Куколка.

      Джекс нравится Рагате.       Об этом Джекс узнаёт случайно, когда Помни всё-таки проговаривается, смотря на вынуждающего её парня с трепещущим страхом.       Подумаешь, разок припугнул угрозами об убийстве — шутил. Просто Помни — глупенькая девочка, раз уж думала, что вполне себе работающая бензопила настоящая. Дурёха, да и только.       Резон выпытывать информацию имелся: Рагата-то Джексу нравилась также.       Они вдвоём прошли через стадии отрицания, гнева и принятия. Правда, данный процесс занял слишком много времени. По крайней мере, для Джекса.       Всё утомляющее его чрезвычайно раздражало, поэтому, вроде как, у него выбора и не было. Конечно, он когда-то был твёрдо убеждён в том, что выше этого — сопливых розовых нежностей, милого и чувственного, — однако в голове быстро сформировалось одно-единственное мнение: любить можно по-разному.       Оно верное, и вряд ли у кого-то зародятся в подкорках сомнения. Для сомневающихся всегда один и тот же сценарий: чёрный мешок на голову — грубая поездка в багажнике арендованного с помощью фальшивых документов автомобиля — вкус сухой земли во рту — дырка строго в центре туповатого лба.       Джекс натягивает улыбку, наблюдая за Рагатой неподалёку. Когда Рагата подмечает прикованное к себе внимание, парень делает незаинтересованный вид: скрещивает руки на груди и отводит взгляд в сторону.       О да, ему настолько неинтересно, что он делает всё возможное, чтобы пересекаться с Рагатой всё чаще и чаще;       О да, ему настолько неинтересно, что он делает всё возможное, чтобы медленно сводить Рагату с ума;       О да, ему настолько неинтересно, что вместе с Рагатой он изводит ровным счётом и себя.       И ему, конечно же, на-пле-вать.       Поэтому Джекс и протягивает Рагате увядшую розу, улыбаясь во все зубы, и произносит кичливо:       — Будь моей, куколка.       Щёки Рагаты наливаются пунцовым, и она слегка вздрагивает от неожиданности, завидев протянутую розу перед собой. Джекс отмечает про себя, что Рагата, когда смущена, выглядит смазливо.       И вслух бросает тоже:       — Ты мила. — Броско, прямо и с дерзостью.       — Джекс, зачем ты…       Джекс подаётся вперёд и накрывает её мягкие губы собственными.       Рагата принадлежит ему, и пусть только попробует думать иначе.       Она всё же была эталоном, а он — конченым мерзавцем.