Плохое чувство юмора

— Ты мне нравишься, Хан Джисон! — Минхо низко кланяется, протягивая подрагивающими руками конверт. Последний учебный год. День всех влюблённых. Поистине волшебный праздник. Когда сердца склеиваются как кусочки печенья. Когда уже давно влюблённые души ещё раз доказывают, чего стоят их чувства. Волшебно. А Минхо видел волшебство в признании на заднем дворе школы. Чудак. Также думал Джисон, вскидывающий бровь, забирая с рук конверт. — Минхо, ты буквы перепутал в слове «‎you»‎,— Хан аккуратно сжимает пальчиками неуклюжее признание в любви и смеётся. Он ждал этого. Ждал целую вечность. — Что?! Быть не может. Я всё перепроверял! — и без того красные уши Ли загорелись огнём. Подумать только, так испортить признание, которое готовил уже пол года. Он резко выпрямляется, заглядывая в бумажку. Мокрое пятнышко в самой середине. Минхо обеспокоено поднимает взгляд на одинокие слёзы, текущие по пухлым щекам, — Джисон? — Какой ты глупый, Минхо. Я уже думал, что ты никогда этого не сделаешь. И Хан со всей существующей нежностью накрывает чужую щёку своими губами, солёными от любви.

***

Время летит так быстро. Никто его не замечает, оно бежит само собой. Одиноко. Иногда люди жалеют о потраченном времени, а иногда благодарят всё живое за то, что оно так неторопливо сменяет событие за событием. Из последних был Джисон. Он лежал в своей комнате, закинув ногу на ногу и слегка покачивал ею. За столь короткий срок он съехал от родителей в другой город, поселился в просторном частном доме, устроился в престижный университет, нашёл приятелей и, в общем, ужился так, как и мечтать не смел. Но всё это не могло бы так радовать юношу, если бы он упустил своё чудо. Своё всё, что четыре года назад так глупо ему призналось в чувствах. Джисон до сих пор помнит всё до мелочей и недавно загорелся желанием найти тот самый конверт с перепутанными буквами. Правда, обыскав весь дом, он так его и не нашёл. Странно. Уже давным давно стемнело. Время переваливает за полночь, а от Ли ни слова. Пропущенные звонки, непрочитанные сообщения. Хан держался из последних сил, чтобы не уснуть и встретить любимого, но веки слипались и манили ко сну. Через некоторое время борьбы, он поддается соблазну, мгновенно впадая в полусон, как вдруг слышит щелчок дверного замка. Парень включил настольную лампу, аккуратно потирая кулаком глаз. — Минхо, ты дома? Ответа не последовало. Джисон спрыгнул с кровати на носочки, проходя через коридор к холлу. Блеклый свет горел, но Хо не было. Тяжёлая чёрная обувь небрежно лежала у входа, а пальто повешено к крючку на рукав. Из ванной комнаты послышались струя воды и неаккуратные движения. Хан уже сомневался в том, что дома его Минхо. Проходя через темноту и хватаясь за поверхности мебели, дабы не споткнуться, юноша стал настойчиво окликать своего парня, но в ответ слышал пустую тишину. — Минхо, послушай, если что-то случилось, мы можем поговорить, но где ты был? Опираясь о дверной проём, Хан со взглядом полного недопонимания оглядел его. Минхо старательно отмывал с рук густую жидкость, шипя себе под нос. Казалось, совершенно не слышит его. Следующая попытка Джисона дотронуться до плеча Ли, привела к тому, что руку грубо отпрянули. Глаза младшего распахнулись в непонимании. — А, Хан, извини. Я не знаю, что на меня нашло, я не хотел. Больно? — Минхо испуганно пробежал глазами по руке, мягко целуя тыльную часть, — Я так нервничаю из-за внезапных экзаменов, забываюсь часто, понимаешь? Извини, — не дожидаясь ответа, он снова вернулся к своему делу. Джисон искренне не понимал о каких экзаменах идёт речь, ведь недавно парень уже оправдывался ими, а позже поведал о результатах. — Какие экзамены? Ты ведь всё сдал на прошлой неделе, — и вновь безликое молчание. На языке вертелся иной вопрос, поэтому Хан поспешил сменить тему, а странное поведение скинуть на алкоголь, запаха которого даже не чувствовал, — Ладно, хорошо. Может, ты тогда знаешь где наш конверт? — Какой конверт? — Тот, в котором твоё школьное признание. — Я его сжёг. — Что!? — второй раз за эту ночь, его ответ заставляет Хана проглотить язык. Хо вновь замирает, зацикливает взгляд на белом мраморе. Его глаза медленно накидываются на Джисона, сквозь прожигая холодом, и он улыбается. Улыбается по-настоящему уродливо. Уголки губ словно крючками подцепляются и с каждой секундой тянутся всё выше и выше, почти до самых ушей. Зубы оголяются вместе с деснами. — Я шучу, Хани, — наступает пауза, во время которой Ли не сводит глаз с чужого страха, —Не смешно? — оскал слетает с лица, оставляя за собой поджатые губы, — Иди спать. Я скоро. Быстро развернувшись, Хан торопливым шагом убежал в комнату. Вдогонку проскочило тихое: Спокойной ночи, Хан Джисон. Звёзды из солнечных лучей танцуют на спящем лице, застревая в длинных ресницах. Парень с сонной улыбкой наматывал на пальцы чужие пряди, ещё раз напоминая себе о том, насколько он влюблён в Минхо. Их укутывало одно одеяло и связывало целое всё. И это всё стало ещё больше, когда Ли приоткрыл один глаз и медово улыбнулся, вжимаясь в подушку крепче. — Есть какие планы на день? — Обещал Ликсу и Бину встретиться. У них запланирована поездка за границу, не знаю точно, хвастаться зовут или прощаться. Наконец отпуская чужие волосы, он приподнялся и облокотился на спинку кровати, внимательно вчитываясь в новые сообщения. Ли на его ответ лишь тихо усмехнулся. — У меня есть дела в университете, но, если вы закончите к вечеру, я заеду за тобой. Круглые в ожидании глазки сверкали от одного взгляда на предмет его обожания. Минхо не торопился покидать постель, пока в ней есть его всё. — Конечно, разумеется. Спасибо-о-о. Казалось, Хану напрочь отбило воспоминания о прошлой ночи, потому что после столь короткого утреннего разговора, он радостно подарил Ли крошечный поцелуй и, как ни в чем не бывало, прижался к нему, наслаждаясь последними минутами в