Жажда.

"et ecce equus niger et qui sedebat super eum

habebat stateram in manu sua"

Иногда про человека говорят: «красивый, как с обложки журнала». Но эта фраза точно не про Вики Уокер. Хоть она и была довольно симпатичной, истинная ее красота проявлялась именно в динамике – обложка журнала запечатлеть такое, увы, не могла: Вики вот уже с полчаса безостановочно болтала про университетский курс философии, который ей довелось когда-то пройти, и была бесподобна. Ее лицо менялось мгновенно: от скуки, выражаемой полуопущенными веками и едва заметной морщинкой на лбу, до личной заинтересованности в предмете дискуссии, которую выдавали искрящиеся глаза, ямочки на щеках и чуть боле обычного расширенные зрачки. Возможно, быстроте смены выражений (как лица, так и словесных) способствовал выпитый Вики ранее бокал Глифта – но разве это делало происходящее менее значимым? Голод невольно залюбовался. Есть разные определения красоты, но для Голода она была тождественна заинтересованности. Вики полностью погружалась в диалог, пропускала через себя буквально каждое слово. Такая пылкая и чувственная! Глядя на нее всадник мог – пускай, если не пережить сам – то хотя бы представить себя испытывающим ту или иную эмоцию. Если это не отражало красоту человека, что тогда вообще могло претендовать на эту роль? - Знаешь, почему Будда ушел в Нирвану после четвертой дхьяны, а не после восьмой? Голод лишь слегка изогнул бровь. Едва ли ему было до этого дело. Но юную мисс так увлек разговор, а его так увлекла юная мисс… - Понятия не имею, - признался он. На личике девушки взыграло ликование! И она могла чем-то поделиться с настоящим всадником! Все-таки не все на свете он знает! Это не ускользнуло от Голода. Какая забавная! Она рада с ним поделиться какой-то несущественной информацией, просто потому что! И, разумеется, он ее выслушает! С трудом, но все же всадник признался себе: ему льстит, что кто-то настолько заботится о построении диалога с ним, пускай и говорит по большей части Вики… - Потому что быть чересчур отрешенным от этого мира опасно: не будет стимула выходить из Сансары. Понимаешь? Нужен толчок! Уокер неожиданно пихнула мужчину под бок. Тот – скорее по привычке, нежели ввиду необходимости – отпрянул, но в следующее мгновение переменился в лице и грозно кинул: - Эй! Ты чего творишь?! Вики по-лисьи взглянула на собеседника, пролепетав при этом: - Прости, - разумеется, ничуть жаль ей не было. – Ты как? - Мне неприятно! – по-детски констатировал Голод, плюхнувшись на землю, покрытую прелой травой. Но «детским» это показалось лишь Вики – в конце концов, Голод никогда не был ребенком, откуда ему знать каково это? Впрочем, даже если б и знал – для него в это выражение был вложен смысл куда серъезней. Не-при-я-тно. И когда в последний раз он чувствовал что-либо подобное? Было ли ему неприятно, когда его так же оттолкнула от себя какая-то ангел, из последних сил стараясь спасти свою жалкую жизнь? Вряд ли. А когда он открывал сигаретную пачку и видел на дне лишь пылинки табака? Неприятно, но разве что чуточку. Да и вообще, неприятное суть отрицание, разлучение с приятным. Что же тогда было тем самым приятным, которого Вики, оттолкнув от себя, лишила всадника? Девушка, старательно натянув крохотную юбку как можно ниже, присела рядом с Голодом. Какое-то время они молча глядели в белесое – до такой степени оно было засвечено Солнцем – небо; Вики, пытаясь отвлечь себя от чувства вины, следила за дыханием собеседника: вдох-выдох-выдох-вдох – кажется, тяжелее обычного? Голод же думал о чем-то одному ему ведомом, скользя пальцами по травинкам. - Извини, не хотела тебя ранить! – разбавил тишину женский голос. Не выдержала: Голод ведь и так настрадался за всю свою жизнь (если его существование вообще можно так назвать), она была единственным человеком, с которым тот мог проводить время, и так бесцеремонно себя повела! Пусть это и был дружеский жест, но откуда ему знать, какие они бывают? - Ранить? Ха-аа-ха. Ты не можешь меня ранить, Вики! Я – не Война. Вики зажмурилась. Это воспоминание было ей неприятно: так играть с чувствами других! Но, в конце концов, Война сам дал ей меч! Сам разрешил убить… По крайней мере, так она себя утешала. - И хорошо. Хорошо, что не могу. Мне бы этого совсем не хотелось. А ее нос становится чуть более вздернутым и глаза округляются, когда она