Шрамы поперëк запястий

      Одинокая луна на небе этой ночью светит особенно ярко, заменяя собой тысячи фонарей в городе. Её свет такой чистый и светлый, точно ангел среди мрака. Он падает на стены внутри небольшой квартиры, просачиваясь во все комнаты, в каждый угол, не давая ничему ускользнуть из своего поля зрения.       На плитке в ванной комнате видны тени и лунные отсветы, мешающиеся с холодным светом тусклой лампочки над зеркалом. Кафельный пол холодит голые ступни, разнося мурашки по всему телу.       Слегка вздрагивая от холода, парень встает напротив зеркала, смотря человеку, что отражён там, прямо в глаза. И так тёмные синяки под глазами после бессонной ночи, а может быть и ночей, стали ещё темнее. Сами глаза красные и опухшие от слëз, а в зрачках теперь не видно былой искры. Кожа побледнела, а большая толстовка теперь висит мешком, хотя ещё недавно была по размеру. Сколько уже он нормально не ел?       Меж тонких пальцев поблëскивает небольшое лезвие. Такое же холодное, как и всë в этой квартире. Юноша закатывает левый рукав толстовки, смотря на худые руки и тонкие запястья.       Вдох. Он лезвием ведёт по вене, заставляя капельки крови выступать на поверхность кожи. Выдох. Парень смотрит на багровую жидкость, что продолжает выделяться из вены. Вдох. Ещё раз. Ещё и Ещё. Боли не чувствуется. Она притупилась, сменилась физической. Юноша улыбается уголком губ. Немного полегчало. Но слово «немного», всë ещё остаётся ключевым.       Кровь скатывается с запястий, капает на холодный кафель, а на душе отчего-то стало чуточку легче. Он так думает, на деле лишь самообман.       Выходя из ванной, он идёт на балкон, прихватывая по пути пачку сигарет и зажигалку. Из открытого окна дует. Ветер обдает лицо прохладой. По ночам становится всë холоднее.       Парень вытягивает одну сигарету из пачки и чиркнув зажигалкой поджигает. Огонёк мягко мерцает в темноте ночи, когда он зажимает кончик меж губ и затягивается, вдыхая едкий дым, который медленно спускается по легким и постепенно обволакивает их. В зрачках отражается сияние луны, и только недавно начавшие проявляться звëзды.       Для чего вообще создана ночь? Она создана для тишины. Ведь именно ночью, именно в этой тишине, можно уйти в себя, погрузиться в свои мысли, и просто подумать. Нередко люди совершают поступки, о которых не думают. Они делают то, чего могли не делать, говорят то, о чëм могли промолчать. Но ночью, они осознают, что можно было по другому, и оно могло быть гораздо лучше, нежели то, чего уже не поменять. Ночь хранит все самые сокровенные тайны и секреты, ведь именно она, действительно умеет слушать и слышать. Ночь помогает. Она принимает тебя таким, какой ты есть, не смотря на то, насколько чиста твоя душа, и чиста ли она вообще. Она слушает и бережно хранит всë то ценное, что человек не откроет никому. Все тайны, проблемы, фантазии, секреты, всю ту боль или радость, все слëзы, улыбки, все всхлипы и смех. Люди выворачиваются наизнанку перед ней, оголяя свои души, доверяя, как никому другому. А она всë принимает.       Принимает, и не просит ничего взамен. Ночь и есть то чудо, за которым гоняются люди. Многие ищут то, что могло бы подарить им счастье и спокойствие. Многие ищут того, кто мог бы поддержать и помочь своим молчанием, лишь бы выслушал. Но ведь это всë и есть ночь.       Даже в раннем детстве, когда на рождество ты засыпаешь, а утром просыпаешься и видишь горы подарков под ёлкой, ты счастлив, ведь веришь в рождественское чудо. Это происходит ночью.       Или когда у тебя выпадают молочные зубки, и ты кладешь их под подушку, дожидаясь, что проснувшись, увидишь монетку, принесённую зубной феей. И это происходит ночью.       Или же когда навзрыд рыдаешь в подушку от тех проблем, которые в будущем покажутся такой глупостью, что сам будешь смеяться. Но сейчас, тебе так плохо, что ничего не остаётся кроме того, чтобы выплеснуть негатив через слëзы. И это тоже ночь.       Вот для чего создана ночь. Она — хранительница людских душ. Она то, чего так порой не хватает некоторым.       Она и есть то самое счатье и спокойствие. Жаль правда, не многие осознают это.       Так и Джисон, стоит на балконе, вглядываясь в ночную темноту, думает о том, что хочет всë отпустить, доверить ночи, поделиться, избавиться от боли, что разъедает его сердце. Но боль не уходит. Как бы он не пытался.       «Ты чего?»       «Всë нормально»       Ведь это началось ещё давно…       «С тобой точно всë впорядке? Выглядишь нервным»       «Просто ощущение, что за мной кто-то постоянно ходит»       «Не бери в голову, всего лишь показалось»       Уж лучше б и правда показалось…       «Я слышал шаги за спиной…»       «Там никого нет, успокойся»              Почему я был таким невнимательным…       «Джисон, мне страшно, меня точно кто-то преследует, я не могу отделаться от этого чувства уже который месяц…»       «Родной, это просто паранойя, не думаю, что кто-то и правда будет следить за тобой, всë хорошо»       Я не смог защитить, хотя обещал…       «Там силуэт за домом…»       «Всего лишь прохожий, не паникуй»       Было бы неплохо, будь оно правдой…       Перед глазами вновь и вновь появляются картинки, которые он на протяжении нескольких дней прокручивает в голове. А может даже и недель, Джисон не знает, он потерял счёт времени ещё в тогда, и теперь, не может перестать видеть те самые кадры.

flashback

      С каждым днëм вечер сменял день всë быстрее, а сумерки опускались на землю всë раньше.       Осень наступала постепенно, почти что незаметно, но люди всë равно ощущали нарастающий ежедневно холод.       — Чëрт, продукты заканчиваются… — тихо проговорил Минхо, заглядывая в холодильник.       Этот вечер они с Джисоном хотели провести вдвоём. Только они, предоставленные исключительно друг другу. Этого им не удавалось уже больше месяца. У Джисона работа и ежедневные записи в студии. У Минхо последний курс магистратуры и диплом, который занимает сейчас большую часть его времени и сил.       И вот, наконец-то выкроился свободный вечер. Всë было бы до нельзя лучше, если бы старшего не оставили на дополнительных занятиях. Сколько бы Минхо не искал отговорок и оправданий, преподователь настаивал, и всë же смог добиться своего.       Придя домой на пару часов позже обычного, Минхо обнаружил в их комнате на кровати спящего Хана, и решая его не будить, отправился в душ, а после на кухню, где хотел приготовить еду на следующий день. Но вот к несчастью, холодильник был практически пуст, и он был просто обречён на поход в ближайший магазин.       По правде говоря, он боялся выходить на улицу в одиночку. Несколько месяцев неприятного ощущения, будто за ним кто-то следит и ходит давали о себе знать всякий раз, стоило ему оказаться одному. Именно поэтому он старается быть на улице, если не с Джисоном, то со знакомыми, или не выходить вообще.       Но сейчас, в этот самый момент Хан сладко спит за стенкой, и будить его слишком жалко, а до ближайшего минимаркета не более пяти минут пешком. И именно поэтому Минхо не особо думая, а если быть точнее, думая, но успокаивая себя тем, что за эти пятнадцать минут, что его не будет дома, ничего не успеет случиться, он вновь натягивает на себя тëплую толстовку вместо куртки, меняет домашние штаны на уличные, и напоследок берёт в руки ручку и небольшой листок, на котором наскоро выводит буквы, и положив его на кухонный стол, берëт с собой лишь телефон и деньги, и выходит из квартиры, стараясь как можно аккуратнее закрыть дверь.       Проходит десять минут, Минхо, уже расплатившись на кассе за продукты, выходит из минимаркета и направляется в сторону двора их дома, желая поскорее добраться до квартиры.       На улице темно, многие фонари либо не работают, либо противно мигают, как в типичных ужастиках, либо же исправно горят. Но последних, к сожалению, единицы, а если точнее, лишь тот, что возле магазина, и тот, что у самого подъезда, до которого ещё нужно добраться.       Минхо нервно кусает губы, нарастающая тревога на пару с паникой начинают охватывать его так быстро, что он не сразу замечает, как слышит чужие шаги.       Холодок бежит от затылка по всей спине, но он не сбавляет шага. В голове на повторе лишь одно: «Скорее домой».       Он видит, как незнакомая тень догоняет его, почти что ровняясь, от этого липкого чувства хочется избавиться как можно быстрее, лишь бы не воплотились в жизнь самые худшие опасения. Пальцы сильнее сжались на широкой лямке рюкзака.       «Скорее домой».       «Скорее домой».       «Скорее домой».       Из-за угла выходят ещё две тëмные фигуры, и начинают идти на него. Тут становится не до шуток. Страшно стало так сильно, что хотелось плакать, но он упорно продолжал идти, смотря себе в ноги, и буквально молиться всем существующим и нет богам, лишь бы всë это оказалось страшным сном.       