утреннем спокойствии. Бытовая рутина напрягала, выматывала и заставляла выть от скуки. Но два влюблённых силуэта в окне считали иначе. В их ладонях венчик переродился в профессиональный микрофон, а пожёванная сковородка в расписную электрогитару. Хан громко кричит высокие ноты в свой инструмент, пока Ли перебирает пальцами несуществующие струны. Он жмурится и качает головой в такт таймера на духовке. Машет чугунной гитарой и громко подпевает джисоновым чувствам. —Только для тебя просыпаюсь каждый день! —Только-только для тебя возвращаюсь я в постель! Они закружились в танце, плавая в нём по всей кухне. Пока их частный концерт набирал обороты, главные зрители—кексы, пеклись и ликовали. Хан уверен, если бы у них были мучные ладони, они бы обязательно аплодировали им. Он опирается о барную стойку, откидывает голову и тянет ноту в железные прутья. Его перепачканный в тесте нос щурится, а вишнёвый сок на пальцах давно уже засох. Минхо случайно путается в струнах, потому что по-настоящему бессилен перед ним. Сковорода отходит на второй план и остается брошенной на кухонном гарнитуре. Ли любил Джисона так сильно, что часто забывал кто он. Забывал всё, кроме имени своего земного ангела. Он не сводит глаз от того, как Хан наконец допевает свою часть и низко кланяется в знак уважения к своим преданным фанатам, которых, к слову, он скоро съест. — М? Ты чего отключился? — интересовался вокалист, загребая слегка потные волосы назад. Но в ответ Минхо крепко, боязно обнимает, а потом целует его мучное личико, не жалея ни сил, ни Хана. Кексы плотно умещаются в животе, а новая рубашка идеально подходит парню. Он на последок желает хорошего дня Ли, солнечно улыбается и бросает его одного искать потерянный носок. Минхо ещё долго смотрел на закрытую после Хана дверь. Очень долго смотрел. Неприлично долго. Солнце греет макушку, выжигая в ней дыру. Пришлось ещё долго щуриться и высматривать вдалеке столик у небольшого кафе, у которого очень уютно устроились его друзья. И как только те удосужились заметить Хана, очень быстро заставили его об этом пожалеть. Две пары рук махали так энергично, что сливались в пятно, а их крики пронизали даже за столько метров. — Придурки вы, тише, — цыкает Хан, присаживаясь за своё законное место. — Вот так ты нас встречаешь? А я думал, ты по нам скучал, — обиженно дует Феликс, подталкивая кофейный стакан обидчику. Хан быстро его подхватывает и, параллельно разговору, вчитывается в надпись на стаканчике. Судя по содержимому, автором строк был именно Ликс. — Я соскучиться не успеваю, как вы двое опять куда-то задницы навостряете. Удивлён, что ты имя моё помнишь. Как так вышло, что морская вода ещё не смыла его с твоей и так пустой головы? Ликс цокает, пока Хан радостно ухмыляется. Он ещё раз проходится взглядом по давним друзьям. Ли всё такой же — кажется, он заменяет собой солнце даже в самых далеких странах. Его веснушки не спутаешь ни с чем на этой планете. А Бин, наоборот, растёт так, будто уже не достиг своего максимума. После каждой поездки, стулу в их родном кафе становится всё сложнее выдерживать на себе его мышцы. С самого знакомства с парнями Хан и Ли часто проводили с ними здесь целые дни. На этом самом столике они клеили наклейки, проливали недорогой кофе, дарили подарки на Рождество, шутили над Ханом, обсуждали всё, что можно и нельзя, прятались под деревом от дождя, делили слёзы, смех и обиды. Раньше было так непривычно тепло. Четверо парней бросали рюкзаки после пар под столиком и дарили этому миру себя. Их гулкий смех гулял по всем заброшкам, торговым центрам, паркам и полям. И пока Феликс с Чанбином пытались разжечь костёр, Джисон и Минхо убегали под лиственный дом, целуя и обнимая друг-друга так, словно в последний раз. Они все были связаны чем-то до слепоты тонким, но их двоих связывало что-то совершенно иное. — Ладно, с нами всё понятно. А у тебя? — включился в разговор Чанбин, подпирая голову ладонью, вызывающе дергая бровями и делая первый глоток холодного напитка. — Ты вообще не меняешься, Бин, — хмыкая, Хан крутит соломинкой в кофе, рисуя круги, — Всё у меня отлично. Вот только Минхо вчера был каким-то, — тут он запнулся. — Что? — Странным. Явился поздно, вёл себя странно, ещё и соврал, — его взгляд застрял на тёмном напитке, уводя глубоко в мысли. Феликс и Чанбин на секунду замолчали, а после, через силу натянули кривые улыбки, странно поглядывая на друг друга. На их лицах читались десятки эмоций. — Но, Хан, — только Бин приоткрыл уста, как Ликс толкнул его локтем в плечо, очень недовольно шипя. В ответ на такую многозначную реакцию Джисон вскидывает бровь и отталкивает уже нежеланный кофе. — Нет, ничего, не кипи, мы просто думали, что у вас с ним всё хорошо, — Ликс всё ещё сжимает предплечье друга, намекая на молчание, и улыбается. — Всё так и есть, возможно, он просто был пьян, я уверен, — тут он откидывается на спинку стула и звонко смеётся, — Так, показывайте куда вы там едете. После такого родного смеха, парни расслабились, смягчая форму бровей. Джисон никогда не умел шутить. Они это знали. Остаток дня погрузил Сона в те года, когда воздух считался чище, а веснушек на лице Ликса было меньше. Он смеялся, шутил и слушал о том, как мог бы сейчас видеть Бина без одного пальца, если бы Феликс вовремя не стащил у него краба. Ещё лучше и беззаботнее он чувствовал себя только в объятиях Минхо. Вскоре солнце сменило оттенок неба за оттенком, пока совсем не пропало. Хан почти не заметил, как пролетело время. Пора бы расходиться, ведь Ли скоро приедет, а у друзей через час-другой вылет. И вот, когда стаканы наконец опустели, а темы для разговора были почти исчерпаны, белая машина бесшумно подъезжает к обочине дороги, и слышатся гудки. Для Джисона. Он долго прощается с друзьями, которых ещё нескоро увидит. — Оу, Хан, у тебя появился кто-то? Не видел, чтобы ты вызывал такси, — замечает Феликс с