even more beautiful

Ночь. Опустошенная дорога под звёздным небосклоном, освещалась лишь одинокими дорожными фонарями. Их тусклый свет полупрозрачной пеленой ложится на серые многоэтажках и спящих дворовых кошек напротив. В окнах гаснет свет, птицы разлетелись по гнёздам, в городе стоит абсолютная тишина. Но громкий шелест листьев под ногами студента эхом разносятся по маленькому городу, разрушая всю идиллию. Конкретно сам источник шума, чуть ли не перепрыгивая улицы, запыхавшись бежит в сторону дома. Белые локоны, что были наспех собраны в небрежную косичку, вообще живут своей жизнью, не поддаваясь законам физики. Настолько сильно они отлетали от резких шагов. Ноги уже отказывали. А сердце кажется вообще скоро пошлёт Гоголя далеко и надолго, и нахер отключит все жизненно важные аппараты. Но самому парню было от души плевать. Он бежит к своей любви. Сама "любовь" сейчас сидела на диване в гостиной. Читая книгу из небольшой домашней библиотеки, парень украдкой поглядывал на настенные часы. Николай что-то сегодня поздно. Уже восемь, а от белокурого ни весточки ни сообщения. Неужто на работе задержали? А если что-то случилось? Телефон выключен, и как-либо сообщить о проблеме он не может. Достоевский далеко не из тех людей которые стали бы паниковать при любом удобном случае, но это и не может не беспокоить его. Если разряжен телефон, Коля любым способом нашел бы как поддерживать связь с брюнетом. А сейчас... Загоняя себя от собственных мыслей, Фёдор уже было собрался психануть и выбежать на улицу ради поисков, как дверь издала казалось самый приятный и долгожданный за всё время скрип. −Любовь моя, я дома! Микки всё же вернулся. Быстрым шагом дойдя до прихожей, брюнет в качестве приветствия, поцеловал красного от мороза Колю. −Что-то ты долго сегодня, на работе задержали? Федя старался звучать максимально незаинтересованно, чтобы Гоголь не дай Боже подумал что тот за него волновался. Но это выглядело мягко говоря ненадёжно, учитывая что темноволосый сейчас обеспокоенно греет розовые щечки парня своими руками. −Представляешь, какой-то идиот на свою же маршрутку опоздал- греясь в объятиях любимого, Яновский пытался отдышаться -.. Вот дебил, правда? Облегченно выдохнув, Достоевский ещё раз чмокнул Колю в щечку, и сказал ему чтобы тот побыстрее переоделся. Поставив сумку с рабочей формой на полку, белокурый направился в сторону их общей комнаты. После того признания и начала отношений, парочка съехалась в квартиру Достоевского. Не только ради обоюдного "супружеского счастья", но и потому что Фёдор не хотел чтобы его парень спал вместе с тараканами в этой сырой общаге. Работал Гоголь кстати официантом в кафе восточной кухни, где часто бывал и брюнет. Уж очень он любил наблюдать за тем, как Николай смущенно обслуживает посетителей, пытаясь делать вид, что не замечает парня. Сейчас уже студент с животной жадностью ел еду, так заботливо приготовленный его парнем. Что сказать, проголодался он знатно. Тут его плечо слегка потрясли, привлекая к себе внимания. −Я схожу в душ, подождешь меня в спальне? А, и уберёшь посуду после себя. На что он получил какое-то невнятное "Угу". Благополучно убрав всё за собой на кухне, Николай сидел на их с Фёдором двухспальной кровати, переключая каналы в поисках чего-то интересного. После восьми хороших и увлекательных телепередач хрен найдешь. Все адекватные люди в это время десятый сон видят. Но сам Гоголь спать без теплой тёмной макушки под боком и не собирался. Он и вовсе отвык просыпаться один в постели, без лохматого чуда по утрам. Которое то и дело винит блондина во всех грехах человечества, мол "надоел обнимать его до треска костей в конечностях". Но в ответ получал лишь невинную мордочку и блеск гетерохромных глаз. Из мимолетных воспоминаний Гоголя вывел едкий холодный ветер