1.
21 мая 2026 г., 10:00
Они целый день пробирались сквозь заросли джунглей Пандоры и использовали последний час дневного света, чтобы разбить лагерь. Справились легко, без лишних слов, работая как единый слаженный механизм. Паук тем временем слонялся без дела, наблюдая со стороны.
Лопес, Файк, Браун и Джа дежурили, заняв позиции по периметру. Они постоянно оглядывались, выискивая любую угрозу. Прагер, Манск и Жница расположились ближе всех к костру: двое последних сгорбились над пламенем, а Прагер растянулся на земле, приспособив рюкзак вместо подушки. Он, Лайл и Паук устроились на ночь у подножия большого дерева. Уэйнфлит и ребëнок довольно быстро уснули. Единственными, кто ещё не спал (не считая часовых), были Манск и Здинарск. Они при свете костра развлекали друг друга тенями на земле, похожими на кукол.
Последний час он боролся со сном. Наконец ему удалось прислониться головой к стволу дерева, закрыть глаза и попытаться расслабиться, как вдруг Паук начал что-то бормотать во сне.
Уши насторожились от шума, но он держал глаза закрытыми. Разобрать слова мальчика всё равно было невозможно, но это не помешало его хвосту нервно дёргаться — особенно когда мальчик произнёс незнакомое слово на языке на'ви. Затем последовал удар в бок, который вернул его к реальности. Похоже, сегодня ночью ему не выспаться.
Он открыл глаза и взглянул на Паука, но увидел, как тот поднимается и уходит на дальнюю сторону лагеря.
— Паук... — прошипел он, подзывая мальчика обратно. Но Паук продолжал идти, проходя мимо Лопеса, сидевшего на валуне. Мужчина проводил мальчика взглядом.
— Думаю, он лунатит, босс, — сказал Лопес, бросив взгляд через плечо на Куоритча. Он поднялся с камня и пошёл в ногу с мальчишкой, затем осторожно взял Паука за руку и развернул обратно к Куоритчу. Майлз заметил, что глаза мальчика открыты, но в них застыло пустое, стеклянное выражение. Моргал он медленно, как сова.
Ещё до того, как он дослужился до полковника, Майлз видел, как другие новобранцы ходят во сне. Но никогда — в такой степени, как Паук в тот момент. Был один тип, который регулярно занимался лунатизмом: в основном стоял посреди комнаты или забирался в чулан. Но не такое.
Паук простоял на месте минуты две, а затем начал размахивать руками, словно птица в полёте. Продолжая махать, он «полетел» прямо к тому месту, где на периметре находился Джа. Услышав шелест листвы под ногами, Джа насторожился и мгновенно повернулся на звук. Сначала он выглядел растерянным, но затем его лицо расплылось в весёлой улыбке.
Он осторожно схватил Паука за талию, не дав тому «улететь» слишком далеко. Паук продолжал махать руками, а его ноги всё ещё перебирали, будто шли, хотя Джа уже нёс его. По улыбке на лице Джа было ясно: его это забавляло. Как и Манска со Жницей, судя по их сдавленному смеху. Это даже вызвало у самого Куоритча усмешку.
Джа поставил Паука перед Майлзом и Лайлом, а затем вернулся на своё место.
Мальчик перестал размахивать руками и несколько мгновений просто стоял. Всем показалось, представление на сегодня окончено. Но Паук снова начал бормотать на на'ви. Голос был слишком тихим, чтобы разобрать слова, но Майлз понял, что звучит он недовольно. Затем Паук поднял руку и влепил Лайлу пощёчину. Тот резко вырвался из полусна.
— Цей!
— Ой, блять! Какого хуя? — прорычал Лайл, отодвигаясь, чтобы оставить между собой и Пауком немного места.
Но Паук, похоже, был полон решимости продолжить битву с врагом из своего сна — и снова ударил Лайла. Куоритч не сдержал тихого смеха, когда Уэйнфлит прижал уши и раздражённо дёрнул кончиком хвоста. Он плавно поднялся и перебрался ближе к валуну, где сидел Лопес. Последний усмехнулся: его внимание было наполовину сосредоточено на наблюдении, наполовину — на развлечении, которое устраивал лунатик.
Жница и Манск удержали Паука, чтобы он не упал в огонь. В результате он споткнулся о ноги Прагера, разбудив мужчину. Паук присел низко к земле и схватил один из ботинок Прагера. Что бы ни происходило во сне мальчика, Майлз предположил, что тот охотится: он использовал невидимый нож, словно разделывая тушу. В данном случае — тушу лежащего на земле Прагера.
В итоге реком снял ботинок, который на ночь ослабил, чтобы ноги могли дышать. Манск, Лопес и Здинарск сдерживали смех, когда ботинок Прагера улетел в кусты.
Мужчина наблюдал за этим с обречённым раздражением, но не стал жаловаться, когда второй ботинок отправился вслед за первым. Он тяжело вздохнул и откинул голову на импровизированную подушку. А Паук всё продолжал наносить удары невидимым ножом, разделывая воображаемую добычу.
— Ладно, малыш. Хватит. — Прагер легонько схватил мальчишку за запястья, когда тот вцепился в пряжку его ремня, развернул и осторожно подтолкнул в сторону Майлза.
Паук пошёл дальше, споткнулся о вытянутую ногу Куоритча и упал прямо на него. Если бы он всё ещё был человеком, колено Паука, вероятно, попало бы в чувствительное место. Вместо этого он приземлился на ноги Майлза и быстро забрался к нему на колени.
