Моё солнце

В этом году у них будет не просто годовщина отношений, а целый юбилей — уже десять лет они вместе. Именно поэтому Достоевский так старательно выбирал подарок и символичный, и тот, что обязательно понравится Николаю. На самом деле, Николай не был привередливым в подарках — принеси ему Достоевский плитку шоколада после похода в церковь или подари ему на День Влюблённых что-нибудь, что он вскользь упоминал и даже сам об этом забыл, — это всегда всплеск восторга (и удушья Фёдора). Чем ближе был этот знаменательный день, тем Фёдор всё собирался подвести итоги не просто очередного года, а целого десятилетия. К мысли «мне с ним хорошо» добавилось «я бы хотел, чтобы так было всегда», поэтому он хотел как-нибудь закрепить эти отношения, символически, конечно. Потому что страна, в которой они проживают, не зарегистрирует их союз. Проще говоря, да, Фёдор собирается сделать предложение. Еле как проснувшись по будильнику, Фёдор уже заваривал чай. Они оба сегодня работают до вечера; он всегда встаёт несколько позже Николая, да и работа у него начинается часом позже — Николай недоумевает: если бы я работал из дома, я бы просыпался за полминуты до начала, а Достоевский отвечал, что ему не хочется потом до поздней ночи исправлять ошибки, которые он наделал спросонья. — Коля, просыпайся, — держа кружку с горячим чаем, Фёдор свободной рукой гладит Николая по бедру. Николай лениво мычит, зашевелившись под одеялом. — Коль, — мягкий голос совсем слегка делается строже, а ладонь сжимается на мягком бедре. — Ай, ну щекотно, Федь! — Гоголь активнее заёрзал на кровати. — Вставай давай, ты уже не спишь, — Достоевский ставит кружку на прикроватную тумбочку и садится на кровать – сам ещё сонный. — Ну-у-у, у меня сегодня юбилей с “эмче”, пожалейте, шановна пани начальница, — Николай, наконец, достаёт свою светлую голову из-под одеяла. Растрёпанные волосы гладит тонкая рука, заставляя Николая прикрыть глаза, точно довольный лаской кот. — Вставай, Коля. Солнцу пора светить, — Фёдор слабо улыбается. — Вечером поужинаем. У меня уже составлено меню. Ты придёшь на всё готовенькое, — он смакует каждое предложение с лисьей улыбкой. И вдруг Николай захватывает Фёдора и перекидывает на другую сторону кровати, прижимая его сначала к себе до хруста позвоночника – у Фёдора аж сердце пропустило несколько ударов – а потом подминая его под себя. Гоголь больше не выглядит так, будто спал только что, об этом свидетельствовали только характерные следы от постельного белья на щеке и растрёпанные волосы. — У нас будет ужин! — весело повторяет он, как вдруг вся весёлость слетает с лица, — оу, но этот день будет таким долгим. — Ничего не поделаешь – работа нас ждёт даже в праздники, — Достоевский потянул Николая к себе для мягкого поцелуя, после чего тот отстранился и смиренно лёг на грудь Фёдора. — Коля, мне нечем дышать- — Федь. Десять лет прошло. Представляешь? — услышав неопределённый хрип, Николай соскочил с Фёдора, — ой, прости! Блин, а сколько времени?! Гоголь заметался по комнате, повторяя «опаздываю! опаздываю! опаздываю!». Фёдор сел с нечитаемым лицом на кровати и просто наблюдал за этим вихрем, думая: опять придётся по комнате собирать за ним вещи. Но совершенно беззлобно, даже с какой-то теплотой. Ему нравилось то, насколько Николай всегда полон энергии, даже если он спал минуту назад – лично Фёдор порой действительно с большим усилием разлеплял по утрам глаза, особенно когда поздно ложился. От энергии Николая самому можно хорошо зарядиться, но… тут уж как повезёт. Фёдор выходит в коридор, где Гоголь уже спешно обувается, чтобы проводить. Захватив поданную ему шапку с дурацким шариком, Николай поцеловал – стукнул губами – Фёдора куда-то в макушку и убежал. Достоевский знал, что Коля на самом деле не опаздывал… Вечер подкрался быстрее, чем Фёдор предполагал: он и поработал, и занимался подготовкой к ужину. Что-то приготовил сам, что-то заказал, главное, что всё было сделано красиво и уютно. Гладиолусы приятно пахли на столе. Фёдор ждал. По Гоголю было видно, что он очень спешил домой. За ужином вспоминали моменты, что были за все эти годы. Николай даже поделился беспокойством по поводу того, что совсем скоро ему будет тридцать. На самом деле, это похожее не более, чем на самый обычный ужин со второй половинкой, если бы Федя не вспомнил, что приготовил для Николая подарок. — Душенька моя, — даже спустя столько лет, когда Достоевский использует подобные