Подвох

Пит не знал, почему столь странное чувство возникло у него так давно, хотя казалось бы, откуда оно могло взяться среди круга друзей? Он помнил ту неловкую грубую встречу с ещё совсем юными Калебом и Исааком, которые перешли работать в отдел на этаж повыше и сразу же умудрились оказаться втянутыми в историю. Больно наглый Редгрейв был, что хотелось сломать каждую косточку в его руках, желательно очень медленно и болезненно. Фергюсон тогда знатно так отомстил наглецу разбитым носом за не особо лестный комментарий по поводу его прически, после махнул на прощание шевелюрой темных насыщенных волос, исчезая за ближайшим поворотом. Так они и встретились, Исаак хоть и был наблюдателем, ещё долго припоминал этот инцидент обоим, зная, как же они не любили вспоминать ту нелепость. Но не это больше всего казалось Питу неприятным, а чужой взгляд сквозь округлые очки и добрые мягкие черты лица, тогда ещё не чиновника, Калеба. Было нечто тревожное в них, смотрящее на него с оценкой, стараясь заглянуть куда-то в чертоги души и вскрыть острием лезвия, обнажая всё для него. Пит присоединился к Ближнему Кругу не спеша, обдумывая все "За" и "Против", а лишь потом давая свой ответ на предложение их не названного лидера. Первые годы шли хорошо, министерство росло и процветало, каждый из четырёх мужчин нашел своё место и остался на нем, пуская корни как молодые деревца яблонь, груш, сливы и вишни. Но плоды с каждым годом сгнивали, становясь чёрствыми, кислыми и червивыми. Всё больше хотелось всё бросить, окунувшись в беспросветные воды, утопая в литрах спиртного, закусывая всё теми же протухшими плодами труда, которые оказывались в половине случаях отданы как объедки с праздничного стола, всяким отбросам общества. Одиночество сжирало его изнутри, тишина пустой квартиры заглушалась жужжанием новостей и программами белого шума, что не помогало справиться с тяжёлыми ощущениями и чувствами в сердце. Он так часто ощущал тяжёлую тяжесть, то как сердце болезненно ныло от количества пролитых горьких слёз и замирания на секунды иль минуты от бесконечных звонков телефона с очередными мольбами простить. Он не был способен простить никого, подорванное доверие было смыто так же легко, как черные пряди волос в водосток. По непонятным причинам Пит не решался срезать пышные локоны, которые находились возле лица, как остальную часть причёски. Это была длинная чёлка, которую теперь он укладывает в стиле "шторок". Калеб тихо шептал, что ему было лучше с длинными, волнистыми и объемными волосами, протягивая свою теплую ладонь к его лицу, беря меж пальцев один из двух оставшихся длинных, черных, как смоль, локонов волос, накручивая его на указательный палец и поглаживая подушечкой большего пальца. Этот жест прерывается тем что Пит слегка отдёргивается от коллеги, отворачивая голову и говоря, что это не так уж и важно. Им необходимо было обсудить возникшие финансовые вопросы касаемо того, сколько ещё миллионов они готовы вложить в столь затратный первый запуск "Хэймдалль" и готовы ли они в принципе делать это. Мужчина лишь по доброму улыбается, убирая ладонь, доставая из стопок множество папок и всяких цветных бумажек, отчёт о суммах взноса, просчитанных столь талантливым Хемницем. Пит лишь вздыхает, продвигая пешку на игровой доске на ещё одну клетку, пока Калеб ловким движением коня отнимает сразу две его чёрные фигуры. Похоже партия будет проиграна в сухую, и не в пользу министра финансов, отчего придется положить на цепкую лапу Калеба ещё пару миллионов. Иногда так хотелось съесть что-то особенное, ни черную икру, приевшуюся похуже сладкого шампанского и заграничной рыбы, а...