Я не оставлю тебя

С момента трагедии прошло полторы недели. Почти все дни Деви пролежала в постели, подверженная горячке. На восьмой день она почувствовала себя лучше, уже начав узнавать своих подруг и, по стечению обстоятельств, сиделок. Сара рассказала, что все это время она провела у них в поместье, в поместье Басу. Видия, чувствуя себя в долгу перед девушкой за своё чудесное спасение, не смогла остаться в стороне, бросив её на произвол судьбы. А потому распорядилась, чтобы Деви пожила у них в доме, пока её болезнь, опасность и внезапная смута в среде дюжины не отойдут на второй план. После того, как она упала с лошади, она не приходила в себя. Последнее, что она запомнила, было лицо Рама, склонившегося над ней. Как оказалось, он применил свой дар, направив энергию богини на восстановление девушки, но, естественно, пропустив через себя слишком много тьмы, которую не в состоянии был преодолеть. Конечно, это дало свои плоды, Деви стала быстро поправляться. Но вот Рам приболел, поэтому был направлен в Калигхат на лечение. Пока Деви с отсутствующим видом выслушивала последние новости от двойняшек, погруженная в себя, она убивалась горем, не веря в этот кошмар. Но её глаза оставались сухими. Ни слезинки не проронилось ни на девятый, ни на десятый, ни на одиннадцатый день. Живя будто во сне, она совершала рутинные дела, покорно выслушивая чьи-то недовольства, вежливо отвечая на грубость, в общем — терпеливо принимая свою участь. Сарасвати с болью смотрела на её состояние, видя колоссальные перемены, которые её совершенно не радовали. И в один прекрасный день она решилась на серьёзный разговор. — Деви, так больше нельзя. Ты сама не своя в последнее время, и я прекрасно понимаю почему, — сказала она, сидя на ее кровати, когда девушка решила немного отдохнуть от дел, — но так ты никогда не пойдёшь на поправку. — Я хорошо себя чувствую, Сара, — только вымолвила она. На некоторое время воцарилось неловкое молчание, однако девушка не собиралась сдаваться просто так. — Мне грустно от того, что ты вечно молчишь. От тебя не добиться ни слова. Своим молчанием ты делаешь себе только хуже, — она печально посмотрела на Деви. — Я не знаю, о чем говорить, — непреднамеренно грубо ответила та. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — но не видя никакой реакции, продолжила, — пойми, что мы все хотим тебе добра… Под «мы» я подразумеваю не только меня, Радху и маму… Сара увидела тусклые проблески заинтересованности в глазах девушки. — А… кого же ещё? — Амриту… — намеренно растянула она, но тут же знакомо ухмыльнувшись. — И… всë? — с какой-то горечью спросила Деви. — Не всë… — продолжая улыбаться, ответила она, — а ещё Камала… Сердце Деви отчего-то пропустило удар, а дыхание участилось. И это не ускользнуло от Сарасвати. — Признайся, что он тебе не безразличен. — Сара, отстань от меня со своими дурацкими вопросами. Я не могу сейчас ни о чем думать. У меня болит голова. — Я знаю, что ты уходишь от вопроса. И я не стану до тебя допытываться, видя в каком ты состоянии. Но… — она вновь улыбнулась, — передать приглашение просто обязана… — Какое? — пожалуй, слишком быстро спросила девушка. — Камал и Амрита приглашают тебя в свой дом, в ближайшее время. Хотят повидаться, — она подсела ближе, обдумывая очередную хитрость, способную изменить течение жизни Деви, — они ведь уже приезжали сюда, только ты находилась в лихорадке. И, понимаешь, мама не слишком жалует гостей… Поэтому вряд ли они захотят вновь посетить нас. Так что это единственный вариант. Деви закусила губу. Отчего же внутри что-то дрожит? Или... Тянет? Или кто-то порхает…? — Я не хочу, Сара. Сейчас не самое лучшее время… — проговорила она с толикой необъяснимой досады. Сарасвати бросила на неё испепеляющий взгляд, но молчала. Несколько секунд они бурили друг друга глазами, испытывая своё терпение. Но тут Сара небрежно сказала: — Ладно, Деви. Как хочешь. Я не буду тебе мешать, отдыхай, — и, не задерживаясь, вышла из комнаты. Это было лишь показное поведение, не соответствующее настоящим мыслям. В голове она уже определила для себя, что непременно подтолкнёт её к… к чему-нибудь. Не дожидаясь согласия Деви, девушки (Радха не упустила шанс вмешаться) позволили себе самим решить ее, в некотором роде, судьбу, настойчиво уговаривая принять приглашение Камала. Они были убеждены, что встреча с таким… близким другом могла хорошо повлиять на девушку. И, в конце концов, она согласилась, даже от того, что у неё просто не было другого выбора.

