О том, как (не)любить июль и Дайшо Сугуру

Коноха любил июль. Всем сердцем своим большим любил его жаркие ночи и ещё более жаркие утра. Любил поездки к морю с друзьями, вид из окна рано утром и свободное время. Любил Дайшо. Безумно любил. Коноха встретил его в июле, за месяц до поступления в университет, когда в компании друзей отправился в клуб повеселиться. Красивая ухмылка и хитрый прищур под светом переливающихся разными цветами огней застряли в памяти и настойчиво не хотели уходить. Протягивая к Конохе бледную жилистую руку, Дайшо ожидал согласия на танец, а уже после танца прижимал к себе где-то в углу, переругиваясь с одним из друзей Конохи. Острый на язык, Дайшо Конохе понравился. Коноха самому Дайшо — тоже. Спустя год, проведённый вместе, это стало очевидно. Прекрасное первое июля того года было помечено красным в календаре по двум причинам: день рождение Дайшо и день, когда они впервые поцеловались. Целовались они под радостный визг друзей, за год ставших общими. На следующее утро проснулись они в одной кровати, прижимаясь к друг другу почти полностью голыми телами. Коноха с нежностью поглаживал царапины на чужих плечах и спине и осипшим голосом шептал что-то про свои сны, пока Дайшо обцеловывал его шею. Второе июля в календаре было окружено сердечками, а в памяти осталось нежнейшим воспоминанием о начале отношений. Коноха такого даже в книгах не вычитывал, в жизни такого не ощущал. Ни к кому и ни с кем. Но Дайшо — другое дело. Дайшо, так настойчиво прижимающий к себе, целующий в лоб, в нос, в губы и в шею, крепко обнимающий, — особенный. Коноха был счастлив. Коноха целовал его и любил, ласково гладил по щекам и смеялся с любых его шуток. Коноха мечтал о свадьбе в будущем, об общей собаке и детях. Мечтал о крепкой семье. Искренне надеялся на бесконечность этих отношений, когда перед сном клал голову на чужую сильную грудь, слушая размеренное дыхание. Но надежды и мечты в один миг стали разрушаться. Дайшо стал отдаляться. Поцелуи стали редкими, объятья перестали быть тёплыми. Дайшо стал часто просыпаться раньше, выбираться из кровати, оставляя Коноху одного, и сидеть в одиночестве на кухне, с кем-то переписываясь, или куда-то уходить. Коноха замерзал один, по утрам тихо всхлипывал и старался выяснить причину внезапного холода. Дайшо из раза в раз говорил одно и то же. "Ничего не изменилось". Коноха знал, что это не так, но настаивать со временем перестал. Но кое-что давило. Близился выпуск из университета. Им предстояло разъехаться. Дайшо хотел в Китай. Очень хотел, и он не был готов и не хотел отказываться от мечты ради Конохи. Коноха не был готов покидать родную Японию, хотя ради Дайшо был готов и в Китай сорваться, и в Ирландию, и на Луну. Куда угодно, лишь бы рядом быть. Лишь бы снова ощутить тёплые касания, а не только поцелуи в шею по ночам, уже будто ничего не значащие. Но не вышло. Дайшо уехал, не предупредив. Ни слова не сказал о скором отъезде. Коноха проснулся июльским утром, замёрзший и заранее уставший. Дайшо не было в постели. Как и последние три месяца. Конохе даже не надо было оглядывать комнату, проверять, на месте ли вещи, чтобы понять, что Дайшо тут больше нет. Его присутствие просто больше не ощущалось. Поцелуи, оставленные на шее прошлой ночью, горели. Внезапно заболело всё тело. Воспоминания о поцелуях, прикосновениях, ласках забили голову. Слёзы потекли по лицу. Коноха, расплакавшийся и обессиленный, взял телефон в руки. Надпись "этот пользователь заблокировал вас" в чате с Дайшо расползлась болезненным чувством в груди, истерикой и негласным расставанием. Коноха не верил. Не хотел верить. Взгляд метнулся к календарю. Этот июль белоснежно чист. Никаких пометок, написанных красным маркером, никаких сердец и улыбок. Этот июль теперь вырван из календаря. Его клочки валяются на полу, в мусорке, забились под стол, запутались в вещах. Июль теперь не греет. Июль теперь отзывается желанием бить посуду, ломать вещи и плакать. Много плакать. Потому что это июль. Потому что это тёплые объятья, любящие поцелуи, искренние слова — ранее, и расставание — теперь. Потому что это Дайшо Сугуру. Коноха больше не мечтает ни о семье, ни об общей собаке, ни о детях. И Коноха теперь ненавидит июль. Из года в год вырывает седьмую страницу календаря, вычёркивает первое июля из жизни, просыпается поздно вечером, не ездит никуда с друзьями, не смотрит в окно, сидит под вентилятором и старается по максимуму себя занять. Чтобы не помнить. Чтобы не помнить тот июль, который был годы назад. Чтобы не помнить Дайшо Сугуру и больше не плакать.