ухмылкой, упаковывая телефон в рюкзак. — Надеюсь, на Майами тебя научат смешно шутить, милый мой Ликси, — корчит недовольную рожицу Хан, но очень быстро улыбается и в сотый раз желает хорошего отдыха. Последнее, что заметили парни, когда дверь машины открылась – это светло-фиолетовую макушку за рулём, которая быстро скрылась вместе с Джисоном. Почему она показалась им такой знакомой? Хан по-настоящему светился, всё таки, ему очень не хватало своих приятелей. — Всё прошло хорошо? Минхо не отрывал взгляда от дороги и света фар, но даже так чувствовал радость его спутника. Пальцы аккуратно сжимали темную кожу, обвитую вокруг руля. Вид у него был явно уставший – глаза чуть ли не слипались всю дорогу. Хотелось приехать домой, поужинать с прекрасным Ханом и уснуть у него на груди. — Как видишь. Не думал, что смогу четыре часа без умолку разговаривать, а тем более что-то вспоминать, — он крутит в ладони стаканчик из под кофе, бесконечное количество раз перечитывая каракули на нём. — Ел что-нибудь? — Немного. Не думаю, что наелся, — Ли в ответ кивнул, будто отмечая это в своей голове, — Кстати, почему вы снова шутите на эту тему? Хо на мгновение посмотрел на собеседника, показывая, что внимательно слушает, параллельно выворачивая направо. — Ну, опять шутят о том, что пора заводить парня, ибо нечего сидеть одному. Ты их подговорил? — он неловко улыбнулся, но вот старшему почему то совсем не смешно. Желваки на его скулах напрягаясь, как и пальцы, сжимающие руль. Он прожигал дыру на лобовом стекле и, казалось, вот-вот что-то скажет. Но вместо этого, Минхо вырывает с чужих рук стаканчик, открывает окно и выбрасывает его на асфальт. Картонку с надписью: «‎мы всегда рядом, чудик»‎ переезжает пролетающая рядом легковая машина. Джисон срывается с кресла, и по салону проходит громкий возмущенный вопрос. — Всё равно дома бы выкинул, — безразлично отвечает Ли. Больше они не говорили. Характерный звук шин, гудящая машинная торпеда и беззвучная обида общались вместо них. Ключ прокручивается в скважине, отворяя двери. Два силуэта заполняют собой пустующую квартиру. Джисон залетает с ноющим стоном и разминает спину, пока Хо кидает ключи на газетный столик. Как только включается свет, первый расплавляется на тёмном диване, а второй отправляется на кухню. Он открывает холодильник, шкафы и достаёт различные кастрюли. Моет овощи, разогревает курицу и постоянно чем-то шуршит. Еда Минхо всегда получается вкусной. Особенно вкусной для Джисона. Кажется, он всегда вливает кусочек своей души в каждое блюдо. Правда, готовить он начал не так давно. А Хан мычит и ноет, размахивая руками и ногами. — Нога болит, рука болит, спина болит, душа болит. Е-е-есть хочу. Резкие приступы обиженной жизнью жертвы у него наступают совершенно неожиданно. Иногда он может прямо в супермаркете разныться о ценах, а в центре площади о слишком жаркой погоде. Причём делает Джисон это чересчур правдоподобно, каждый раз пугая Ли до чёртиков. — Может вас на ручках донести до комнаты, господин плакса, — с усмешкой беспокоится старший, доставая с полки соль. — Было бы так неплохо, — на полувздохе выдаёт Хан, прикрывая глаза. И Минхо без лишних слов понимает его, аккуратно подхватывая с дивана и направляется в спальню. Тёплые глаза такого маленького, по сравнению с Ли, парня греют, а если задержаться, начинают обжигать. Джисон по какой-то причине краснеет, натягивая воротник рубашки до носа и прячется. Конечно, это ему не удаётся сделать, но он совсем не против. Всё равно нет ничего того, на что бы он смотрел с таким же удовольствием. И никогда не будет. Он влюблён до точки невозвтрата. Тут Хана роняют на постель, а потом низко кланяются, упрашивая разрешения уйти. Тот задирает нос, машет ладонью в сторону двери и бросает кроткое «‎брысь»‎. Минхо быстро убегает, напоследок улыбаясь так, что у Джисона дыхание подводит. Он вновь чувствует как любовь разливается в нём и впитывается в каждую клеточку. Жизнь превратилась в яркий жёлтый холст, как только она переплелась с жизнью Минхо. Любая прожитая секунда запоминается как последняя, а лучше всего выделяется он, смысл его существования на протяжении четырёх бесконечных лет. Витая в этих мыслях, Хан переодевается, путая шкафы и одежду, а потом плюхается на кровать. Постельное белье пахнет Минхо. Он как следует внюхивается и давится в счастливой улыбке. Утопию его нарушает телефонный звонок. Парень крайне недовольно кряхтит, крутиться, запутывается в одеяле, но добирается до мобильника в кармане куртки. На экране высвечивается давно знакомое ему имя. — Хан у аппарата, — он лёжа закидывает ногу на ногу и положительно мычит на своё имя. — Джисон, послушай. Я и Чанбин...Мы думали, ты шутишь, — Сон вопросительно вскинул бровь, не понимая, о каких шутках идёт речь. — Это ты о чём? Внезапно бархатный голос раздался из кухни, откликая возлюбленного: «‎ Со-о-они, еда стынет. Кажется, сегодня я выплеснул своего кулинарного монстра. »‎ И Минхо громко хохочет. После из кухни доносились звуки посуды, а в трубку влюблённое мурлыканье Джисона. — Блять, там что, реально Минхо? —обеспокоенный голос не дрожал, но с каждым слогом значительно утихал. — Ликс, что с тобой господи? Да, Минхо. Мой парень, с которым я встречаюсь больше четырёх лет, и прямо сейчас он готовит ужин на кухне нашего дома. Что за приколы? Хана не на шутку напрягает атмосфера, что царит между всеми, когда тот упоминает Хо. Недопонимающие переглядывания из–за его имени, а сейчас паранойя от одного лишь голоса. Он помнит, как раньше парни любили подшучивать над ним, но в пределах разумного, конечно. — Джисон. Минхо бросил тебя ещё шесть месяцев назад, переехав в Японию. С кем ты, черт возьми?! Ответа Феликс не услышал. Только томные гудки. Минхо стоит, упираясь плечом о дверной проём. В руках его ловко крутится кухонный нож, а на лице читается беспечность. — Что такое, милый мой? Связь оборвало?

