На древнем языке, который всем известен

— Поживи у меня, пока не погасишь долг, — произнес Хайтам, его лицо разгладилось и стало почти кротким. Ну конечно. Это было смешно, интересно, любопытно, в конце концов. Кавех должен быть благодарен судьбе за то, что ему предоставили шанс. Кавех должен быть рад. Кавех должен быть невероятно и потрясающе счастлив. За исключением того, что это не было таковым. Кавех не был счастлив. Кавех был зол, и его пальцы сжимались и разжимались, стараясь сдержать порыв эмоций. — Что, прости? — Да так, спасаю тебя, — лениво протянул Хайтам. В его глазах заплясало закатное марево, красиво и как-то по пустынному. Кавеху это слишком сильно напомнило Сайно, и архитектор сглотнул. — Черт, это самое отвратительное, что мне сегодня предлагали. Я не принцесса, чтобы быть спасенным. — Однако, — Хайтам слегка прищурился: новая привычка, которую Кавех ещё не видел. И, кажется, к лучшему, потому что теперь это подняло градус его злости ещё выше, — тебе нужно быть спасенным. Разве нет? — Что мне мешает также ночевать у Тигнари? Постепенно я смогу погасить долг и съехать от него. Конечно, Кавех врал самому себе: еще несколько месяцев с хищными растениями Тигнари сложно было представить. Извиваясь и периодически расцветая, они все же оставались пугающими, несмотря на то, что Кавех, кажется, знал о них уже все, чтобы не бояться. И тем не менее, свое комфортное пространство он точно не привык так обустраивать. Да, Кавех врал самому себе, но это было неважно. Совершенно. Ведь если Тигнари он знал, студента или взрослого, то Хайтама — нет. Хайтам остался в его голове прошлым, и теперь ему совсем не хотелось видеть секретаря в новом свете. — Это, — Кавех ткнул в бровь Хайтама пальцем, — и это, — он попал около правого глаза, где был слегка виден синяк от недосыпа, — изменилось. Ты стал саркастичным, и только попробуй меня оспорить. Хватило пары минут понять, что ты меня презираешь. Как же с тобой общаются другие? Кавех не стал добавлять, что раньше такого не было, но Хайтам понял его без слов: все же, некоторые вещи остались неизменными. Секретарь осмотрел его снизу вверх, внимательно и медленно. Кавех решил, что в нем искали недостатки, и нахмурился, складывая руки на груди. Затем поджал губы и выплюнул: — Что? — Ничего. — Так и собираешься тут стоять? — Не вижу проблемы. Кстати, мое предложение все еще в силе. Кавех поперхнулся своими же словами, которые хотел сказать, и неловко закашлялся. — Как мило. — Замолчи. — Ну уж нет, — Хайтам сделал шаг к нему, и Кавех напрягся. Затем секретарь остановился и нахмурился, его глаза вдруг блеснули и снова стали прежними. Дело просто было в том, что Кавех не доверял ему. Да и как он мог? Хайтам выглядел другим, и раньше они были друзьями, теперь — непонятно кто, два осколка прошлого, пытающиеся найти отражение себя друг в друге. От всех этих попыток понять Кавеха тошнило. — Ты не доверяешь мне, — тихо сказал Хайтам, словно открывал тайную завесу. Архитектор закатил глаза, потому что для него это тайное давно перестало быть таковым. — Разумеется, гений, — огрызнулся Кавех, но уже на автомате, нехотя, — поэтому зачем мне жить с тобой? Нет ни одной рациональной причины… — Деньги. — Кроме этой, конечно же. — Это и есть самая рациональная причина. — Есть причины получше рациональных. Хайтам скептически поднял бровь. Кавех отзеркалил движение секретаря с присущей архитектору плавностью, и, если Хайтам еще мог что-то знать, то это явно не сулило ничего хорошего. — Тигнари говорит, что я достаточно много пью. И иногда громко говорю. И вообще веду себя громко. — Звучит плохо. — Ну спасибо, — буркнул Кавех, — ты так меня обрадовал. Хайтам выдохнул в ответ. — Если это правда, то нет смысла ее скрывать. Я, кстати, не люблю шум, и дома хожу без наушников. — К чему мне эта информация? — Ну, ты же соглашаешься? Кавех уставился