Картишки

Вечерняя раздача таблеток была самая поздняя: уже и сончас прошёл, и прогулка была, и перечитано миллион древнейших книг, что пока ещё не рассыпались. — Ну, что, господин Николас, ждём нашу очередь на колёсики, партейку в дурака и спать? — предлагал Осаму, толкая бедром Гоголя: они вышли из своих палат и шли к общему холлу, когда услышали, что начали раздавать таблетки. Дазай сразу прихватил с собой колоду карт, заговорщически помешивая их в руках. — Ваше предложение, многоуважаемый Сасай, звучит всё так же заманчиво, будто оно не звучало все прошлые две недели, — слабо толкает в ответ Николай своим бедром. Ответ положительный. Эти двое развлекались в унылой больнице как только могли и, имея схожесть не только в бесконечном чувстве скуки, но и в паясничестве с врачами, их не хотят выписывать — поэтому, чтобы окончательно не слететь с катушек и вместе с людьми со старческой деменцией и не верещать на всё отделение, они взяли себе за развлечение игру в дурака. Иногда Николай показывает фокусы, а Дазай разоблачает их, но фокусы не бесконечные, а играть можно сколько угодно. Чаще всего Дазай мог по мимике и взгляду угадать, какой картой пойдёт противник, но Гоголь имел свойство в виде абсолютного хаоса, поэтому, когда казалось (даже ему самому), что он примет какое-то определённое решение, он внезапно! принимает совершенно другое. Оттого сохранялся этот маломальский азарт. После получения лекарств, как и было запланировано, они сели играть, к тому же до отбоя ещё целый час. — Вот и вся партейка, мой дорогой Коколь. — У меня сна ни в одном глазу, — дрожащими руками Гоголь собирает карты, чтобы вновь их перемешать. К слову, он делал это так искусно, как и свои фокусы. — Ещё? — Да пожалуйста, — Дазай откидывается на спинку стула, — что у нас, до сих пор не завозят в больницу таблетки от паркинсона? Николай усмехнулся, раздавая карты: тремор в руках был одним из побочных эффектов препаратов, которые здесь дают. Так прошло ещё буквально две игры и Николай зазевал — видать, транквилизаторы подействовали. — Не, Дарий Самыш, я всё. — Да… — согласился Осаму, тоже захотевший спать от действия успокоительных. — Ну, тогда, господин Николас, до завтра. Гоголь протягивает Дазаю руку для официального прощания и сразу же отбирает, но тот не пальцем деланный, всё равно ухватился, да покрепче, за горячую ладонь Гоголя; они похихикали и разошлись по палатам.