Он повторял в голове какие-то молитвы, паралельно с одной только фразой: «Скорее домой». Он старался не сбавлять шага, наоборот, он чувствовал словно бежал. Секунды по ощущениям тянулись настолько медленно, а растояние казалось таким огромным, будто это всë дешёвый хоррор про серийных убийц.       Минхо продолжал идти, пока по неосторожности не врезался в одну из тех самых тëмных фигур. Рюкзак с продуктами съехал с плеча и упал под ноги.       — Неужели спустя такое время, ты наконец сам пришёл в руки к нам, — раздался у него над головой хриплый басистый голос.       По телу пробежали мурашки.       «Хоть бы сон».       «Хоть бы сон».       «Хоть бы сон».              Он не мог и слова вымолвить, страх окутал его с ног до головы, язык кажется онемел, а в голове не было ни единой мысли.       Минхо увидел, как блеснуло в лунном свете лезвие ножа, а после ощутил пронзающую боль в районе груди.       Душераздирающий крик разрезал ночную тишину, не было никаких слов, действий, сил тоже не было. Поэтому последним что он видел перед глазами, это три силуэта, нависающих над ним, свет луны, и… Всë.       У Джисона в комнате открыто окно, и открыто нараспашку, потому что отопление дома дали раньше положенного, от чего жарко стало до невозможности, и открытые окна ночью, стали буквально спасением для жильцов.       Он подскакивает на кровати, услышав с улицы невероятно громкий крик, словно кого-то убили. Но вот в чëм проблема…       Этот голос кажется ему уж слишком знакомым.       Сердце в тот момент забилось так сильно, словно готовое вот-вот пробить грудную клетку. Стало страшно.       Хан посмотрел на время. Одиннадцать вечера. Минхо должен был уже давно быть дома, но в квартиие стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь через чур громким биением сердца юноши.       Понимая, что дома он сейчас один, парень прямо как есть, в домашней одежде выбежал на улицу, толком даже не закрыв за собой дверь.       На душе паршиво. Чувство чего-то неизбежно ужасного переполняло его. Сердце колотилось как бешеное. Он в данный момент даже не осознавал своих действий, им двигало нечто иное, чего понять и объяснить он сам не может.       Дверь подъезда хлопнула. Джисон бежал в ту часть улицы, что находилась прямо под окнами их комнаты, и откуда по его мнению даносился крик.       Темно. Фонари не светят. Он включает фонарик на телефоне, который он успел взять впопыхах перед выходом, и дрожащими руками пытается осветить себе небольшой кусочек дороги.       Джисон прошёл лишь пару метров перед тем, как увидел что-то, а точнее кого-то на земле.       Хан подошёл ближе, пытаясь рассмотреть неопознанное нечто на дороге.       Он светит фонариком, и тут в его глазах застывает ужас.       На дороге лежит бездыханное тело, а под ним лужа вытекшей крови. Рядом с телом валяется рюкзак, а буквально в двух сантиметрах, лежал окровавленный нож, упавший явно сразу же, после удара.       И всë бы ничего, вот только…       Это был Минхо.       Это был, мать его, Минхо.       Дыхание словно перекрыли, к лёгким перестал поступать кислород, а сердце будто пропустило финальные два удара, и остановилось.       Телефон упал на землю, разбившись вдребезги, точно так же, как и сам Хан.       Он упал на колени рядом с лежащим на дороге Хо. Джисон дрожащими руками потянулся к телу, и взял в свои ладони холодную руку, пытаясь нащупать пульс, или хоть какие-то признаки жизни.       Ничего.       Абсолютное и необратимое ничего.              Пульса нет. И жизни тоже.       Перед ним лежал труп. Грëбаный труп такого любимого человека.       Где-то внутри в этот момент что-то умерло. Без права на возрождение.       Он заорал что есть силы, так, чтобы сорвать свой голос к чертям. Было больно. Невыносимо больно от осознания собственной никчëмности.       — Я ведь обещал защитить… — хрипло произносит парень, после того как, часть боли ушла через крик. Хотя ничего и не ушло, только голос сорвался, — Я обещал, что не дам в обиду… — перед глазами появилась прозрачная пелена, руки так и продолжали держать чужие, — Обещал, что всегда буду рядом, и буду оберегать… — нижняя губа задрожала, а из глаз хлынули слëзы, — Я блять обещал!       А на кухонном столе в этот момент лежала небольшая бумажка, с наскоро выведенными буквами.       «Родной, я скоро вернусь, не теряй меня если проснёшься.

