладиться, но вот только сами дома украшать никто не собирался. "Только маленькие дети, насмотревшиеся американских мультиков отмечают этот праздник нечести", как говорила баба Люда у подъезда номер три, постоянно сидевшая на лавочке у дома. Куромаку замёрз. Его руки, которые и так никогда не бывали уж слишком тёплыми или вообще горячими, сейчас тряслись, будучи ледяными. Он чувствовал, что даже его ноги в опрометчиво надетых, лёгких для такой погоды ботинках замёрзли. Ужасно. Как же хочется домой. А с самого утра происходило вот что: червовые решили пойти в тематическое кафе вместе со всеми клонами, чтобы "хорошо и весело посидеть в честь праздника", но перед этим, конечно же, надо нагулять аппетит, поэтому сейчас они уже столь долгое время "пытаются всеми способами заболеть" или, как они это сами называли, гуляют. Отсутствует только Вару. На удивление он отказался идти, демонстративно шмыгнув носом в знак отвращения от этой идеи. Куромаку скоро уйдёт следить за пятым, прежде проконтролировав остальных. Наконец-то терпение лопнуло и, наскоро попрощавшись, треф пошёл к дому быстрым шагом, оставляя за собой весёлую компанию. Гадая, каких делов мог натворить Вару, он шёл по тропинке, внутри ликуя от скорого тепла, ожидающего в доме. Подъезд встретил теплом и запахом плесени. Ничего нового. Пальцы начало обжигать на контрасте, кажется, тёплым воздухом, а лёгкие будто выпустили ледяную глыбу, становясь невесомыми. Несколько раз повернул в замочной скважине ключ и открыл дверь с характерным звуком. В нос ударил запах какой то знакомой выпечки, отдающей корицей и яблоками, которых так много падало на землю прямо под окнами их девятиэтажки. Сочные плоды часто лежали так долго, что начинали бродить или, ещё чего хуже, гнить, из-за чего у всего дома стало уже традицией каждую осень набирать яблок, кто сколько может унести. Неосознанно втянув носом приятный запах ещё раз, Куро по привычке закрыл дверь на два оборота, снимая пальто и вешая его над батареей, дабы просушить от осевшей мороси осеннего воздуха. Раздеваясь, пытался посмотреть за угол, вытягивая шею с наклоном тела и хмурясь, ничего не поняв. Слышится какой-то грохот, ругательство, и из кухни выбегает Вару, пытаясь не впечататься в стену на повороте, со скрипом тормозит и продолжает бежать, налетает на трефового короля, по инерции чуть не сбивая с ног. — Курилка, наконец-то пришёл, блять! — крепко обнимает и чмокает в щёку своими тёплыми и мягкими губами, оставляя какой-то приятный след. Куро треплет его по макушке и целует туда же, мягко отвечая на объятия. Вдыхает приятный запах шампуня. Всё это настолько уютно и по-домашнему мило, что сердце согревается куда быстрее заледеневших стоп. Трефовый улыбается очень редко, его улыбку достойны видеть даже не все клоны. Тут дело не в его особых принципах и категоричности, а, зачастую, в том, что просто нет повода. Навряд ли есть хоть один анекдот, из-за которого на лице Куромаку проскользнула бы тень лёгкой улыбки. Пропаганде добра и позитива от Феликса так же не по силам тягаться с хладнокровием второго. Только Вару может видеть его таким: румяные щёки — неясно от чего: то ли от мороза, то ли от лёгкого смущения — и милая улыбка на лице, так подходящая ему. Пятый его невероятно любил, хотя бы даже за те моменты, когда он приходит домой и так радуется встрече с парнем. Это по-своему льстит, заставляет сердце трепыхаться в груди от распирающего счастья. — Здравствуй, Вару, — уже привычная фраза, произносимая более мягким и нежным тоном, нежели раньше, до их отношений. - Как обстоят дела? - взгляд направлен в сторону кухни, будто ожидая внезапного взрыва или возгорания. — Всё ахуенно, я слойки с яблоком испёк, ты ведь любишь? — заметно, что он пытается скрыть надежду и лёгкий испуг в глазах за стёклами очков. — Однозначно не откажусь. У