Инициатива наказуема

Я с трудом дождался восьми часов утра, чтобы тут же схватить ключ и выскочить на улицу. В это время никого ещё нет в городе. Никто не спешил на работу в будний день, старые бабушки не собирались за покупками, ученики не торопились в школы или университеты. На улицах грязно. На тротуарах и дорогах валялись обрывки бумаг и матерчатых мешков, в которых раньше что-то хранилось. На земле виднелись россыпи пыли, на некоторых кронах деревьев виднелись багровые пятна крови, вид которых морозил душу. Обычно люди этого не видели, но осенью дворники начинают свою работу только с девяти часов, а зимой и того позже. Я вдохнул холодный воздух полной грудью. Несмотря на то, что улицы начали пустеть еще несколько часов назад, я все равно отчетливо ощущал неживые, немного дикие, и странные оттенки запахов. Пахло влажной, разворошенной землей, погребом, плесенью с диковинными, сладковатыми нотками, и немного мокрой псиной. Значит, они и сегодня приходили. — Эй, пацан! — неожиданно окликнули меня. Я резко вздрогнул и замер. Напротив стояли двое мужчин, одетых во всё чёрное, с прозрачными щитами и винтовками наперевес. Утренний патруль. Обычно они должны зачищать город в семь утра, но наш район никогда не отличался добросовестностью. Один из мужчин направился ко мне широким, размеренным шагом, а второй, озираясь по сторонам, остался на страже. От таких, как они, меня бросало в дрожь. Потому что я знал, что они могли сделать. — Не рановато вылез? — осведомился он, чуть растягивая гласные, останавливаясь в метре от меня. Он осмотрел меня сверху донизу, достал сложенную вчетверо листовку из нагрудного кармана и протянул мне двумя пальцами. Будто визитку предлагал. На ней были нарисованы трое весёлых ребят и облачко из их приоткрытых ртов гласило: "Мы вышли сегодня в 8:30, потому что заботимся о своей жизни!" — Так в семь ведь уже приказ об освобождении улиц, — пролепетал я, поднимая взгляд на патрульного. Тот с высокомерной усмешкой покачал головой: — Никто не застрахован от несчастных случаев. Лучше не лезть на рожон. И всякие штучки с земли не поднимай, а то придется прийти и отучить, — он говорил вальяжно, иронично, и я чувствовал, насколько пристально он рассматривал меня, отчего совсем делалось не по себе. — Спасибо, — выдавил я, снова складывая листовку и пряча её в сумку через плечо. Патрульный кивнул мне и, отвернувшись, зашагал обратно к коллеге, пару раз обернувшись. О чём-то переговорившись, они, держа наготове оружие, продолжили путешетвие по одной им известной траектории, достаточно внимательно осматривая каждый закоулок. Но только когда они скрылись из виду, я смог немного расслабиться. Я действительно коллекционировал вещицы, которые не должны быть у людей. Подбирал их до того, как это сделают дворники. Но год назад перестал. Если бы эти патрульные знали, что я сделал, то их разговор со мной был бы очень коротким. *** Человечество уже достаточно давно свыклось с существованием обратной стороны. С тем, что в морях обитают русалки и сирены, на дне океана на китов охотится кракен, в темных лесах водятся кентавры и нимфы, а в горах вьют себе гнезда драконы. Улицы любого города под покровом ночи наполняла всевозможная нечисть, и несчастным окажется человек, кто осмелится покинуть свой дом и выйти за барьер из соли после комендантского часа. Люди боялись нечисти, но все же научились с ними сосуществовать. После того, как развязавшаяся между людьми и внезапно вышедшими в свет созданиями ночи война грозила выйти из-под контроля и уничтожить мир в целом, человеческое правительство и лорд нечисти смогли договориться. Я зачитал книги по истории до дыр, искал всю информацию, до которой только мог дотянуться. Раньше люди могли свободно гулять по улице ночами, посещая бары и клубы, могли путешествовать куда угодно, а теперь каждый человек находился только на своей территории и должен был подчиняться строгим правилам. Ведь нечисть заразна. Если тебя не съедят, то вполне могут превратить в себе подобного. И если такое начнет происходить часто, то человеческая раса попросту вымрет. Существуют специальные профессии, позволяющие