Твой любимый Минхо»

end flashback

      Он стоял на балконе и курил ещё недолго, хотя чëрт его знает, сколько он там простоял, смотря непонятно куда, и прокручивая в голове те ужасные кадры, после чего ушёл в ту самую комнату, окна которой теперь всегда закрыты.       Весь дом напоминал о Минхо. Каждая вещица в этой квартире была словно пропитана им. В каждую вещь, в каждый предмет была вложена частичка его души, и каждый напоминал о каком-либо моменте.       Вот например, ароматическая свеча на полке. Еë купил Минхо, когда они только съехались, потому что он любит такие штуки. Или вот блокнот на столе, внутри которого всегда лежит карандаш или ручка, чтобы в нужный момент можно было не искать, чем писать. Книга с закладкой на последней странице. Кружка с котом на кухне, которой он всегда пользовался, и фактически игнорировал существование всех остальных, потому что коты для него — это безумно важно. Даже мелкие детали, которые не замечаются в обычной жизни, сейчас стали очень заметными и важными.       Джисон лëг на кровать, и на удивление почти сразу вырубился. Всë же, внушительное количество бессонных ночей дали о себе знать.       Он открывает глаза. Вокруг сплошная темнота. Темно и пусто, прямо как в его душе и сердце. Хан озирается по сторонам, пытаясь понять где находится, но все попытки тщетны.       Джисон уже отчаялся, разглядеть не получается ничего, но в один момент, он видит яркий свет, от чего жмурится, и пытается разглядеть это внезапное нечто.       Спустя время это нечто подходит ближе, и Хану удаëтся разглядеть в нëм…       — Минхо? — спрашивает юноша, не веря своим глазам.       — Да, родной, это я, — как всегда мягко и ласково отвечает ему такой любимый сердцу голос.       — Но ты же…       — Мëртв. Я знаю.       С пухлых щëк одна за другой начали катиться горячие слëзы. Он просто не верит. Всë тело дрожит, то ли от холода, то ли от страха, что в один момент это всë исчезнет.       Джисон медленно шагает ближе, будто боясь спугнуть. Он продолжает идти, но под конец не выдерживает, и срывается на бег, а когда подбегает, и понимает, что Минхо всë ещё тут, рядом с ним, падает в объятия. Он держится за ткань толстовки, как за спасательный круг, обнимая крепко, и боясь отпустить, словно как только он это сделает, Минхо испарится, и больше он его никогда не увидит.       — Не уходи от меня больше, — сквозь всхлипы просит Хан, заранее зная ответ, — Пожалуйста. Я не могу без тебя…       — Знаю, родной, но я не могу, — он обнимает его в ответ, нежно гладя по голове, и пытаясь успокоить.       Младший зарывается носом в ложбинку между плечом и шеей, вдыхая любимый запах и продолжая всхлипывать.       — Я не смог уберечь тебя…       — Тут нет твоей вины, — продолжал говорить он всë также ласково и мягко.       — Но ведь…       — Не бери больше лезвие в руки, я прошу тебя.       Хан не успевает и слова сказать, как веки вновь раскрываются, и парень снова отказывается в своей постели.       На щеках чувствуются мокрые дорожки, а дыхание рваное от всхлипов.       Сон был такой реалистичный, такой настоящий и живой, что казалось, будто после него что-то обязательно изменится. Однако… всë осталось как прежде.       И только на второй подушке лежала небольшая бумажка с наскоро выведенными буквами.