из распахнутого окна. Морозный воздух неприятными мурашками прошёлся по телу, заставляя хозяина встать с тёплого места и на ватных ногах закрыть несчастную форточку. Погода на улице ухудшалась. Огромные дождевые тучи полностью накрыли собой небо, оставляя лишь унылые многоэтажки и блуждающий ветер. "Завтра ещё вроде снег показывали." Коля удрученно выдохнул. А это ведь только ноябрь. Нет, это не говорило о том что студент не любит или как то презирает зиму, ни в коем случае. Ему по нраву вся это новогодняя атмосфера, снеговики на остановках, бенгальские огни и всё такое, но вместе с холодами приходит и болезненный сезон Достоевского. Когда парень может заболеть от даже самого малого понижения температуры. Чихает, кашляет и ходит по дому в шерстяном свитере. А Микки всегда за ним приглядывает. Сколько бы он себе не врал, в глубине души он прекрасно понимает, как любит слушать довольное сопение у себя под боком, утешительно поглаживая слегка растрепанную макушку. Засмотревшись на вид за окном, блондин сразу не заметил как его растрёпанное чудо вошло в спальню. Из раздумий его выбил противный скрип двери, и уже ласкающий слух голос: −Ты чего у окна стоишь, дурак? Немного охрипший, студент сиплым голосом делает старшему замечание. Заболеть хочет? Или мороза на улице не хватило? Словно прочитав его мысли, Гоголь отпрянув от замершего стекла, быстро затараторил: −А Федь, уже пришёл? Я тут это, окно закрывал, и чет призадумался. Какой канал будем смот.... реть.. Больше телевизор и сопливые сериалы Николая не волновали. Всё его внимание в один миг переключилось на своего парня. А точнее на Колину рубашку, в которую был одет Фёдор. −С толстовок на рубашки перешёл? По лисьи улыбнувшись, белокурый невольно облизнул пересохшие персиковые губы, внимательно изучая каждый миллиметр объекта воздыхания. Заметив это, Достоевский увёл смущенный взгляд в сторону, уперевшись спиной в стену. −Это самое.. Не видел мою пижаму? Всю ванную перерыл, только твою рубашку нашёл.. Фёдор не осознавал даже часть того, как сексуально он выглядит в разноцветных глазах напротив. После тёплого душа мокрая чёлка липла в глаза, поэтому хозяин заправил непослушную прядь за ухо. Лишняя влага стекала с тёмно-фиолетовых волос по шее на худые плечи, отчасти напоминая собой капельки росы в туманном лугу по утрам. От этого белая рубашка в чёрную полоску слегка просвечивалась. Из элемента нижнего белья у Феди были только короткие ночные шорты, которые полностью оголяли стройные ноги. Колина рубашка была ясное дело на два размера больше, и из-за этого она полностью закрывала собой тёмные шорты. Эта картина выглядит лучше всех работ Клод Моне и Рафаэля Санта вместе взятых. Не выдержав искушения, Гоголь непростительно близко приблизился к Достоевскому, обхватив руками по-женски красивую талию. Ох, это ещё не предел. Николай терял контроль над действиями от одной мысли, КАК близко они ещё могут быть. − .. Нет, не видел. Но вижу что-то в тысячу и ещё тысячу раз прекраснее чем твоя пижама...−говоря это прямо в сантиметре от чужих губ, старший запустил изящные ладони под рубашку, массируя бледную кожу. От неожиданных ласк на лице брюнета вспыхнул легкий румянец − Тебе чем-то моя пижама с хомячками не угодила? Язвительно подмечает Достоевский. Он не позволит себе так просто отдаться в чужие руки. Не в этой жизни уж точно. На это Гоголь лишь едко смеется, и вовлекает парня в долгий поцелуй. Фёдор на удивление противиться не стал, а лишь мягко сжал плечи через ткань ночной футболки Микоши. Этим поцелуем оба хотели честно показать что дико соскучились по друг-другу, оставляя на губах томительный след с ноткой некой печали. В последнее время пара действительно редко видеться. Это ещё учитывая что живут они вместе. У одного бесконечная учёба и незаконченные