Зарево пустыни

Амен влюблялся. Когда смотрел вслед за Эвой, на ее мягкую, обмазанную душистым маслом кожу бедер, неприкрытую одеждой. Когда в очередной раз ловил ее в темноте ночи, пытаясь уличить в чем-то ужасном и видя в ответ лишь искривленные в досаде губы и взгляд пойманной дикой птички. Когда дотрагивался до ее запястий, плеч, останавливая от побега, пытаясь привлечь к себе внимание. Пусть лишь она останется с ним подольше, продлевая внезапную встречу. Его чувства заставляли Амена делать странные, нерациональные вещи. Шутка ли, великий эпистат, спрятавшись в своих покоях, под покровом темноты уже которую ночь вдыхал запах от накидки, отобранной у девушки? Амену хотелось быть ближе. Ближе, чем ее названный брат Исман, ближе чем наставник и кто либо еще. Не испытав чувство влюбленности ранее, Амен не знал, что ему делать. Потому лишь задыхался во сне, пытаясь ухватить прекрасное видение отгаданной Эвы, наполнить легкие запахом темных волос, ниспадающих с ее плеч на лицо Амена, запомнить ощущение ее талии в своих руках. Когда она, будто по-настоящему, сидела на нем, наклонившись, обхватив ладными ногами торс, потираясь животом о его грудь, выдыхая через улыбку нежные слова, наполненные страстью к нему, Амену. В который раз мужчина просыпался, разгоряченный, посреди ночи от яростного биения своего сердца. И всё пытался вернуться туда, обратно, где его ждала манящая Эва. Эва, приходящая к нему в ярких снах. Эва, избегающая его на улицах. *** В центре Фив солнце отливало латунной желтизной, затапливало город жаром и покрывало его собой. Эва, как и в прошлые дни, прогуливалась по рынку, с интересом рассматривая диковинные штучки, не виданные ею ранее. Как вдруг девушка заметила знакомую грозную фигуру, направляющуюся в ее сторону. Эва, не теряя времени, повернулась на пятках вдоль своей оси и устремилась вперед, желая скрыться от взора пронизывающих голубых глаз. Но, почувствовав тяжесть ладони на своем плече, все же остановилась. - Не убегай, дурная, зла тебе не желаю. Вздохнув, Эва обернулась. Глаза сразу же зацепились за белые волосы, привычно прикрытые белоснежной тканью. Такой непохожий на остальных, в толпе рынка он казался особенно одиноким, чуждым этим землям. - Я вас не заметила, эпистат, прошу прощения. Амен хмыкнул, глядя на горделиво вздернутый носик своей собеседницы. Эта девушка умела вывести его на ответные дерзости, распылить словами. Но в этот раз он промолчал на ее дерзость, пальцами касаясь прохладных драгоценных камней в кармане. - Все также по улицам ходишь одна. Хоть бы подругу с собою взяла, не безопасно молодой девушке в одиночку гулять. - Я вышла всего на несколько минут, проветриться. Все утро училась письму, душно в комнатах, - не пытаясь скрыть словесный укол промолвила Эва. И тут же поругала саму себя. Ну зачем же гневить охотника просто так? Действительно, дурная. Амен внимательно взглянул на Эву, а после протянул ей на открытой ладони нефритовый браслет. Замечательной красоты диковинка, которую мужчина заметил на прилавке у персидских купцов. Голубые камни и золотая окольцовка переливались на свету, не давая отвести взор. Купцы называли его украшением, достойным любимейших наложниц фараона. Амен тут же подумал об Эве, ее тонком запястье, охваченным браслетом. Едва заметные выгравированные руны, которые должны были защищать хозяина от злых духов, скрывались от человеческих глаз в переливах граней. Эпистат, не долго думая, приобрел красивую вещь. Женщинам ведь нравятся подобные драгоценности? Амен вложил браслет в ладонь девушки. - Возьми, это подарок. Эва не отрываясь смотрела на переливающийся яркими оттенками голубого нефритовый браслет. - Мне? За что? - пробормотала Эва, а пальцы уже перебирали камни, наслаждаясь их гладкостью и красотой. Эпистат, не сдерживая легкую улыбку, наблюдал за восторгом Эвы. Ее радость от подарка, искренне восхищение будоражили кровь, хотелось положить к ее ногам еще сотни украшений. - Носи с удовольствием, Эва, - проговорил эпистат, с трудом оторвавшись от девушки и пойдя прочь. Эва осталась стоять одна среди шумного рынка, разглядывая внезапный дар. Щеки обдало жаром, язычок прошелся по пухлым губам, увлажняя их. Любое пристальное внимание от Верховного эпистата должно было вселять в Эву страх. Но подобный подарок не был вручен с злым умыслом, девушка видела это. Ощущая лишь легкую настороженность, смешанную с восторгом, она примерила браслет. Он удобно сел на запястье, сверкнув нефритами, в которых отражалась растерянная улыбка Эвы. *** Вечером, придя домой после занятий, Эва рухнула на постель. Не глядя, потянулась к лежащей возле кровати сумке, и выудила из нее дар. Полюбовавшись им некоторое время, Эва надела его и после легкой дремы, собравшись с силами, накинула на плечи легкую накидку. Девушка вышла из дома и под покровом ночи начала пробираться к жилищу Верховного эпистата. Вихляя между узких улочек, Эва остерегалась стражей, но в очередной раз ей несказанно