яблоко. Хотелось впервые, за эти последние 10 лет, съесть одно простое алое яблоко, в которое хотелось вцепится зубами и ощутить сладковато кислый вкус сока во рту, облизать губы и проглотить кусочек, после продолжить процесс до того как от яблока не останется ничего кроме обгрызанной сердцевины. Но увы, полный запрет был столь суров, что мечтать об этом было невозможно, хотя единожды выходило достать ящик запретных яблок, которые были совсем не тем, они были горькими, отдавая неприятным привкусом железа, напоминающая кровь. Они были алыми, пахли сладко и желанно, но не были тем что он действительно хотел так сильно. На собраниях Пит отводил взгляд от Альберта, не слушая речи Иссака, просто погружаясь в состоянии транса, молясь, чтобы всё это кончилось побыстрее и он смог бы уйти отсюда. Де Сальво старается что-то сказать, но Пит быстрым шагом покидает зал 37 этажа, оставляя от себя лишь недобитый стакан воды и лёгкий запах дорогого коньяка, он немного выпил перед тем, как зайти в помещение, ему было тяжело сидеть тихо возле бывших друзей. Гнев и разочарование кипели в нём, как в горящем котле, а кто-то всё время старался подкинуть чуть больше дров своими словами о вреде алкоголя и прочих вещей. Пит всё прекрасно знал и без нравоучений зубрилы Исаака, который стал столь невыносимым после того, что сотворил. Они до сих пор не могли отойти с момента драки, когда Пит осознал что у него больше не было брата, лишь его внешняя копия, которая послушно следовала командам и выполняла поставленные задачи, как заводная игрушка на ключике, а без него она была бесполезной и бесцельной. - "Снова ты так быстро ушёл, аж след простыл. Откуда такая спешка, Пит?" Калеб возникает возле него подобно призраку, доставая из кармана пиджака пачку дорогих сигарет и протягивая своему коллеге. Пит вздыхает, беря одну из них и беря в рот, пока огонек зажигалки проходится перед его лицом. Калеб стоит близко, как и всегда, опираясь о стену спиной и не волнуясь о том,чтобы испортить ткань костюма. Они скрыты от камер, в этом небольшом переулке между зданий было удобно скрыться от всего того внимания что имели оба мужчины. Им не нужно было притворяться кем-то ради простых людей, ради работников или ради других начальников. Сейчас они просто были тут, как и тогда, просто Калеб и Пит. - "У меня дела свои есть, Редгрейв.." Ответ ему не понравился, но тот не показал это, оставляя лёгкую расслабленную улыбку на лице и издавая столь же тихий смешок. Они какое то время молчат, перед тем как разговор вновь начинается, но в этот раз Фергюсон решил хоть что-то ответить ему, а не притворится немой рыбой. - "Почему ты так беспокоишься обо мне, Редгрейв? Какое тебе вообще дело до моих личных дел, тем более после того что происходило не так давно.." Он говорить резковато и грубо, ему действительно надоело то, как его старый "друг" столь старательно находит его в пределах и за пределами помещения, будто бы следил за ним, или как-то угадывал, куда же в этот раз он пойдет после собрания в душном гнетущем помещении. Ответ был дан не сразу. Калеб выкуривает сигарету, бросая себе под ноги окурок и топча носком ботинка. Он приближается к нему, оказываясь так близко, что это можно было считать нарушением личных границ. Тот смотрит ему в глаза, слегка щурясь и напоминая столь забытый оценивающий взгляд, пронизывающий до самых костей. Всё длилось словно вечность, пока Калеб протягивает свою ладонь к чужому лицу, стряхивая немного пепла и оставляя ладонь на щеке. Пит не знал, почему не мог сдвинуться, почему не мог оттолкнуть и возмутиться, он просто застыл как статуя без своей силы воли. Вскоре тот отстраняется, чуть шире улыбаясь и идя к свету площади. - "Я просто волнуюсь за тебя, Пит. Вот и всё" Он уходит так же быстро, как и появился, оставляя другого в таком странном положении духа, что по спине пробегает табун мурашек, что он совсем забывает про то, что в руках ему было что-то вложено. Это было алое яблоко, которое он нерешительно осматривает, а лишь затем решается откусить, ожидая горечи. Но рот заполняется сладким привкусом, от чего он слегка облизывает кончиком языка губы и замирает. А откуда Калеб знал про яблоки...?