Тихая свадьба

— Вот так, Осаму. Теперь ты выглядишь идеально. Фёдор откладывает расчёску в сторону, буквально пожирая взглядом своего жениха. Дазай выглядит просто прекрасно. Белый костюм, лёгкий и удобный, ему безумно идёт. Жилетка так соблазнительно обхватывает талию Дазая, что Фёдор чувствует навязчивое желание прикасаться к ней постоянно, обхватывать руками и прижимать Дазая к себе, ощущая родное тепло. Тщательно выглаженные брюки с широкими штанинами сидят идеально, чуть скрывая болезненную худобу ног и сексуально обтягивая бёдра. Золотая брошка в виде лилии на рубашке так и притягивает взгляд. Пушистые вьющиеся пряди, отливающие жидким золотом на солнце, аккуратно зачёсаны за ухо. Прекрасен. Идеален. Только его. — Ты всегда прекрасен, Осаму. Но сегодня день нашей свадьбы, которую мы оба так долго ждали, так что я хочу, чтобы всё прошло идеально. Ты ведь понимаешь меня, да? Тишина звенит. — Ох, церемония вот-вот начнётся! Пойдём. Фёдор величественно шагает по дорожке из примятой травы мимо рядов из пустых стульев на тонких изящных ножках. Немного тяжело, на плечо давит тяжесть, но Фёдору удаётся дойти до участка земли под цветочной аркой. С лёгким сожалением выпустив чужие прохладные ладони из своих, он быстро оглядывается. Они находятся посередине поля, будто одинокий челнок в центре зелёного океана. Лишь где-то у горизонта идёт линия леса, окружающего поле плотной тёмно-зелёной стеной. Заходящее солнце медленно приближается к его краю, но пока ещё светло. Небо нежно-нежно голубое. Зелёные колоски становятся тёпло-жёлтыми под мягкими лучами. Птицы не поют, над розовыми и белыми цветками клевера не летают пчёлы и шмели. На них смотрят лишь стулья. Они одни на этом поле. А кажется, будто во всём мире. Фёдор слабо усмехается, повернувшись к Дазаю. — Ты ведь тоже думаешь, что нам больше никто не нужен, правда? Они не знают, что мы чувствуем друг к другу, и не смогут проникнуться нашей любовью. Они будут только отвлекать. Хотя Фёдор уверен, что они не одни. Ангелы заняли стулья в первых рядах, он почти слышит, как длинные белые перья их крыльев трепещут на ветру. Только такие посетители могут быть на их празднике, самом счастливом дне. Ангелы слетелись на землю, чтобы стать свидетелями их искреннего чувства, самой чистой любви, какая бывает. Фёдор уверен. — Я рад, что мы остались только вдвоём. — Фёдор приподнимается на цыпочки, чтобы оставить нежный поцелуй в уголке губ Дазая. — Начнём же. Тишина сердится. Она гуляет по полю под руку с безмолвным прохладным-тёплым ветром, танцует с ним вялый вальс в чистом голубом небе, и никто не посмеет даже выдохнуть под её тяжёлым тёмным взглядом. Листья не играются, с шуршанием переплетаясь острыми кончиками друг с другом. Птицы не поют о хорошем дне, попрятавшись в гнёздах в глубине леса. Он своими зелёными рукавами прикрывает их от гнева капризной мрачной красавицы Тишины, но тоже молчит, не смея ей перечить. И лишь только этот юноша с волосами цвета глубокой темноты, как в глазах дьявола, и с пурпурным огнём в глазах совершенно её не слушается. Тишина звонко визжит, облепляя площадку с примятой травой, где стоят пустые стулья и арка, но ничего сделать не может. Всё за её спиной принадлежит ей, а вот это место ей не подвластно. Бесит. Фёдор говорит тихо, но уверенно. Его мягкий голос обволакивает Дазая, для которого он поёт. И, может, для Бога. Конечно, Фёдор поступает неправильно, взяв на себя роль церемониймейстера без должных полномочий, но он уверен, что Бог простит ему это. Ведь он чист, как ангелы, внимательно следящие за процессом. Ведь он так любит своего Дазая. — У вас есть кольца? Есть. Фёдор, прервавшись, лезет одной рукой в карман своих брюк, вытаскивая из него небольшую коробочку, обитую чёрным бархатом. В ней на алой подложке лежат два кольца. Тонкие изящные кольца из белого золота, несколько бриллиантов украшают оправу. Они похожи, словно близнецы. Фёдор бы выбрал самые дорогие кольца, но Дазаю больше всего идут бриллианты. — Хорошо. Наденьте кольцо и повторяйте за мной. Фёдор, мягко улыбнувшись Дазаю, приподнимает его руку и осторожно надевает кольцо на безымянный палец. — Я, Фёдор Достоевский… Я, Фёдор Достоевский… Беру этого мужчину в законные мужья… Беру этого мужчину в законные мужья… Господин Дазай, вы согласны? Тишина смеётся, звонко хохочет, найдя способ наконец-то подобраться к этому наглому юноше. Она смотрит на него через побледневшие зрачки и тянет к нему свои угловатые холодные, как у сестры Смерти, руки. Но Фёдор с мягкой улыбкой лишь слышит «согласен». — Наденьте кольцо и повторяйте за мной. Я помогу тебе, Осаму. Фёдор вручает ему своё кольцо и придерживает чужие пальцы. Левая рука мелко дрожит от непривычного напряжения, тяжело удерживать чужие пальцы, чтобы украшение не выскользнуло, но кольцо всё же оказывается на пальце. — Я, Дазай Осаму… Тишина скрепит зубами. — Беру этого мужчину в законные мужья… Тишина бесится и паникует. Она уже не может выбраться из заточения, застыв в каплях янтаря глаз. — Господин Достоевский, вы согласны? Согласен. Властью, данной мне нашим Господом Богом, я объявляю вас мужем и мужем. Можете поцеловать жениха. Фёдор, переплетая их пальцы, прижимается к сухим холодным губам Дазая с жарким поцелуем. Он старается вложить в него всю безмерность своей любви к Дазаю, обжечь его своим жаром и почувствовать такой же жар в своих лёгких. Прекрасно. — Я так люблю тебя, Осаму, — шепчет Фёдор между поцелуями. — Я так счастлив. Я так тебя обожаю… А твой свадебный подарок? Ты ведь знаешь, что со мной вытворяешь, верно? Подарить мне свою душу… Тишина, мечущаяся по клетке, в которую сама же себя загнала, боязливо замирает. Она должна была понять всё сразу же, как только взглянула на этого странного бессовестного юношу, но была слишком глупа и невнимательна за пеленой своего раздражения. Теперь лишь остаётся, что молится Богу. Только он может попробовать противостоять ему. — Она такая чудесная! Местами бледная, местами чёрная-чёрная. Где-то идут затейливые трещины, переплетаясь и расходясь, как судьбы людей. Как шрамы на твоей спине. Как две молнии, встретившиеся в ночном дождливом небе. А заплаты на них! Стеклянные, хрупкие. Посмотришь на них под солнечными лучами, и всё видно. Только сиди и разглядывай трещинки в них часами. Твоя душа так чудесна, так прекрасна!.. Как и ты сам, Осаму… Я так тебя люблю… Фёдор часто целует его, с жаром, с нежностью. Он с неудержимой любовью в глубине пурпурного огня вглядывается в глаза напротив. Без души, без жизни.