общение с нечистью. Постепенно люди начали налаживать торговлю с ней, за донорскую кровь мы получали сырье для изготовления лекарств от болезней, которые человечество не могло излечить десятилетиями, на людских столах появлялось все больше диковинных сладостей, в аптеках приторговывали зельями от усталости и спинных болей, даже с заключенными обе стороны знали, что делать: тех, кто был приговорен к смертной казни, теперь отправлялся к нечисти. Но ни один уважающий себя человек не говорил о обратной стороне. Несмотря на то, что сутки теперь поделены на день для людей и ночь для нечисти, игнорируя все положительные стороны торговли, люди были недовольны тем, что мир больше не принадлежал им одним. Но меня всегда восхищали темные создания. Я не реагировал на нападки на них своих одногруппников, не обращал внимания на газетные заголовки, где недовольные вновь устраивали митинги на главной площади, говоря, что либо мы подавим нечисть, либо она — нас. Меня будоражила сама идея того, насколько на самом деле огромен мир. Как получилось, что мы всегда о ней знали, но так долго считали мифом и сказкой? Насколько хорошо она пряталась от нас, что мы поверили в то, что сами ее придумали?.. И почему она объявилась только сто тридцать лет назад?.. И все же год назад произошла ситуация, что заставила мою любознательность немного угаснуть. Это случилось, когда мне исполнилось семнадцать. Уже тогда я прятал от матери все, что мне удавалось насобирать на улицах, наряду с книгами о истории нечисти, что я постоянно таскал из библиотеки. Отец ушел от нас пять лет назад, и только в прошлом году мама наконец начала встречаться с другим мужчиной. Я не был против, в конце концов я видел, насколько ей одиноко и как тяжело со мной. К тому же ночи, которые она проводила у своего нового мужчины, я воспринимал как маленькие подарки судьбы. Такими ночами я аккуратно приоткрывал окно, чтобы слышать странные звуки нечисти, которая казалось мне волшебной и волнительной. Иногда я улавливал тихий скрежет или протяжный вой далекого одинокого чудовища... но гораздо интереснее было подслушивать разговоры ведьм и вампиров, стычки оборотней прямо возле нашего дома, дискуссии волшебников и чернокнижников, проходящих мимо, сплетни некромантов о жителях леса и жертвоприношениях. Открывать окна по ночам запрещалось, но я ничего не мог с собой поделать. Все мое тело дрожало от напряжения и восторга, от страха быть раскрытым и возможности стать ближе к желанному, но недосягаемому. Я знал, что многие могли учуять мой запах, особенно вампиры или оборотни, но почему-то все равно приоткрывал форточку всего немного, лишь бы слышать мир фантазии. Иногда я прикрывал глаза и представлял, что я на самом деле не просто человек. Что я тоже часть мира обратной стороны. В одну из таких ночей, отложив книгу и прислушиваясь к звукам за окном, я услышал явные звуки борьбы. Рычание и шипение переплелось между собой, противники вскрикивали от боли, тяжело дышали, рвали друг на друге ткани. Помню, насколько быстро забилось мое сердце, как перекручивало душу от желания заглянуть за плотно прикрытые, черные шторы. Помню, как я не сдержался. И то, что предстало моим глазам, повергло меня в ужас. Раньше я видел вампиров только на картинках. Они были высокими, с вытянутыми конечностями, свинным носом, белесой кожей и длинными клыками. Но этот не имел с ними ничего общего. Он выглядел одного со мной возраста: молодое лицо, немного бледнее моего, не очень высокий, с обычными руками и ногами. В нем не было ничего, что связывало бы его с картинками из учебников. Только когда он скалился и широко раскрывал рот, в попытке укусить противника, я видел острые, как бритвы, клыки. Его длинные черные волосы метались из стороны в сторону, когда он уворачивался от разъяренных атак большого, серого волка. И по тому, что я видел, вампир был не в лучшей своей форме. Обычно очень быстрые, он медлил, волк постоянно доставал его своими клыками, и постепенно борьба начала казаться расправой. Оборотень тоже выглядел не так, как в книге. Он был настоящим, полноценным волком, но никак не волосатым