сожалеет! – подметил Голод. - Не хотелось? Вот как? Я думал, ты хочешь нас уничтожить. - Разве ты всегда знаешь, чего хочешь? Всадник призадумался, склонив голову набок. - Всегда. Точнее, никогда. Я никогда ничего не хочу, Вики. - В прошлый раз, когда мы тут виделись, ты вполне определенно назвал свои желания. Сказал, что хочешь… - она смутилась, - … хочешь стать ко мне ближе. - И правда… Сказал. Он покрутил в руках зажигалку, чиркая ей. Пара былинок тут же затлели, подпаливая остальные. Но влажная земля не дала им разгореться; рядом с мужчиной лишь возникла небольшая опалина. - Да, Вики, хочу, - продолжил он, - я хочу стать к тебе ближе. Поэтому, наверное, я и почувствовал «не-при-я-тность» : я хочу быть ближе, не дальше. Удивительное умозаключение. Но оно дорогого стоило. Вики накрыла его ладонь своей, ожидая, что за этим последует поцелуй. Но этого не случилось. - Хочешь знать, что может меня ранить? Что сильнее Голода? Вики моргнула. Стоило ли ему соврать? Отвечать «нет» - глупо. Она хочет, хочет это знать. Но вот только зачем? Чтобы убить его? Или чтобы не причинить ненароком боль? - Да. Он расхохотался. - Жажда, Вики! Жажда! Жажда сильнее голода! - В таком случае, ты очень похож на человека, - ее губы игриво изогнулись в полуулыбке. – Людей тоже губит жажда. Испепеляет, жжет не хуже каленого железа. Нет чувства ужасней! А знаешь, что смешнее всего? - М? И Вики неловко – для этого ей пришлось встать на цыпочки – уткнулась в его губы своими. Поначалу невинный, нелепый – поцелуй с каждой секундой становился все сладострастнее. Как хорошо, что дыхание для бессмертных – не более, чем пустая привычка: им не приходилось прерываться. Мгновения сменяли друг друга все быстрей, оставляя в пространстве для размышлений лишь одно слово: больше. Оторвавшись – и это стоило ей неимоверных усилий – Вики, спешно хватая ртом так сильно недостающей ей воздух, произнесла: - Смешнее всего, что именно это чувство я испытываю сейчас. Жажду. Что-то внутри Голода подсказывало ему, что девушка говорила совсем не о воде. И даже не о глифте. Всадник чуть наклонился – теперь Вики могла твердо стоять на земле – возобновляя поцелуй. Возобновляя робко, с какой-то нерешительностью и медлительностью. «Она сама не понимает, что говорит», - пронеслось у него в мыслях. С другой стороны, понимает ли о́н, что делает? Это все глупость, наваждение, морок, бред. Это все странно и непонятно. Но так притягательно… Ди и Война попадались Голоду на глаза неоднократно. И пусть это было зрелище, которого он предпочел бы избежать, какая-то часть Голода все-таки была благодарна брату за это. Война глядел на Ди порой такими глазами, что и объяснять не требовалось: вот оно, желание в чистом виде; жажда как она есть. Вики аккуратно проводит рукой по плащу, недвусмысленно намекая: мираж ромашковой долины пора бы развеять и переместиться в чуть более удобное место. Она не соврала: сейчас девушка испытывала жажду. Все мысли ее были заняты всадником, а кисть скользила все ниже: от груди к портупее, от портупеи к… И не было ничего и никого в целом мире, кроме этой портупеи, которую наверняка не так просто расстегнуть, кроме этого плаща, который так хотелось стянуть прямо сейчас… Хочется! Ей так его хочется! Развеивать ромашковое наваждение Голод все не решался. Вики права: он и правда сказал ей, что хочет быть с ней ближе. Да только вот хочет ли? Хочет, или просто не против? Для того, чье желание может обернуться его гибелью, это немаловажный вопрос. В том ли дело, что Вики – та единственная, близость к кому он может себе позволить? Что было бы, окажись на ее месте другая? Или другой. Любопытство ли это? Нечто большее? Вопросы, вопросы, вопросы! В его голове не Вики, в его голове - хитросплетения «что», «если» и «почему». Разве для настоящего желания бывают причины? Вики слегка прикусила нижнюю губу всадника, это его отрезвило. Девушка теряла терпение, каждым своим жестом говорила: сегодня ей не хочется ограничиваться поцелуями. И какой в своем желании она была красивой! Едва ли кто-то еще был способен на такие эмоции! И как ему хочется испытать их на себе! Голод щелкнул пальцами, убирая наваждение. Мир поплыл, искажаясь, словно воздух подле раскаленного асфальта; мгновение – и их поцелуй продолжается в его кабинете – той самой комнате в башне. Впрочем, едва ли Вики заметила перемену обстановки: все ее внимание