***

Тёплое весеннее солнце обнимало и гладило. Почти все экзамены за спиной, и пришло время начать жить. Начать любить и существовать. Атмосферу этого времени не передать ничем. Так легко, свежо и просто. Детский и подростковый смех переполнил улицы до самых краёв. Их улыбки волшебные, драгоценные и неповторимые. — То есть, ты серьёзно пригласил меня на второе свидание воровать арбузы? Джисон оглядел людей, что неслись по рынку, как мошки по потолку. На самом деле, он редко бывал в подобных местах. Просто не его. Громко, грязно, дёшево. Но с появлением Минхо многое пришлось менять в жизни. Рядом с таким человеком как он об этих мелочах и вовсе можно забыть. Ведь Ли, будучи влюблённым по самую светлую макушку, готов перевернуть весь свет ради улыбки Джисона. — Но-но-но. Подбирайте слова, господин Хан. Мы пришли забирать то, что по праву наше. — До меня не дошло. — Понимаешь ли, те цветы, что я подарил тебе, были куплены на деньги, которые мать дала на арбуз. Но я потратил их на более важную вещь, согласись, — Минхо объяснял свою ошибку так душевно, что она и не звучала как ошибка, — Вот именно поэтому, мы его сейчас заберём. — Мы его пиздим. — Можно и так сказать. Значит так, ты – покупатель. Подходишь, забалтываешь продавца, а я, тем временем, тащу арбуз, который стоит за прилавком. Всё понял? — Нет, подожди, а если... Увы, реплика парня была прервана толчком к лавке с ярко-зелеными тыквинами. Он неловко почесал ногу об ногу и начал расспрашивать обо всём, что только приходило в голову. Конечно, начать с вопроса: – «‎ Как вам погода сегодня? »‎ не лучшая идея, но она не сравнится с глупостью Минхо, которому, видимо, не понравились арбузы рядом, поэтому он полез под ногами усатого продавца к тем, что выглядели аппетитнее. — Эм, не мёртв, и на том спасибо. Вы будете что-то покупать? — А, э, да. Можно посмотреть вон тот?—он ткнул пальцем в воздух, понятия не имея, на что именно показал. А показал он на арбуз, к которому прицепились чьи-то подростковые пальчики. — Эй! Ты что там делаешь, пацан?! — Минхо, беги! Хан забыл, когда в последний раз так бегал. И Минхо тоже. В одной руке он держал ладонь Джисона, а второй прижимал крупный арбуз к груди. Из лёгких выбивало воздух, пока парни проскальзывали меж людей. На них смотрели косо, с улыбкой, но им было явно не до этого. Они только что украли арбуз прямо из под носа продавца, который ещё долго кричал им брань в след. Кажется, Хан таких слов от роду не слышал. Но ему нечего злиться, ведь тот с душой пожертвовал мужчине подаренный букет, оставив его на прилавке и торопливо клялся о том, что несчастный букет стоит столько же, сколько украденный товар. Ветер летел за растрепанными подростками, поднимая ткань с верхушек лавок, лаская мягкие волосы и разнося пыль от бегущих кроссовок. Он следовал за ними ровно до того момента, пока парни не затормозили посреди пшеничного поля, а дальше уполз один, сквозь длинные колосья. — Минхо, ты знаешь, что ты ненормальный?! — Джисон согнулся поплам, упираясь руками о колени, громко переводя дыхание. — Конечно знаю. А ещё я знаю, что ты тоже. Иначе, не согласился бы на это, — Минхо подмигнул ему, а после стал осматриваться вокруг. Верхушки золотистых колосьев пшеницы неспешно качались, словно в самом ленивом танце. Густые деревья виднелись вдалеке и, как неприступная стена, окружили поле.Птицы то и дело мелькали в небе, особо не призывая к себе внимания. Солнце не спеша садилось, а Джисон был так на него похож. Его темная макушка уже давно заменяла Ли солнце. Она светила теплее, ярче, болтливее. — А куда теперь?— возгласил Джисон, поднимая взгляд на Минхо. Пот стекал с миловидного личика, а чёлка прилипла ко лбу, выделяя красные щёки. Чертовски прекрасен. И Ли знал это. Сам не понимая как, но он наконец отлипил от себя арбуз и, бережно окутав беличьи щёки в ладони, примкнул к чужим губам . Это был их первый поцелуй. У Джисона уши огнём загорелись, а тело перестало слушаться. Минхо целовал по-настоящему нежно. Только губами, только теплом. Целовал около пяти секунд, а после, словно ошпаренный, отпрыгнул и отвернулся. Джисон не видел, но его парень горит. Уши, щёки, нос. Ли горит от кончиков пальцев до кончиков ушей. — Ээ, я думаю, нам направо, — сделать вид, будто ничего не было очень умно. — Нет, постой, ты сейчас поцеловал меня. — Тебе показалось, — и он сбежал. Не один, конечно, арбуз взял с собой. Джисон, подкалывая беднягу так, как только позволяла его влюбленная душа, следовал за Хо вприпрыжку. Между ними был метр самой наигранной обиды на свете. — Минхо, ну посто-о-ой! Ты хорошо целуешься, правда! Но ты всё же потренируйся на арбузе по дороге. — Замолчи, Джисон! Господи, молчи! На фоне ярко–розового заката и пшеничной бескрайности, два невысоких силуэта, оставив здесь свой первый поцелуй, преследовали друг друга, смеясь колокольно и вольно, а склеивал их сердца сладкий арбуз, который к слову, парни уронили и разбили у двери дома, хорошенько отхватив от мамы Минхо.