проекты, а у другого нещадный график и слишком быстрые маршрутки. Отстранившись, Гоголь пару секунд тяжело дышит, перед тем как вновь с жадностью впиться в столь желанные губы. Язык во всю изучал пространство, двигаясь по небу, скользя меж ряду зубов, сплетаясь с другим в страстный танец. Для себя вдруг Коля подмечает, что послевкусие поцелуя больно уж напоминает ему диффузор с ароматизатором мяты, который обычно использовал Достоевский, чтобы скрыть едкий запах после перекура. Закончив сминать слегка припухшие губы, арлекин как никогда строго взглянул прямо в аметистовые очи. − Признавайся, опять курил? От этого вопроса беса как-то странно переклинило, и заставило в недоумении раскрыть рот. Стыдливо устремив взгляд куда-то в пол, студент не смел посмотреть любовнику в глаза. А ведь он обещал больше не брать в рот сигарету. Сердцем и жопой обещал. Стало в один миг так противно от самого себя. Так и не услышав от избранника чисто сердечное признание, Гоголь обреченно вздохнул: − Ладно, Бог с тобой. Как можно быстрее растянув пару первых пуговиц на рубашке, да так, чтобы одна из них не дай Бог оторвалась, Николай принялся оставлять на тонкой шее багровые засосы, попутно переходя на чётко выраженные ключицы. Кусание и так чувствительной плоти вызывало лёгкую боль и не самое лучшее ощущение, но перечить Фёдор не смел. После того как он подло поступил с ним. Тело все так же пробивало дрожью от касаний, но уже с неприятным осадком после разоблачения. Что поделать. Не могут же они вот так взять, и разойтись по разным комнатам, затаив обиду друг на друга, как дети малые. Да и нахлынувшие возбуждение и не позволило бы им отстраниться. Руки Гоголя блуждали по мягкой как бархат коже, зацикливая внимание на рёбрах-эрогенных зонах Достоевского. Подушечками пальцев прощупывая каждую косточку, проводя по всей длине туловища. Взгляд гетерохромных глаз пал на оставленные им же метки. Блондин ловил от этого своеобразную эстетичность. Алый след от укуса на бархатной коже выглядит как капли крови на белоснежной скатерти. От массирования эрогенных зон, брюнет украдкой постанывал, пытаясь заглушить непристойные звуки тыльной стороной ладони. Ноги уже не держали. Стоять тупо уперевшись в стену надоедало, поэтому Гоголь взяв Фёдора на руки, перенёс их на холодную постель. Аккуратно уложив любовника спиной на мятую простынь, чтобы фарфоровая кукла с человеческим лицом ненароком не треснула и не разбилась на осколки, продолжил расстегивать несчастную рубашку уже до конца, оголяя худощавое тело. Возбуждение перекрыло дыхательные пути, от чего дышал арлекин в десять раз чаще. Не желая бездействовать, Достоевский сам разбирается со своими шортами, кидая их куда-то на пол. Затем он совершает отчаянные попытки снять с парня футболку. Руки дрожали. − Солнце, давай я сам.. − Нет, подожди.. Сейчас.. Уже через пять минут вся не нужная одежда осталась лежать на холодном полу. Полностью обнаженные тела в кромешной темноте соприкасались, раскаляя своим жаром воздух в комнате. Ливень за окном им ни сколько не мешал. Наоборот добавлял некий контраст действиям. Между тем изворотливые пальцы Гоголя растягивали анальное отверстие темноволосого, дабы избежать излишней боли. Вишневая смазка добавляла откровенное хлюпанье в процесс. Фёдор одной рукой сжимал край подушки под собой, а другой пытался заглушить свои стоны. Так невыносимо приятно. Длинные и умелые пальцы любовника доставали до простаты, неоднократно массируя комочек нервов. Каждый такой раз отдавался импульсом по всему телу. Словно электрический ток под кожей мурашки пробежались по его телу, а рот раскрылся в немом стоне. Ногти больно царапали чужие сильные плечи, от чего Яновский неприятно скривился, но возражать не стал. −Микки, Микоша.. П-прости за ту сигарету... Честное слово в последний