на Хайтама. Хайтам медленно перевел взгляд в ответ, и все это начинало походить на дуэль: на самом деле, оно уже давно являлось таковым. — С чего ты это взял? Я не буду жить у тебя. Почему ты вообще ведешь себя так, как будто сам этого хочешь? — Это наиболее рациональный выход из ситуации для тебя. Я не собираюсь требовать деньги до тех пор, пока ты не сможешь заплатить. Я буду давать тебе деньги, если ты не можешь заплатить, но при этом не будешь без работы. Я не обману тебя, и ты это знаешь. Конечно, Кавех это знал, и все же он был в недоумении. Злость постепенно уходила, оставляя за собой холодный отпечаток, и предложение секретаря выглядело все в лучшем и лучшем свете. Конечно, Кавех решил, что здесь был подвох. — Здесь есть подвох, — озвучил он свои мысли, — например, какая польза тебе с этого? Ты не любишь шум, и я тебе только что сказал, что могу громко говорить, и ты тут же решил, что я уже согласен на переезд. Где твоя потрясающая логика, когда она так нужна? — Выгода проста. Мне интересно. Конечно же, Кавех разозлился. Но на удивление сразу же сдулся, разом, как шар, который проткнули. На самом деле Кавех просто наконец начал мыслить рационально: может и не полноценно, но все же. — Тебе интересно? Тебе могло бы быть интересно, если есть исследование на эту тему или что-то в таком духе. — Ты смешно злишься. Иногда приятно выводить человека на эмоции, знаешь. Особенно тебя. Кавех подумал, что с него сегодня хватит, и тут же озвучил это. Затем добавил: — К тому же, это просто низко. Выводить людей на злость это отвратительно. — Почему на злость? — А на что ещё! Хайтам пожал плечами. — На что угодно. — В любом случае, это низко. И что-то я не видел, как ты выводишь Тигнари или какого-то студента, однокурсника, коллегу. Постоянно ходишь с лицом в виде кирпича. Хайтам вздохнул, посмотрел, как раньше: как будто сканируя, но его взгляд — неожиданно приятный, понимающий, — это сбило Кавеха с мыслей совершенно. Ему показалось, что он помнит шепот листьев и запах книг, чужое плечо и тонкую тишину рядом: и все это сейчас вокруг, окружает собой. Конечно, Кавех постарался отмахнуться. Не слишком-то получилось. — Давай проверим, что выйдет. Мы оба изменились, и ты это прекрасно знаешь. — Ты кажешься хуже. Словно машина, которая работает и не чувствует ничего. Где эмоции? — пробормотал Кавех, мотая головой. — Все это давит на меня. Отвратительно. — Ты слишком шумный теперь. И мне тоже будет непросто с этим мириться. — Так не мирись. Я слышал, что ты стал «рациональным» вдоль и поперек, и разве рационально брать в дом человека, который мешает тебе? Хайтам молча протянул ему ключи. Его лицо было спокойным, и только в уголках глаз было какое-то горькое выражение. Может быть потому, что он делал вещи, которые совсем не казались ему правильными. — Сделай себе копию и принеси домой потом. Кстати дом там…ты помнишь, — Хайтам кивнул влево, где виднелась остроугольная зеленая крыша среди палаток торговцев. — Это самое странное, что я от тебя слышал. Ты же понимаешь, что… — Я пошел. До встречи. Кавех тупо смотрел на удаляющуюся спину и молчал до без пор, пока ключ в его руке не звякнул от налетевшего ветра. Архитектор перевел взгляд на свою руку и выругался — сквозь зубы, потому что хоть в его словах было и пару оскорбительных для слуха слов, все же там встречалось и то, что знать было не нужно. Особенно Хайтаму — и, когда Кавех все же открыл ключом нужный дом, первым, что бросилось в глаза, оказался маленький пирог. Табличка сверху услужливо говорила: «От Тигнари. Не ешь в одиночестве, будь добр, позови хотя бы меня. Сегодня все-таки твой праздник». Кавех скатился по внутренней стороне двери, потому что весь день шатался по улице, — так он сказал самому себе. Конечно, он врал. Конечно, сегодня — день, когда Кавех вдруг стал жить в этом доме, — было день рождение Аль-Хайтама.