***

— Хан-и, открой дверь, — глаза Джисона бегали по деревянной поверхности, пока страх нанизывался на каждый сантиметр его тела. Он словно чувствовал чужой силуэт за стеной. То, как крепко окольцовывают нож пальцы старшего и то, как его тело вжимается в дверь, — Дай мне всё объяснить. Тон голоса за стеной снижался, искажался и выплескивал агрессию сквозь стиснутые зубы. — Ты кто, твою мать?! — Милый, давай не будем кричать? На дворе ночь, наши соседи не будут рады. Просто, блять, открой дверь. Минхо дёргал ручку, начиная долбить в дверь ножом. Джисон, кажется, перестал дышать, слышать и чувствовать. — Пожалуйста, просто уходи отсюда, кто бы ты ни был. Молю, оставь меня. — Я считаю до трех, слышишь? — Минхо, пожалуйста! — Один. Джисон торопливо попятился назад, запинаясь об собственную ногу и с грохотом падая на пол. — Два. Парень притаил дыхание, оглядывая комнату, в которую попал: Спальня. — Три. Дверь по щебкам летела и, казалось, скоро разделится надвое. Минхо беспощадно разбивал кулаки в кровь, вбивал ручку ножа в дверь, рискуя ударить по своему же лицу. Прямо сейчас он хотел вцепиться в чужое горло и сжать его так, чтобы позвонки ломались и выдавливались из под кожи. Но не потому, что ненавидит. Потому что любит сильнее, чем кто либо. В какое-то мгновение удары прекратились, и Хан поспешил убрать ладонь со рта, дабы наконец глотнуть воздуха и вытереть слёзы. Дрожа всем телом, он поджал колени сильнее и притаил дыхание. Подозрительную тишину нарушает страшный скрип побитой двери. Парень лишь краем глаза видел то, как свет с коридора заполняет помещение, а тягучая человеческая тень расползлась по полу. Минхо перешагивает порог, улыбаясь во все тридцать два. — Подумать только, нужно было всего лишь вскрыть дверной замок. Правда глупо, Хани? — хихикание обрывается, когда Хо не видит свою жертву в комнате. Не видит, но слышит его слёзы. Слышит частое сердцебиение и немой крик, — Ты хочешь играть? Сейчас совсем не время, вылезай. Ножа у меня нет, если ты боишься, клянусь. Ли крутит острый предмет в ладони, обходя всю комнату. Джисон видит сквозь маленькую щель, как тот неторопливо перебирает ноги, заглядывая в каждое возможное убежище. Сердце больше не стучится, а слезы, наоборот, текут словно не из Джисона. Ли вдруг быстро развернулся и покинул комнату. Парень облегчённо выдохнул: Окно. Достаточно невысоко, выпрыгнуть не составит проблем. Дышать на мгновение становится легче. Пока Минхо вновь не останавливается на пороге, неподвижно стоя спиной к нему. — Ты правда думаешь, что я не знаю где ты? Джисон сам не понял почему, но глаза его скользнули вниз, к собственным ступням, за секунду до того, как в шкаф впечаталось что-то тяжелое. Он громко взвизгнул, заметив как через щель за ним наблюдает широко распахнутый глаз. — Я нашёл тебя, Джисон-и. Дверцы распахиваются, а к лицу юноши тянется ладонь, крепко схватившая его за волосы. Минхо оттаскивает парня из шкафа, с силой швыряя на землю. — Я ведь сказал, что мы можем поговорить. Предупреждал ведь, что будет хуже. Почему ты никогда меня не слушаешь?! Ли, со всей присущей ему силой, ударяет ступнёй по пальцам Джисона, переламывая их. Хруст фаланг красиво перелилися с мальчишечьим криком, от которого у того в ушах заложило. Хан плакал. Хан кричал. А он продолжал топтать вывернутые костяшки, превращая их в безобразное месиво. Когда же он наигрался, пальцы без боли назвать пальцами было нельзя. Минхо загреб рукой свои волосы назад, с ухмылкой любуясь проделанной работой. Под болезненное мычание Джисона, он вновь схватил его за локоны, волоча на кухню обмякшее тело. Минхо валит его на стул и двигает ближе к столу. Джисон не чувствует руки, но чувствует боль. Всё, что может себе позволить парень —тихо всхлипывать, устало водя глазами по чужому телу, по кухне. Запах куриного супа обволочил комнату, и Ли сразу замечает тягу возлюбленного к таре с пищей. — Ты голоден, милый? — он искривляется в наигранной печали, выпячивая нижнюю губу. Он подходит к раковине, мыча под нос ноты. Хан не видит, но его парень улыбается. Улыбается той улыбкой, которую уже терпеть не может. Он берёт небольшую тарелку и руками вливает в неё отходы из слива раковины, по-садистски сверкая зрачками. Щедро облив блюдо майонезом, он кладёт тарелку перед Джисоном, поглядывая в заплаканные глаза. — Почему же ты не ешь, любовь моя? Ах да, ты ведь руку поранил. Давай помогу, —подхватывая ложку, он садится рядом с младшим и, погружая её в грязь из мясного жира, перетухшей рыбы и измельчённых гнилых овощей, тянет ко рту Хана. Тот морщится, склеивая губы в тонкую полоску. Ещё чуть–чуть и внутренности его полезут наружу. А Ли надавливает на джисоновы щеки, тем самым заставляя открыть рот и впихивает ложку. — Вкусно? Можешь не отвечать, я вижу, что да. Приятного аппетита. Хан готов поклясться, что ничего отвратнее этого он не пробовал. Кусочки пластмассы царапают мягкие десна , майонез размазывается по всему рту, перемешивая отходы, а собственные волосы прилипают к нёбу. Рвотные позывы стремительно блокируются ножом в руках Ли, и Хан глотает. Всё застревает в горле. — За что? За что, блять!? Что ты творишь? —Джисон вновь плачет навзрыд. — Милый, ты за шесть месяцев ничего не понял, да? — Хо укладывает голову на ладонь, а локоть на стол, внимательно наблюдая за тем, как эмоции сменяются на чужом лице. — Что? — Я ведь тебе пальцы отдавил, а не уши, хватит переспрашивать. — Я не понимаю. — Забавно, хватило всего раз ударить тебя чем-то тяжелым по головушке, чтобы ты напрочь забыл, как на самом деле выглядит твой паренёк.