тебя они хорошо получаются — чмокает в лоб. Вару довольно улыбается, словно кот, поевший жирной сметаны, и снова обнимает Куро. — Короче, Я в нашей комнате тебя жду, но ты сначала сходи поешь. — парень тут же скрылся в дверном проходе. Струя тёплой, даже горячей воды ударяет по рукам, пытаясь их отогреть, но ладони упрямо не поддаются, а кожу лишь слегка покалывает от резкого изменения температур. Вероятно, если сейчас кто то возьмёт его руки в свои, они будут теплее на ощупь, чем он сам их ощущает, но уверенности нет. До сих пор пальцы почти неуправляемы, до болезненного сложно совершать задуманные движения. Есть не особо хочется, да и калории на день посчитаны, но Вару важнее всех его записей в блокноте вместе взятых. На секунду замерев, размышляя над дальнейшими действиями, парень всё же решил сразу отправиться в комнату, в которой его ждал пиковый валет. Уже готовя оправдания, почему он не попробовал слойки с яблоком, которые пятый, без сомнения, очень долго и старательно готовил, треф размеренным шагом направляется в спальню. Какого же было его удивление, когда открыв дверь он увидел Вару в платье ведьмы, шляпе и чулках, сидящего на кровати и соблазнительно смотревшего на него в упор. Куромаку замер. Теперь уже его щёки горели однозначно не из за холода, а причина нагло сидела в таком чертовски сексуальном костюме. В ступоре он пялился на своего парня, пытаясь понять: шутка это или не совсем. Увидев реакцию трефа на его шикарную идею и обтягивающее на талии платье, пиковый улыбнулся ещё шире, вскакивая с кровати. — Ну как тебе? — огладил себя по бедру от коленки, приподнимая бахрому и без того короткого подола платья. От вида бледного бархатистого участка кожи между чулком и приподнятым платьем, в голове начало гудеть. По-кошачьи хитро прищурившись, в два шага достигает свою жертву, хватает за руку и тянет за собой на кровать. Буквально кидает тело на матрас и садиться сверху, тут же прижимаясь к парню, жадно впивается губами в его. Руки судорожно расстёгивали пуговицы любимой рубашки Куромаку, касаясь холодными кончиками пальцев торса. Оторвавшись от губ парня, пятый захихикал, всматриваясь в ошалелое и смущённое лицо партнёра. Тут же он прильнул к шее, вдыхая его запах, своим дыханием обжигая кожу. Такая нежная и тонкая манящая... Поддавшись соблазну, Вару обхватывает губами кожу и, слегка прикусив, оставляет засос под какое то протестующие бормотание его парня. Вероятно, не хотелось ходить с шарфом на шее или в одежде с высоким воротником. Прохладной рукой пиковый залез в рубашку, оглаживая грудную клетку. Честно сказать, пятый сам не понимал, почему трогать трефа настолько приятно. Из за нежной кожи? А может из за бурной реакции его тела на каждое прикосновение? Поцелуями он добрался до ключиц, оставляя следы и там. В этот момент пальцы ухватили сосок, аккуратно сжимая. Шумный вздох сверху. Не было ясно: понимает ли вообще Куромаку, что происходит? Он лишь лежал, внутренне ругаясь на своё тело за излишнюю чувствительность и податливость. — Всё, Вару, хватит! — с такой интонацией эта фраза ещё никогда не произносилась. Обычно так только ругали валета, но в данном случае это была просьба или даже мольба, произнесённая сиплым голосом с придыханием. От этих слов пятый замер, наконец смущаясь ситуации. Именно эта нежность и любовь, с которой на него смотрел Куро заставляла щёки покрыться лёгким румянцем, а сердце снова порхать от любви, хоть за окном и холодная осень. Вару просто поцеловал его в уголок губ вместо слов. — Курилка, я тебя так сильно люблю... — мирно улыбаясь, Вару мечтательно провёл пальцем от ключицы до выступающей бедренной кости, выделяющейся острым бугорком. Предусмотрительно спустился по ногам партнёра вниз, приблизительно до колен — Трахни меня. — меняя интонацию на более азартную и игривую попросил он, резко