везло, и вот уже через малое время она стояла под окном Амена. Безошибочно уловив энергетические нити, свидетельствующие о том, что мужчина спит, Эва легко перегнулась через прорези и очутилась в чужой спальне. Она мягко присела на пол возле кровати и вгляделась в лицо эпистата. Красивый, недосягаемый, но безумно привлекательный, Эва уже не в первый раз приходит и погружается в его сон. Лишь для того, чтобы увидеть в нем себя, их ласки. Почувствовать себя полноценной в чужих объятиях. Она не знала, как скоро почувствовала влечение к Амену. Возможно, ощущая себя пойманной птичкой его руках, когда мужчина ловил ее, он что-то сломал, задел в ее израненной душе, и с тех пор она не могла думать ни о ком больше. Только о его руках, могучем торсе, ледяных глазах. Это чувство заставляло ее приходить к нему в покои, соблазняться сном и погружаться в него. Эва удобно устроилась возле спального места Амена, голову положив на простыни, напротив лица эпистата. Сбивчиво выдохнув, предвкушая скорое наслаждение, Эва внутренне потянулась к нему, всем своим нутром, следуя за зовом. Она протянула руку к красной нити, одной из самых ярких. Браслет задиристо блеснул гранью, на мгновение ослепляя Эву. И тут же она в ужасе закричала, ухватываясь за кисть, пытаясь снять украшение, которое прожигало ей кожу. Но браслет, вцепившись в хозяйку, лишь глубже погружался в нее. Выпав из сна, Эва поняла, что кричала она и в реальности, заполняя тишину своим голосом и страхом. Но наконец одним движением Эва сорвала браслет с запястья. Нить порвалась и камни со звоном упали на пол. В темноте блеснули голубые глаза, Эву потянули сильные руки на кровать, фиксируя. Девушка проронила несколько крупных слез, продолжая ощущать нестерпимую боль в руке и страх за свою жизнь. Так глупо попалась! Что же с ней будет теперь? Вопросы терзали голову юной девушки, пока не замерли под взором эпистата. Он внимательно вглядывался в зелень глаз, пробудившись от сна. Эва дернулась под взглядом Амена, лихорадочно перебирая сценарии из своего ближайшего будущего. Он убьет ее прямо здесь, в своей комнате? А может, начнет пытками выуживать из нее информацию о других шезму? Она не сможет долго молчать. И тогда и Дия, и наставник, и Реймсс окажутся в земле. Вместе с ней. - Что тут делаешь, сумасшедшая? - неспешно проговорил Амен. Он был почти спокоен, уверен в себе. Разве может хрупкая девушка причинить ему зло? Ладонь удобно легла на ее подбородок, приподнимая лицо, выставляя всю напоказ. Она лежала перед ним, в его кровати, безумно открытая. Полы платья сбились между ног, показывая мужчине их длину и изящество. Рука самовольно легла на икру, погладив ту. Эва взвилась от такой незамысловатой и неуместной ласки, щеки загорелись. И тут рука эпистата, словно оковы, сомкнулась на лодыжке девушки. - Отвечай! Зачем пришла? Хотя, конечно, он знал ответ. Порванный нефритовый браслет бросал причудливые тени на стену дома, изображая то мягкое пламя костра, то сомкнутые в молитве руки, то бредущих по вечным тропам пустыни бедуинов. Продавец-шарлатан не зря продавал украшение за высокую цену. Но он стоил гораздо дороже. Эта вещь, впитавшая в себя столетия странствий, крови, слез, пота, была ажуром, в переплетениях нитей которого была смерть и жизнь, гнев и милость, судьба и воля. Начиненный молитвами жрецов, нашептыванием колдунов, он был компасом, показывающим истину. Держа ее руки заведенными над головой, она предстала перед ним такой соблазнительной, влекущей. Ему было видно, как светилась кожа ее вздымающейся груди, словно мягкая глина у Нила. Она вся была такой, утекающей от него, словно пустынный песок. Песок, хранящий теплоту и солнечный свет, но способный в один момент обернуться страшной бурей и погубить. И Амен добровольно позволял ему оседать в своих легких. Разжимая ладони, Амен опустил голову на грудь Эвы. Хмыкнул, чувствуя горечь и усталость. - Не дрожи, шезму, не трону,- почти прошептал Амен, растягивая слоги. Он размышлял, попутно сжимая и разжимая ладони, чувствуя горячность ее тела под своими прикосновениями. Она - шезму. Девушка, так полюбившаяся ему, ставшая причиной, по которой хотел вставать по утрам. Причина его бессонниц, грез, тихих страданий. Его мечта, быть с ней, лежать в одной кровати и чувствовать ее всю. Каждый вдох, - своей грудью; каждую улыбку, - своими губами. Она исполнилась не так, как он хотел. Эва пробралась к нему в ночи, пытаясь погрузиться в его сон. Какие намерения у нее были? Хотела избавиться от него? Правда в том, что она уже убивала его. Приближала его конец с каждым выполненным заданием, с каждым погружением в чужой сон и душу. И если он оставит Эву подле себя, она обернется тем самым песчаным штормом для него. Тем самым заревом, заставляющим восхищаться собой, поклоняться. Скрывающим гибель, неземную красоту, открытую рану. Отражение тяжелой смерти и яростной любви. Но такова ее суть - он видел это в ней с самого начала. И принимал ее всю, утопая.