Окрась мой мир в голубой

Голубой — цвет спокойствия. Цвет нежности. Цвет апатии. Такой... Безмятежный. Ровный. Он никогда не чувствует много и дышит в такт с тишиной. Он смотрит алыми глазницами. Он ощущается благодаря шероховатым пальцам. Голубой — это Хоррор. Поцелуй. Льется, как песня. Колыбельная. Мелодичная и ласковая. Он искрится тускло, как последняя надежда. Последняя, но самая отчаянная. И этот поцелуй тоже отчаянный. Он — кислород. Необходим, как душа, бьющаяся под ребрами. Как чужое... Нет, честно, уже даже родное тепло. Хоррор гладит его по щеке. Смотрит с тоскливой нежностью. В его алых глазницах голубой оттенок. Такой болезненный. Он умоляюще зовет к себе, но... Слишком далеко. Его не достать. Он прячется глубоко в душе скелета. Он шепчет что-то, но так тихо... Кажется, что-то умирает в Хорроре прямо сейчас. В Дасте тоже что-то умирает. Умирает от таких желаных касаний. Умирает от безмятежного голубого. Умирает от осознания, что между ними нет тех чувств, о которых поется в стольких песнях, которым не страшна сама смерть, которые согревают даже в самые безнадежные времена. Происходящее между ними не любовь. Не секс. Не дружба. Это... Просто необходимость. Потребность. Как бы грязно это не звучало. Как бы низко это не находилось. Как бы жалко это не было осозновать. Это все же потребность. Потребность в хоть чьих-то поцелуях и касаниях. Потребность хоть в чьем-то присутствии. Потребность хоть кому-то быть нужным. И вот, они нашли друг друга. И вот, они снова здесь. И вот это опять происходит. Хоррор неспеша гладит его голые ребра. Кажется, его руки плачут. Дрожат в тихих рыданиях. Но продолжают ласку. Сам скелет не показывает эмоций. Порою даже кажется, что их нет, но... Его глазницы говорят все за него. Несмело и тихо, но говорят. И вот их взгляды опять пересеклись. Хоррор все также смотрит с тоскливой нежностью. С оттенком голубого. Он не выдерживает долгого взгляда на скелета под ним и закрывает глазницы. И вновь льется колыбельной поцелуй. Хоррор не улыбается. Даст тоже не улыбается. Аккуратно гладит края дыры в черепе, вычерчивает все неровные сколы. Все подъемы и падения. И невольно вспоминает все, что им пришлось пережить. Все те недоверие, косые взгляды, битвы бок о бок, разговоры, раскрытия тайн, страхов, что перетекли сквозь года и вылились в поддержку, помощь друг другу, уважение, понимание. Теперь между ними столько доверия. Его хватит даже слияние душ. Но им не нужны такие откровения. Это... Уже слишком для тех, кто питает к друг другу только лишь нежность, доверие и потребности. Это слишком для тех, кто не любит друг друга. Комната окрасилась в голубой. В цвет нежности. Она растворяется на языке легким привкусом. Она слышна в каждом едва уловимом вдохе. Она видна в их взгляде друг на друга. Комната окрасилась в голубой. В цвет апатии. Апатии, которая застряла вязким комом в горле. Которая с равнодушием смотрит на то, что творящееся между ними — это потребность. Которая давно пропитала кости. Комната окрасилась в голубой. В цвет спокойствия. Потому что между ними нет страсти. Потому что взгляд не распаляется огнем. Потому что в касаниях нет несдержанности. Потому что их души не горят от любви. Комната... Нет, целый мир окрасился в голубой...