приковал к себе о́н. Черный плащ оказался на полу, а его аккуратные пальцы ледяными прикосновениями будоражили нежную кожу около ее шеи: Голод помогал Вики разделаться с замысловатой кофточкой. Застежка поддалась, стала опускаться, ведомая мужскими руками. Вики вздрогнула, рвано вздохнув. - Такая тактильная, - как-то буднично, в порядке nota bene, заметил Голод, уже разбираясь с окантовкой юбки; не разрывая поцелуя, словно дизайнер прошелся вдоль шва по полуокружности тонкой талии, добрался до межреберной ложбинки, большим пальцем очертив дорогу вдоль прямой мышцы. Кофточка, что давно отправилась к плащу, обнажила женскую грудь: дала мужчине возможность наблюдать, как от такого простого движения мгновенно твердеют соски. Посмотреть было на что, а руки тем временем займутся делом: мужчина временил снимать юбку, старательно изучая то, что данному предмету одежды предполагалось скрывать. Да тут хоть таз подставляй! Насквозь промокшие трусы отодвинуты в сторону и Вики глушит свой стон очередным поцелуем, натягивая при том скомканные в ее руках пряди длинных черных волос. Неспешно, он проникает в нее, подушечками пальцев старается найти самую чувствительную точку. Его любопытство заводило Вики все сильнее. Всадник действовал по наитию, не торопясь. Как сильно со своим холодным темпераментом он отличался от ослепленной страстью Вики, что уже порвала несколько пуговиц на его рубашке, не в силах разобраться с ними. Ее острые коготки впивались в мужскую спину, оставляя багровеющие следы. Даже в тусклом освещении башни они ярко выступали на аристократически белой коже, хоть и сразу затягивались. - Ах, мм, - девушка едва сдерживала стоны. Несмотря на всю разгоряченность парочки, пальцы Голода все еще оставались ледяными, делая ощущения ярче. Еще час назад она и подумать не могла о поцелуе, а сейчас ей мало не только поцелуев, но и пальцев: она хотела его́. Впервые увлеченный чем-то насто́лько, Голод и сам не заметил, как усадил Вики на стол. К чертям полетели какие-то книги, записи, перьевые ручки. Опрокинулась и чернильница, безнадежно испортив вызывающе короткую юбку. На пол с грохотом свалилась какая-то обтянутая металлическим обручем деревяшка. Всадник было прервался, чтобы ее поднять, но все же понял: он не в силах оторваться от Вики. Не в силах. Он прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Ей хотелось большего, большего хотелось и ему. Любопытство, метафизика желаний или что-то еще: неважно! Как все-таки приятно чего-то хотеть. Кого-то. - Вики? Ее руки, царапая пресс, пытались разобраться с ширинкой. - Да? – и девушка вновь припала к его губам. - Вики, я хочу тебя. Блядские пуговицы! Ни ей, ни ему уже ведь невмоготу терпеть. Голоду с трудом давались слова (совсем не говорить он сейчас хотел), но все же он счел нужным их произнести: - Ты своего добилась, малышка Вики. Теперь ты можешь меня убить! – Он улыбнулся. В тусклом свете блеснули его белоснежные зубы. – Теперь ты́ решай, чего хочешь. И не колеблясь ни секунды, девушка взяла в руки откинутый всадником на стол меч. Соскользнула с края, дав место замаху, - сердце Голода пропустило удар, - аккуратно провела лезвием по кашемировой ткани, разрезая брюки и лишая тем самым себя необходимости возиться с блядскими пуговицами. - Убить тебя – последнее, о чем я сейчас думаю, - она подняла на него томный взгляд. Голод понял: Вики откровенна сейчас, как никогда. Кивнув скорее себе, он подхватил Вики, будто та ничего не весила, тратя последнее терпение на то, чтобы дойти до кровати.

***

Дым, причудливо вихляя, распространялся по комнате, разнося за собой едкий аромат ментола. - Все же, ты нашел способ вытянуть энергию и из меня: я без сил, - засмеялась Вики. Голод улыбнулся, хоть и был отчего-то не по ситуации серъезен. - Вики? - Да? - Если в следующий раз (щеки девушки вспыхнули: значит, он допускает следующий раз!) все же решишься меня убить, воспользуйся этим. Меч всадника сакрален только для Войны. И он протянул ей перетянутую обручем деревянную емкость – меру.

__________________________________________

"И когда Он снял третью печать,

я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нём всадник,

имеющий меру в руке своей.

И слышал я голос посреди четырёх животных,

говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий;

елея же и вина не повреждай"

Откровение Иоанна 6,5-6.