Куоритч не смог сдержать довольную усмешку, позволяя мальчишке лазать по себе, как по детской площадке. Паук легонько шлёпнул его по груди, затем прижался ухом, будто к чему-то прислушиваясь. Он что-то пробормотал — слишком невнятно, чтобы разобрать, но, будь Майлз честен, ему нравилось чувствовать вес ребёнка. Однако он сдержал желание обнять мальчика.
Затем Паук отстранился и сел рядом, на то же место, где заснул. Но ненадолго: мальчик попытался забраться на дерево, и Куоритч осторожно стащил его вниз, не дав подняться на высоту, откуда падение было бы травмоопасным. В конце концов Паук устроился у дерева рядом с Майлзом, свернувшись калачиком среди корней, торчащих из земли.
Куоритч несколько мгновений не сводил с него глаз — вдруг мальчик снова сорвётся и начнёт ходить. Но остаток ночи прошёл без происшествий.
***
Наступило утро. Все поели, быстро собрали лагерь и приготовились продолжить исследовать Пандору. Хотя ему нечего было брать с собой (рекомы вообще не позволяли ему трогать их вещи), Паук почувствовал на себе больше взглядов, чем обычно. Обычно за ним постоянно следили только Куоритч и Лайл, но теперь он видел, как на него смотрят Лопес, Здинарск и Прагер. И хотя глаза Манска постоянно скрывали солнцезащитные очки, Паук понял, что тот тоже смотрит на него. — Что? — не выдержал он. Четыре пары глаз тут же отвели взгляд, что лишь сильнее разозлило Паука. — Почему вы все на меня уставились? Наступила неловкая, многозначительная пауза. Рекомы обменялись взглядами, прежде чем кто-то ответил. — Ты знаешь, что ты лунатик? — спросил Лопес, наконец нарушив молчание. Паук тяжело вздохнул, осмысливая сказанное. Когда он был намного младше, лет семи-восьми, у него был ужасный приступ лунатизма из-за которого он постоянно включал сигнализацию во Вратах Ада. Это стало настолько хроническим, что начало беспокоить Норма и Макса, хотя другие учёные, у которых были свои дети, знали: это распространённое явление, и он перерастёт это с возрастом. Будем надеяться. Все они скрестили на это пальцы. Теперь казалось, что его приступы в основном вызваны стрессом. А вспоминая последние дни — похищение и плен, — это занимало высокое место в списке самых стрессовых событий. — Я этого не делал много лет, — вздохнул Паук, раздражённый и смущённый одновременно. Он повернулся к Лопесу и Жнице, стоявшим ближе всех. — Что я сделал? Он не был уверен, хочет ли знать. По крайней мере, в лесу нет камер, которые могли бы записать его странные выходки, чтобы потом пересматривать. Во Вратах Ада камеры были почти в каждой комнате, и учёные иногда от души смеялись, просматривая записи того, как Паук ходит во сне. — Ну, ты отшлёпал Лайла, как последнюю сучку... — голос Здинарск слегка притих, её взгляд скользнул туда, где стоял Лайл. Если он и слышал разговор, то никак этого не показал: даже уши и хвост оставались неподвижными, — Два раза. Удивительно, что он не ударил тебя в ответ – во сне или нет. — А ещё ты, кажется, принял Прагера за свежую добычу, — добавил Лопес. — Ты использовал невидимый нож, чтобы «отрезать мясо», а потом выбросил его ботинки в кусты. — Я до сих пор не нашёл их, — пробормотал Прагер. Паук взглянул вниз и заметил: Мужчина был единственным из рекомов, кто сейчас босиком. Жница надула пузырь из жвачки. — Это было смешно, малыш. Лучше, чем по телевизору. Паук закатил глаза. — Ну, рад, что смог вас развлечь. — А что именно тебе снилось? — спросил Лопес. Паук попытался вспомнить свои сны, но запомнился только один: он летел. Причём по-настоящему, а не на спине икрана. Как однажды сказал ему Макс, полёт — распространённый сон. — Единственное, что я реально помню, – это что я летел... Здинарск, Манск и Прагер усмехнулись, пока Лопес передразнил полёт – тот, что видел у Паука прошлой ночью, – и придумал шутку, которую Пауке расслышал. — Очень по взрослому, ребята... — пробормотал Паук. Он отошёл подальше, чтобы они могли закончить сборы и чтобы скрыть румянец смущения, заливший шею и лицо. Он запрыгнул на валун и с нетерпением ждал, когда рекомы, наконец, поторопятся. Он ненавидел ждать почти всегда. Ожидание перед тем, как двинуться в любимый лес, было сущим адом. — Это нормально для тебя? — спросил Куоритч, вырывая Паука из мыслей. — Лунатизм? Мальчик покачал головой. — Как я уже сказал остальным, я давно этого не делал. Куоритч кивнул и одобрительно хмыкнул. — Не делай из этого привычку. Паук скрестил руки на груди. — Я и не делаю, но я не могу это контролировать, придурок. Майлз бросил на него косой взгляд и усмехнулся. — Кажется, мы готовы идти, — сказал Лайл, подходя и вставая рядом с полковником. Тот кивнул и окликнул отряд, привлекая внимание. Уэйнфлит жестом указал направление. Когда они двинулись, пробираясь сквозь кусты, Паук споткнулся о то, что сначала принял за камень, скрытый листвой. Но, поднявшись и приглядевшись, понял: это не камень. — Эй, Прагер! Я нашёл один из твоих ботинок!