***

— Хо, знал бы ты, как мне нравятся твои блондинистые волосы, ты будто ангел с небес.

***

Блекло–фиолетовые пряди волос словно водопадом, разливались по ладони, которой Мин подпирал голову. Они – огонёк в кромешной тьме и в свете отвратительной лампы, об которую Хан больно обжигается.

***

— Минхо! Взгляни на эту панаму. Она бы так мило подчеркнула твои голубые глазки. Давай купим?

***

Тёмные, словно треснутая банка с нефтью, глаза глядели на Джисона. В них не читалось ничего. Они смотрели и сверлили. Нет любви. Нет ненависти.

***

— Я бы целовал твои тонкие губки всю свою жизнь, слышишь? Ты прекрасен.

***

— Сони, чего же ты молчишь? — пухлые кошачьи губы громко чпокнули, убивая тишину. В ответ на молчание, он аккуратно взял стакан на столе и, покрутив в холодных пальцах, отодвинул его к собеседнику. А Хан давно не здесь. Его трясло от воспоминаний, от осознаний, от Минхо. Шесть месяцев он делил кров, пищу, дни с абсолютно незнакомым ему человеком. Он спал в одной постели психом, с которым его не связывало совершенно ничего. Говорил о любви тому, кого не любил никогда. Вдруг чья-то ладонь вцепилась в джисоново плечо, оттаскивая со стула и в последствии опрокидывая тарелку с отходами. Лунный свет настойчиво проникал через закрытые окна, окутывая два тела. Полнейшая тишина и тьма, лишь наигранный смех из телевизора вносил краски в пустоту. Минхо беззаботно лежал, уложив голову на бёдра сидящего рядом Хана, с полным безразличием наблюдая, как туповатые шутки и поведение красовались на экране. На самом деле, его раздражало это дешёвое шоу. Но он знал, как Джисон любил его смотреть с прошлым Минхо. Не любил бы он его до потери рассудка, давно разбил эту парашу об стену. — Хан, тебе нравится? Нравится ведь, да? — Хо потерся щекой о бедро, растягивая на лице улыбку. А в Джисоне кости трескались. Он наблюдал, как старший крутит нож в одной руке, то и дело тыкая им в его голень. Так, забавы ради. Хан был готов выблевать ту дрянь, что впихнули ему в рот. В животе всё стискивалось, крутилось и боялось: он вспомнил, откуда ему так близко дьявольское лицо.

***

Минхо приобнимал возлюбленного за плечо, иногда нежно целуя в макушку. Горячее летнее солнце пекло и топило всё вокруг. Хан уже сопел, готовясь в очередной раз уснуть в объятиях старшего. Казалось, всё идеально. Ещё один летний день проходит на диване, в любви и тепле Хо. Вдруг семейное кино сменяется на срочные новости. Совершенно спокойная женщина тараторила о многочисленных смертях. На экране блеснули красные оттенки, слёзы и разбитая посуда: "На данный момент все поисковые силы направлены на поимки серийного убийцы. На счету неизвестного больше девяти убийств крайне жестокими методами. Потерпевших находили в своих домах с признаками избиения и насилия. Нередко преступник заплетал волосы жертвам, надевал украшения или же кормил их, уже в смертном состоянии. Основные приметы: ярко-фиолетовые волосы, тёмные глаза, рост 172 сантиметра, острые черты лица, азиатский тип внешности. Пожалуйста, будьте бдительны и сообщайте в полицию о всех подозрительных персонах." Хан приоткрыл сонный глаз, всматриваясь в портрет убийцы. Глаза по ту сторону экрана впились ногтями в джисоново горло, разрывая его. Он видел дьявола из своих кошмаров. Отчётливо слышал, как шептали его имя. Чувствовал смерть, грядущую от этих глаз. Видел собственную кровь на чужих губах. Хан выхватил пульт из рук старшего, переключая канал за каналом, только бы сбежать от необъяснимой для него паники. Несколько недель Хан просыпался в ледяном поту, будя нечеловеческим криком своего парня. Дьявол приходил к нему. Он душил его. Он целовал его. Так и проходили худшие ночи в жизни юноши: в объятиях его любящего парня и в объятиях его самого большого кошмара.