обращения, сердце замирает – он произносит это так по-особенному, что по телу бегут приятные мурашки, — закрой глаза. — О нет, Федя, только не говори, что ты подаришь мне сейчас замок в Австрии, — закатился Николай, шутя о том, что Фёдор всегда каким-то образом узнаёт о его "хотелаках", даже когда это не упоминается. Но глаза, всё же, закрыл, даже руками, для убедительности. — Ну, почти, — он чем-то шуршит, а затем затихает и берёт обе руки Николая, что закрывали его улыбчивое лицо, — открывай. Гоголь смотрит с озорным интересом сначала в глаза Достоевскому, потом начинает бегать ими по столу — ничего нет? — Я помню о том, что такая большая дата в какой-то степени тебя пугает, но… — потеплевший приглушённый голос снова привлёк внимание Николая, поэтому он снова смотрел в эти тёмные глаза, не боясь утонуть (о, сколько раз он тонул!), — я хотел бы подбодрить тебя тем, что эти десять лет мы прошли вместе, и я очень благодарен тебе за это, — Достоевский медленно перебирает чужие пальцы в своих ладонях – неужто взволнован? Николай чувствует, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но он лишь смиренно слушает, расширив глаза; молчит, будто боится, что перебьёт Фёдора и тот закончит на этом говорить. — Я долго размышлял об этом и поймал себя на том, что я действительно не хочу, чтобы это когда-нибудь прекратилось. Ты – моё солнце, и без тебя моя рутина была бы одинокой и серой. Фёдор достаёт положенную на колени коробочку, одной рукой не отпуская Николая, до которого, кажись, начало доходить: тот вообще с каждой минутой краснел и, кажется, не дышал… в открытой коробочке было кольцо из белого золота с маленьким камушком и выгравированными лучиками – это было солнце. Николай вряд ли когда-нибудь задумается, настоящее ли это золото, но да, оно настоящее. — Быть может, это даже слишком наивно для нашего возраста и положения, но я желал бы хотя бы чисто символически закрепить наш союз, как ты на это смотришь? — вынимая кольцо из коробки, Фёдор поднял взгляд на Гоголя и немного опешил: тот был весь красный и едва ли не срывался на рыдание – слёзы просто бежали по мягким щекам, пока Николай безмолвно слушал. — То есть… ты… — его голос так сильно дрожал, он громко всхлипнул, давя очередной позыв, — ты хочешь, чтобы мы… типа.. ха… стали мужьями? Ой, блин… — Николай вынимает одну руку, чтобы утереть слёзы. Ответ был очевиден, поэтому он сам сунул палец второй руки в кольцо, так как Фёдор замедлился, видя такую реакцию. Поправляя украшение, Достоевский мягко улыбнулся: — Именно, — подтверждает уточнение Фёдор, покрепче сжав чужую руку, — да, со штампом ничего не поделаешь. Знаешь, я подумал: если бы у нас были разрешены однополые браки, я бы сделал Коле предложение… а потом я подумал: а почему отсутствие бумаги мешает мне? суть же совсем не в ней. Эмоции Гоголя, как бы он от этого ни пытался избавиться, часто были сильнее него, поэтому он был не в силах успокоиться, а половину из сказанного Фёдором он вообще не слушал. Николай поднялся с места и с разбегу обнял сидевшего напротив Достоевского, позволяя, наконец, себе просто разрыдаться. — Конечно… конечно! Я тоже хочу быть с тобой! — слова о том, насколько он счастлив с Фёдором, терялись в слезах. Фёдор мягко обнял его в ответ и дал время на эмоции им двоим – у него тоже колотилось сердце. Пронзительная радость, заставляющая кричать и не дающая найти себе место. — Не хочешь рассмотреть получше кольцо? — тихо предложил Фёдор, в поглаживающем движении немного опустив руки, — я купил нам парные. — Покажи своё, — голос Николая тоже старался быть тихим, но, всё же, он был заплаканным. Он отстранился от своего “мужа”, рассматривая своё украшение. Фёдор достал из кармана почти такое же кольцо, но на нём уже вместо солнца была луна и звёздочка, оно блеснуло, отражая свет гирлянды. Николай резко выхватил его и стал рассматривать. — Эй, я хочу со звёздочкой! — капризно запищал он. — Я подбирал кольца под наши характеры- — И что! Как будто от этого теряется смысл! Давай поменяемся! Улыбка коснулась губ Фёдора и он сдался: — Знаешь, в этом даже, кажется, больше смысла, но… — Достоевский показательно надел кольцо, изначально для Николая, на свой палец и перевернул кисть – оно вот-вот слетит… — я заказывал их по размерам. — Буду носить на мизинце значит! Николай привычно завертелся вокруг своей оси – всё никак не может насмотреться на новый подарок. Фёдор лишь с теплом наблюдал, и был очень счастливым…