человеком, сгорбленным и стоявшим на задних лапах. И он был очень, очень злым. Я задрожал от страха. От незнания, что мне делать. Правильным было бы задернуть штору, захлопнуть окно, спрятаться под одеялом и притвориться, что все увиденное просто привиделось мне. Было лишь одним из тех снов, что посещали меня, стоило начитаться на ночь учебников. Но вампир был слишком человечным. Слишком… живым. И он умирал. Получая одну рану за другой, что не зарастали, едва держась на ногах. В панике я рылся в мыслях, стараясь понять, почему он потерял всю свою сноровку. А затем осознал, что все до банального просто: вампир был голоден. Я не знаю, что охватило меня больше: жалость, что вампир изнурен, злость из-за неравной битвы, ведь волк выглядел вполне упитанно, или же мое нетерпение сделать хоть что-то для нечисти. Но подстегнуло меня то, что с последним нападением оборотня вампир не удержался и упал. Я схватил нож быстрее, чем успел подумать. Резанул себе запястье еще до того, как сумел распахнуть закрытую на три щеколды дубовую дверь. Я знал, на что шел. В моментах острого голода, теряя свои силы, активировать вампира было способно только одно: запах свежей человеческой крови. Он обострит все охотничьи инстинкты, пробудет жажду, которой вампир не сможет управлять, и ради ее утоления он будет способен одолеть любое препятствие. Свежий ночной воздух, пропахший диковинными ароматами, вскружил мне голову. Я чувствовал, как кровь быстро стекает на траву, мгновенно ощутил на себе жадный, дикий взгляд. Оборотень тоже отвлекся. Он смотрел на меня немного в ужасе, и с такой ненавистью, что я понял: первое, что мне удалось в мире нежити — нажить себе смертельного врага. Они бросились ко мне одновременно, со всей своей зверской рьяностью, но на этот раз вампир гораздо быстрее волка. Видимо, в книгах врут только картинки. Он действительно открыл второе дыхание при запахе крови. Я думал, он первым делом вцепится зубами в мою руку. Но несмотря на силу его голода, на силу, с которой он перехватил мою порезанную руку, я услышал едва слышный, хриплый вопрос: — Можно? Я только приоткрыл рот в беззвучном выдохе, а он уже припал губами к моему запястью. И на секунду мне показалось, что время замерло. Замер ветер, что трепал волосы вампира, непозволительно медленно длился прыжок волка, чей оскал был нацелен на мое горло. И только ясное ощущение скользящего по коже языка заставляло меня трепетать по-настоящему. Я так и не понял, почему он не вонзил в меня клыки. Точнее, я не понял, как он сумел удержаться. Но стоило ему слизать последнюю каплю крови на ране, от которой практически ничего не осталось, настолько быстро она затягивалась, как вампир оторвался от меня и, встретившись со мной залившимися кровью глазами, чуть улыбнулся. А потом время пустилось в свой бешеный темп. Я едва заметил, как резко волк, летевший на меня, был откинут в стену противоположного дома. Вампир двигался настолько быстро, что я не мог уловить его взглядом. А может, это произошло потому, что в глазах у меня помутнело, и сознание начало ускользать из тела. *** Завернувшись в шарф, я неспешно направлялся к университету. Осенью темнело раньше обычного, поэтому занятий будет немного, я еще успевал забежать в библиотеку в поисках новых книг о вампирах. Я не помнил, как оказался в доме в тот день. Я проснулся в постели, заботливо укрытый одеялом, а мама уже готовила завтрак. Сперва я подумал, что мне действительно приснился сон, пока не обнаружил на своей руке, там, где я порезал вены, кроваво-красный знак в виде цветка с переплетенными шипами. Узнай об этом кто-нибудь, мне пришлось бы туго. Поэтому я бросил все свои коллекционные и шпионские замашки, надежно скрывался по ночам в доме, подальше от беды, позволяя себе лишь выходить пораньше из дома, чтобы уловить атмосферу другого мира, по которому часть меня безумно тосковала. Только вот этот знак не просто так висел на моей руке. Иногда он становился теплым, иногда обдавал холодом, а иногда раскалялся так, что я едва сдерживался, чтобы не застонать от боли. Он не смывался. Не оттирался. И я понятия не имел, что он означает.