***

На часах высвечивается ленивое «‎2:12»‎. Острие ножа почти бесшумно упало на пол двадцать минут назад, а Минхо даже не заметил. Оно и понятно, Минхо спит. Шоу всё ещё продолжается, как будто не знает, что никому до него нет дела. Один лишь Джисон старается не дышать. Старается верить, что вот, ещё минута, и он точно проснётся в объятиях своего Минхо. Тот его, успокоит, напоит чаем, погладит, и они уснут в обнимку, изредка целуя друг-друга в щёки. Все будет как раньше, а этот кошмар навсегда останется просто кошмаром. Однако, Хану стоит проснуться. Проснуться и понять, что сломанные пальцы не сон. Что «‎еда»‎, которая не в состоянии перевариться, не просто галлюцинации. Оглядев холл, парень хватается взглядом за дверь на улицу. На свободу. Не долго думая, он аккуратно заменяет свои бедра на маленькую подушку. Минхо лишь поморщил нос, слегка сдвигая голову влево. Спящим он выглядел так безопасно? Смутные пряди пали на спокойное красивое лицо, делая из него ангела воплоти. Хан подумал об этом, поднимаясь с дивана. И его тошнит от этого. Он проглотил все звуки, которые только могли потревожить сон его дьявола. Беззвучно проскользнув к выходу, Джисон спасительно дёрнул за ручку. В его голове вспыхнула самая что ни на есть настоящая надежда, когда дверь беспрекословно отворилась. Слёзы хлынули с новой силой, только уже от иных чувств. Он ещё раз глянул на беспечно спящего Ли, и осторожно выдохнул, выйдя во двор. Звёзды яркой пеленой накрыли небо, сверкая в своём привычном темпе. Кажется, эту адскую ночь освещали лишь они и редкие фонари на беспорядочных улицах. Парень понятия не имел, куда ему стоит идти, что делать. Но сейчас, лучшее решение – бежать. Быстрыми шагами он добрался до ворот, в последний раз оглядывая дом. Высокие стены возвышались в полутьме, нагоняя паники, особенно от осознания того, кто в нем находится. Цветы у входа, которые они с Минхо когда-то вместе сажали, неспешно покачивались при малейшем ветерке, заставляя дрожать. Ни в одном из окон не горел свет, включая гостиную. Тишина. Кто-то выключил телевизор. — Милый, ты идёшь гулять? Давай я пойду с тобой, — чужие ладони сжали плечи, слегка оттаскивая Джисона назад. Хо прижал его к себе, аккуратно целуя в щёку. Словно водой окатили, а по надежде проехались фурой. — Хан, объясни мне вот что. Почему ты не любишь меня? Я ведь стараюсь, но ты убегаешь так, словно это я тебя бросил и сбежал в другую страну. Разве не так? Разве я хуже того подонка? Он толкает его на землю, одной рукой доставая из лежащего напротив инвентаря ржавую косу, которую парни уже давно договаривались выбросить. Хан округлил глаза в немом испуге, медленно отползая назад. — Ты не Минхо. Ты ёбанный псих. Убийца, — громко шепчет Хан, чувствуя, как остатки воздуха стремительно покидают его лёгкие. — Если не я, то, блять, никто, Хан Джисон. И даже под толщей солёной воды на глазах, он видит, как животный блеск сверкает на чужом лице. Хан оскорбил Минхо настолько, что острый конец косы вонзнился в землю в сантиметре от его головы. Вонзился достаточно глубоко, чтобы Ли понадобились лишние десять секунд, дабы достать острие из почвы, за которые Хан выпрыгнул из-под чужого тела. Буквально вырвав замок, он выбежал со двора, не имея и малейшего понятия, куда он бежит.

***

С каждым днём люди входили глубже в лето. Июль. Самый разгар чудес. Вот и Джисон с Хо не упускали из рук тепло этого времени. Одетые в белоснежные одеяния, парни гуляли по густому яблочному саду. Верхушки деревьев перекрывали друг друга, словно соревновались, создавая на траве мозаику из теней. На ней, к слову, хаотично разложились яблоки. Для Хана такие фрукты загорали. Чем они хуже людей? — Минхо, сорви, пожалуйста, — беличий пальчик указал на ядрённо‐зелёное яблоко. Травинки приятно щекотали босые ноги Хана, неспешно глотающего малину. Также щекотно было босым пяткам Минхо, который встал на носочки, в попытках достать яблоко. — О, знаешь, Хан-и, я умею делать из яблок любовь, — с этими словами, Хо уселся на траву, утягивая за собой парня , а после доставая нож из кармана. Две пары глаз уставились на яблоко, которое с каждым штрихом острия превращалось в сердце. И они наполнили его любовью, которая текла в их небольших организмах. Съедобную фигурку парень вручил Хану в знак вечной любви, а Хан его съел. Не со зла, конечно. Он любил всё, что тот создавал своими руками, но на этот раз творение выглядело слишком вкусно. Хан вообще любил его с ног до головы. Каждую привычку, каждый кусочек, каждое слово. В Минхо не осталось ничего, что бы он не хранил с своей подростковой влюбленной душе. «‎ Я так тебя люблю. Кажется, буду любить вечно–вечно »‎ Это был второй первый поцелуй в их жизни. На вкус как яблочное сердце.

