Прости меня, моя падисара

       «Прости, моя падисара…» — вьётся сизым дымом в голове одна-единственная фраза. Она всё старается заплестись в клубок, но движения её так хаотичны и несобранны, что это просто бесконечно двигающийся ворох.        Взгляд алых глаз скользит по белой коже, по дрожащим сквозь сон ресницам. Они немного влажные. Хрусталь блестит в лунном свете на них, выдавая печаль, что захватила сон лиса. Смотреть на них больно, словно осколки хрусталя режут и без того воспалённые и опухшие ткани сердца. Словно вызывают заражение, которое подавляет своего больного, делает жизнь невыносимой и нежелательной.        «Прости, моя падисара…» — скорбно молит он в своей пустой голове, заправляя дрожащей рукой смольную шёлковую прядь, что стекла на лицо, поверх слёз на ресницах.        При свете дня Тигнари держался молодцом. Вёл себя так, словно ничего не произошло. Словно он не убивался эти три месяца, пока Сайно где-то потерялся. Затерялся в пустынях без вести и поселил в лисьей душе удушающий ужас от одной только мысли, что он мог погибнуть.        Ботаник хорошо прятал то, как его сгрызала тревога, но только во сне, не владея собой, он иногда скулил и звал, цеплялся когтями за плечи и вздрагивал, прося его вернуться.        Генерал был свидетелем тому каждую ночь, что оставался у Тигнари после долгих отбытий. Всякий раз его самого терзала мрачная мысль о том, сколько боли он приносит ему всякий раз. Как уходит, оставляя в подвешенном состоянии, заставляя балансировать на лезвии, что больно режет ногу, между отчаянием и большим отчаянием.        И каждую ночь он исполнял мольбы плачущего во сне лесного стража, осторожно, но крепко прижимая поближе к сердцу, даря утешение тем, что он рядом. Но насколько долго? И вернётся ли в следующий раз?        Сайно сам не знал, вспоминая откуда каждый шрам на теле, вспоминая ошеломление на бледном лице, замечающем каждую новую светлую полосу на смуглой коже.        И было тошно не слышать прямо, не иметь никаких прямых улик и доказательств, но понимать, что за ад переживает фенек раз за разом. Что поселяется у него за рёбрами с его уходом.        Возможно, каждая встреча их слаще мёда и терпче вина, но… Стоят ли того мучения?        Для валука шуны… Мучения в сто крат сильней, чем для человека. Так нельзя. Нельзя давать ему поводов печалиться.        — Прости, моя падисара… — Махаматра склонил голову, целуя в ушко Тигнари и чуть отстраняясь.        И продолжил в мыслях, что разрывали ему сердце.        «В этот раз я уйду навсегда.»