хватая уже всей ладонью член под тканью брюк. Парень прогнулся в спине и прикусил губу, лишь бы не застонать в голос от неожиданной стимуляции. Резко Куромаку переворачивает Вару на спину, к удивлению самого парня. Не сказать, чтоб это как то вписывалось в планы пятого, но своими холодными руками треф задирает юбку и поглаживает верх бёдер, целуя внутреннюю поверхность. На бедренной кости держатся тонкие верёвки стрингов, под которые протискиваются пальцы, трогая чувствительные места. Трусы вскоре сняты и лежат рядом с кроватью. Под аккомпанемент из тихих поскуливаний и всхлипов валета, трефовый начал мучительно-медленно водить рукой по органу, языком проводя по головке члена. Кончиком языка массируя уретру, зажал пенис у основания, краткими движениями надрачивая. Облизав пересохшие от волнения и частого дыхания губы, Куромаку взял головку в рот, волнуясь об ощущениях парня. А вдруг сделает что то не так? Начал опускать голову, заглатывая с каждым разом всё больше, то ускоряя, то замедляя темп. Вару начал подаваться бёдрами вперёд, пытаясь ускорить толчки в горло. Легко сжал мягкие ягодицы, фиксируя тело партнёра для удобства. Всё же позволил члену мягко проскользнуть в горло, борясь с настойчивым чувством тошноты. Не задевать зубами было сложно, челюсть немела, воздуха не хватало, но всё это однозначно стоило возбуждённых стонов сверху, что лишь сильнее заводили. — Блять, где ты научился так? — сквозь стоны всё же выговаривает Вару хриплым прерывистым голосом, запуская в волосы короля свои пальцы. На это Куромаку хмурится и выпускает изо рта член под разочарованный и недовольный возглас пикового. — Сними очки, пожалуйста. — Трефовый король видел своего парня без очков, но сейчас они снова на нём. Ярко-зелёные и такие выразительные радужные оболочки глаз были своеобразной редкостью и чем то праздничным, ведь даже при самом близком человеке парень не снимал свои очки со спиралями. В такой момент хотелось видеть его глаза. — Только после вас. — язвит пятый, всё же исполняя просьбу, параллельно кардиналу, тоже снимающему свои очки. Неосознанно улыбается, смотря в бледное лицо парня. Он знает в нём каждую черту, но без очков он выглядит как то по-новому, свежо. Они любили говорить друг другу насколько прекрасны их лица без очков, ведь так оно и было. Но на просьбы "походи без очков, у тебя прекрасные глаза" или "купи линзы, твои очки заебали" ответом была лишь ухмылка и отказ. Видимо, доводить парня до оргазма своим ртом Куромаку и не собирался. Лишь поцеловал на последок в нижнюю часть живота и погладил по ляжке. Вару достал смазку из под подушки и презервативы. — Ты уверен, что это правильный размер? — неуверенно поинтересовался треф, снова краснея. — Тебе взял XXL. — усмехнулся пятый. На самом деле он и вправду не сомневался в размере партнёра, так что лучше слегка больше, чем будет мало. — Это не смешно. Ты хоть знаешь, к каким последствиям могут привести неправильно подобранные контрацептивы? — он уже готовился зачитать огромную лекцию, но валет его, кажется, и не собирался слушать, раскатывая презерватив по своему члену. — Так, всё, завали ебало, дай Я на тебя тоже одену. — подполз к возмущённому парню и легко толкнул его в грудь, чтобы тот упал назад, что и произошло. Одним быстрым движением на его члене оказалось средство защиты, а внезапное тепло рук вызвало шумный вздох. Вару захихикал. Ему чертовски нравился вид Куромаку под собой. Наспех выдавливая на пальцы смазку, пятый нетерпеливо завёл руку назад. Внимание короля привлёк сам тюбик смазки - он был полон не до конца, где то треть отсутствовала. Он вопросительно посмотрел в глаза парню. — Мы немного по разному дрочим просто. — объяснил он, ухмыляясь. — Я вообще таким не занимаюсь, так-то. — в голове слишком слишком ярко вспыхнул образ Вару, равномерными движениями