***

Камни и осколки разбитых бутылок впивались в босые ноги, сбавляя джисонову скорость. А за спиной Ли проклинал его, размахивая лезвием от брошенной во дворе косы. Хан не помнит, когда в последний раз так бегал. Адреналин и крики позади напрочь стерали боль сломанных пальцев, заставляя молиться Богу, в которого никогда не верил. Из старых окон двухэтажных домов, выползали духи, шепчущие ему о скорой смерти. Джисон сворачивал с поворота на поворот наугад. Было всё равно куда бежать. Только бы подальше от Минхо. Когда тот, в свою очередь, был в шаге от того, чтобы не вставить Хану в спину ржавое лезвие. Он прекрасно понимал, что далеко парень не убежит. Богом забытый район был спечатан с фильмов ужаса. Извилистые улицы под наклоном, с множеством переулков и глухо работающими фонарями доукрашивали ветхие дома, стоящие друг за другом. Хан буквально взаперти. — Остановись, сукин сын! Я лицо тебе изрежу, слышишь?! Джи всхлипывал, даже не думая остановиться. Он чувствовал, как Минхо почти дышит ему в шею. Ещё немного, силы покинут юношу, и тот остановится. Остановится, а тот схватит его за шиворот, растормошит косой органы наружу и растопчет их. Хан закрывает глаза, крича так громко, как только позволяют его связки. Но даже крик не перекроет гудок грузовой фуры. Яркий свет машинной фары и удар. Удар кабины о тяжелое тело. Удар тяжелого тела об холодный асфальт.

***

Джисон вжимается в мягкую подушку и плачет. Плачет так, что трахеи разрываются, а сердце заливается холодной кровью. Плачет так тихо, что всё слышит. — Ты никогда меня не слушал! Ты никогда не понимал. Какой же ты эгоист, Хан! Как ты можешь обвинять во всём меня!? — Минхо стоит над кроватью в кромешной тьме, которую подсвечивает лишь тусклая лампа с кривой надписью: «‎ Я буду любить тебя вечно »‎. Его крики пронзают джисоновы уши, до глубины души. — Это ты меня не слушаешь! Мы обговаривали это, Минхо. Сколько раз. Скажи мне, сколько раз я просил тебя? Просил хотя-бы иногда в окно дома заглядывать. Да тебя почти нет в моей жизни, — заплаканные глаза поднимаются с подушки и смотрят в пустоту. Растрепанные пряди Хана прилипают к мокрому от слёз лицу. Он готов сейчас же исчезнуть. Пропасть. Умереть, лишь бы не видеть, как любовь всей его жизни сжимает кулаки, — Почему ты бросил меня на пол года? — Ты думаешь, мне приносит удовольствие совмещать учёбу и работу? Я есть толком не успеваю, чего ты от меня хочешь? Чего ты ждёшь, Хан Джисон. Ты сам оттолкнул меня, здесь нет моей вины. — Как мне не оттолкнуть тебя, если в последний раз дома я тебя видел три недели назад? Сколько я тебе звонил? Сколько писал? Если ты видеть меня не хочешь, то так и скажи. — Я не говорил этого. — Конечно, ты не говорил, ты ничего не говоришь. Тебя, блять, рядом нету. Где ты ночуешь? Где ты шляешься? Как ты вообще сейчас можешь оправдываться? — Я нас кормлю, я обеспечиваю нам дом. Благодаря мне мы ещё живы. Какого черта ты цепляешься за каждую мелочь? — А домой ты нахуя вернулся, а? Иди зарабатывай и дальше, чтобы я напрочь забыл кто ты, — Джисон срывается на истерический крик и бросает в Хо подушку. Сейчас он и правда ненавидел Минхо. Как и Минхо его. Джисон постепенно начинает забывать как выглядит его парень. Целыми днями он сидит в одиночестве, которое иногда Феликс разбавляет своей компанией. Университет, дом, университет, дом. Лишь по вечерам, убитый и уставший, юноша пишет заветное сообщение для него, судорожно ожидая ответы. Днями, порой неделями. А когда Ли приезжает домой, то всё тепло, что было в Джисоне отмирает. Из потока чувств он вымещает только злость. И они ссорятся. А потом Хо опять уезжает. Один и тот же сюжет, которым оба сыты по горло. — А знаешь что? Пошёл ты в задницу, Хан. Как я вообще тебя терпел эти четыре года. — Терпел? — слёзы парня замерли вместе с ним, наблюдая за тем, как Ли с громким хлопком двери уходит. Уходит навсегда. Они больше не любят друг друга. Они никто друг другу. Надпись на лампе не значит ничего. Джисон её выбросит. Парное кольцо Хо выкинет по дороге. Фотографии с каждого свидания они сожгут. Забудут первый поцелуй и привкус яблочного сердца.

***

Дрожащие уста выпускают углекислый газ, поглощая ледяные слёзы. Тело под ногами молчит, изредка дёргая вывернутыми конечностями. Кажется, уши Джисона настойчиво игнорируют гул мотора напротив, всецело вслушиваясь в хриплое дыхание. Минхо тянет целой рукой Хана за ногу, и он падает перед бледным лицом на колени. Хо плачет кровью, стекающей из разбитого лба, но улыбается. Смотрит снизу вверх прямо на искаженное в безликости лицо. Смотрит почти мёртвым глазом. Так мерзко, что тепло. Проглоченные отходы вновь скрутили живот. И Хан молчит, пока немой крик рвет что-то внутри на кусочки. Точно парализованный он сидит над скоро уже трупом, питая к нему одну лишь ненависть, с щепоткой неизвестных, но таких знакомых чувств. — Я люблю тебя, Хан Джисон. Люблю до безумия. Ты должен умереть также отвратительно, как я. Ли кладёт голову на сломанные пальцы Джисона и целует их. Тихо всхлипывает и засыпает в луже своей блестящей крови. Впереди Джисона ждёт допрос суровых людей в форме, ждут вспышки камер и громкие особы с микрофонами, новость о том, что самолет с его единственными друзьями разбился, сотни часов в кабинете психолога, переезд, истерики, таблетки со сложными названиями, кошмары и слова поддержки, которые ему так «‎нужны»‎, но он навсегда останется там, на пустой трассе, под светом фар, оглушающего шума мотора и криков водителя, вызывающего скорую. Его одежда и руки навсегда будут запачканы в чужой кипячёной крови, слёзы не засохнут на пухлых щеках, чужие объятия останутся ожогами по всюду, пальцы безвозвратно сожжены последними поцелуями убийцы, чьё красивое лицо Хан до самой смерти будет рисовать на собственных венах.