раз.. То и дело кидаясь в объятия любимого, студент искренне раскаивался. Ему было до сих пор стыдно за произошедшее. Белокурый сначала удивленно похлопал ресницами, но затем залился самым непринужденным смехом. Ну вот как он может обижаться на это ни в чем не повинное существо? Видя как его избранник пересилив себя молит о прощении, Николай не может не скрыть улыбки. Смачно чмокнув возлюбленного в щечку, арлекин сладко пропел. −Ну раз ты так просишь солнце, как я могу не принять твои извинения? Прощаю душа моя, прощаю, но впредь старайся не расстраивать меня своими вредными привычками, ты слышишь? Но в ответ он не получает ничего кроме сдавленного стона. Младший достаточно растянут, можно приступить к самому желаемому. Зубами открыв презерватив, Гоголь быстро надел на себя средство контрацепции, и приставил член ко входу. −Я начинаю.. −Коля. Свет очей моих небесных, не медли! Послушно кивнув, гетерохромный вошёл на половину. По комнате раздался громкий стон. Тётя Зина завтра утром даст им по голове за то что безгрешным людям спать не дают. Тихое рычание доносилось с нависшего над бесом блондина. Поглаживая внутреннюю сторону бёдра парня, Гоголь полностью вошёл, стонав от узости. Уже не терпелось двигаться. Но благополучие своего возлюбленного его заботило больше чем собственный оргазм. −Душенька моя, всё нормально? −Да-да, Микки, можешь двигаться... Получив одобрение на все последующие действия, Николай сделал первый толчок. Нарастить темп сейчас было невозможно. Фёдор несмотря на долгую растяжку был очень туг, и в нем с трудом можно было двигаться. От неприятных ощущений, аметистовые глаза наполнились слезами. М-дам. Ощущение пока что не из лучших. Заметив на излюбленном личике капельки слез, схожие на кристаллики в лунном свечении, Микки заботливо потерся носом в изгиб тонкой шеи. "Что угодно, только не плачь" Через какое-то время Коля сделал второй полноценный толчок. Входил он уже легче. А стоны со стороны нижнего звучали всё слаще. За одним скрипом кровати последовал другой, а за ним ещё один, и ещё. Наращивая темп, блондин начал размеренно двигаться, вжимая в постель любовника. Последний же больше не чувствовал боли. Исключительно чистое наслаждение и приятный вишнёвый аромат смазки. − В моей рубашке ты выглядишь чертовски сексуально. Балуй меня ею чаще, хорошо? Душа моя? Рассудок давно затмили мысли о партнёре. Именно в этот момент ему нравилось в Достоевском абсолютно всё. Раскрепощенное выражение лица, бледные губы, слегка взъерошенные волосы, непослушная чёлка и его ладони, оставляющие царапины на спине старшего. Всё приносило ему животное удовольствие, с какой он сегодня уплетал ужин. Ливень за окном превратился в полноценную грозу. Ярко-красный свет от молнии изредка сверкал меж жалюзи. Ещё реже можно было услышать раскат грома. В такие моменты пара не боялась не сдерживать себя, ведь шум грозы заглушал их собственные стоны. Дойдя до максимального темпа, оба чувствовали скорую разрядку. Невыносимо хорошо. Мучительно жарко. Наконец-то сделав последние глубокие толчки, оба излились. Один в презерватив, другой себе на живот, одновременно пачкая нависшего. Даже кончая, они достигают оргазма совершенно по-разному. Гоголь не сдерживая себя, громко стонет, жадно глотая воздух. А Достоевский наоборот, до боли в костяшках пальцев сжимает под собой простынь, раскрывая рот в немом стоне, сильно подрагивая. Без сил рухнув к своему избраннику, Микки пытается выпрямить дыхание, пока брюнет витает в экстазе. В коем то веке отдышавшись, арлекин смотрит как поднимается и опускается грудная клетка парня напротив, и вновь чмокает его в губки. −Что ж, придется второй раз за день умываться..−подметил про себя Федя. −Хм, не волнуйся душа моя, можем принять ванну вместе. −Помилуй Микош, яж завтра не встану.