засовывающего в себя пальцы, уткнувшись в подушку лицом, лишь бы не было слышно его стонов. Парень нервно сглотнул. — Ага, верю. Общаясь со мной, просто невозможно не дрочить! — всё же не удержался от самолюбивого комментария зелёный. Но тут же заткнулся, наконец то впихивая в себя сразу два пальца. Голос сорвался на нечто, похожее на хриплый стон, нечаянно вырвавшийся из груди. Куромаку крепко сжал одеяло пальцами: вид закатывающего глаза от заполненности собственными пальцами Вару слишком возбуждает. Это бесполезно скрывать, и так понятно. Ища точку опоры, одну руку парень ставит на грудь партнёра, и почему то это кажется таким интимным и милым моментом, что король снова заливается краской, будто варёный рак, целуя ключицу пятого. Валет его обнимает, ища поддержки. По телу парня он съехал вверх, так что его шея была на уровне лица второго. Руки трефа уже как то неловко обнимали его, пока он сам оставлял засос на тонкой и нежной коже шеи. Кардинал решил помочь, выдавил вязкую субстанцию себе на пальцы, плавно убирая руку своего парня. Он аккуратно вошёл двумя пальцами, нашёптывая что то поддерживающее и успокаивающее, так что Вару больше краснел и постанывая не от действий, а слов. Добавляет последний, третий палец, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта. Вводит их под разными углами, в некоторые моменты разводя в стороны для большей растяжки. Нежно целует плечи и шею, успокаивая. — Можно? — осторожно интересуется Куромаку, намекая на проникновение. — Подожди, я сам хочу. — не возражая, трефовый смотрит на парня с сосредоточенным лицом, опирающегося об его грудь и медленно садящегося на его член. Вару и сам устал терпеть, поэтому резким движением опускается до конца, звонко вскрикивая от чувства заполненности и удовольствия. Сам Куро так же не сдерживает стона, пытаясь сделать его как можно тише. Пытаясь двигаться, пиковый как то болезненно морщится, процесс идёт не так гладко, как он ожидал. Замечая это, трефовый всё же решает предпринять достаточно спорное решение и быстро поднимает торс, наблюдая за удивлённым лицом падающего назад валета. Теперь Вару лежит на спине, стремительно заливаясь краской, а его парень возвышается над ним, улыбаясь. Улыбка на его лице выглядит просто прекрасно, не важно даже какая именно: смущённая, пошлая, добрая или любая другая. Сейчас парень снова залипает на его красивое лицо. — Куромакууу.. — протягивает он, всем телом ощущая толчки, приносящие уйму жгучего изнутри удовольствия. По имени пиковый называет его так же редко, как треф улыбается. Фрикции учащаются вместе с сердечным ритмом и частотой вздохов и стонов. Вся комнаты плывёт, застилаемая пеленой удовольствия в глазах парней. Попадание по простате. Ещё одно. Как же хорошо. Вару чуть ли не скрывает голосовые связки, выкрикивая имя партнёра, ногтями впивается в его спину, прикусывает кожу на плечах, пытаясь чем то заткнуть себе рот. Слёзы стекают по щекам зелёного. Темп стал каким то странным и непостоянным, хотя прошлый заставлял задуматься - не рассчитывает ли частоту толчков по формуле серый. То он быстрый, то замедляется, отдавая предпочтение глубине. Тут вдруг Куромаку резко ускоряется до максимума, каждой фрикцией вдалбливаясь в простату. Вару срывается на всхлипы, выстанывая снова и снова часто повторяемое имя и, не выдержав, заканчивает в презерватив, сжимая стенками кишечника член парня. Громче обычного простонав, Куромаку тоже финиширует, тут же выходя и снимая презерватив. Выкидывает в мусорку, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Постепенно натягивает одежду, передавая её и валеты, всё ещё находящемуся в ведьменском платье и чулках. Первое, что делает Вару - надевает очки, как же "неожиданно", потом неохотно развязывает корсет, стягивая по стройному телу ткань. — Ну что, пойдём есть слойки с яблоком?