***

Она приехала к ним ближе к вечеру. Камал в это время отлучился по делам, оставляя все хозяйство на Амриту. Она встретила Деви с тем особым трепетом, который девушка так в ней любила. И за такое долгое время, общаясь с Амритой о посторонних милых вещах, она смогла хоть ненадолго отвлечься от разъедающих сердце и рассудок мыслей. Однако, вскоре они услышали шаги хозяина дома. И Деви опять невольно встрепенулась. Он спокойно вошёл в залу, одаривая её радушной улыбкой. — Здравствуй, Деви. Как я рад тебя видеть! — Здравствуй, Камал… — отозвалась она, смущённо опустив глаза в пол. Он стал искренне расспрашивать её о проведённом в поместье Басу времени, её делах, самочувствии, и Деви старалась рассказывать… Но выходило так сухо и холодно, что в последствии, после каждого её ответа, его брови все больше сводились к переносице. Неожиданно он произнёс: — Амрита, ну-ка сбегай до господина Бармана. Нам с Дивией нужно переброситься парой слов. Она не скрыла своего удивления, но все же ответила: — Ладно, Камал. Как скажешь. Деви же была шокирована не меньше. И ещё меньше она хотела, чтобы мужчина заметил её покрасневшие щëки, после такого резкого выпада. Когда они остались вдвоём, он исподлобья посмотрел на неё, казалось, с сомнением… — Зачем ты так? — он нарушил молчание. — О чем ты? — Для чего ты пытаешься сделать из себя другого человека? Я знаю тебя восемнадцать лет. Думаешь, мне приятно видеть такую тебя? — Камал… — только и смогла произнести девушка, потупив взгляд. Несколько минут прошли в тишине, пока, тяжело вздохнув, он не начал: — Ты, наверное, смотришь на меня и поражаешься моему спокойствию… Но поверь, это всë напускное. — Он с грустью взглянул на неё, но вдруг прижал руку к сердцу, а его голос дрогнул, — мое сердце болит, словно в него воткнут острый кинжал, а голову терзают ужасные мысли… Я не смог уберечь Кайраса. — Обречённо отрезал он, но продолжил, — я подвëл его и виноват перед тобой, Деви. Видит Богиня, как бы я хотел помочь тебе! Но не знаю чем… Моë бессилие убивает меня. Он слегка наклонил голову и прикоснулся к переносице. Возможно ли, чтобы он, стойкий, непоколебимый боец, показывал свою слабость и беспомощность перед молодой девушкой? — Камал! Прошу, не мучай себя! Ты ни в чем не виноват передо мной! — с той же болью крикнула девушка. Он поднял на неё затуманенный взгляд, но чуть улыбнулся. — Не хватало ещё, чтобы меня утешала маленькая госпожа Шарма, — выражение его лица стало серьёзным, — на самом деле, я хотел сказать тебе совсем не это. Деви внимательно посмотрела на него, ожидая продолжения реплики. На минуту он погрузился в раздумья, но, тем не менее, сказал: — На мне лежит ответственность после произошедшего. Я остался одним из немногих мужчин, обязанных защищать дюжину. И я не имею права показывать свою слабость, растерянность, сомнения. Иначе то малое, что у нас пока есть, тоже рухнет, — и тут Камал прервался, чтобы легко прикоснуться к девушке, заключив её ладонь в тёплый кокон своих рук, — но ты — не я, Деви. Я вижу, как тебе тяжело, плохо. Зачем же ты уничтожаешь себя, стараясь быть сильной? Зачем… Но дальше девушка улавливала лишь тихий, глубокий, проникающий в каждую клеточку организма голос. Несвязанные общей мыслью слова повисали где-то в воздухе, в то время как она все отчётливее ощущала непонятный, жгучий, давящий ком в горле, который, казалось, вот-вот прорвётся, обнажив настоящее состояние души, но то ли от долгого подавления всех чувств, то ли от скованности перед другим человеком, то ли от чего-то иного, не имеющим возможности выйти на поверхность. Беззвучные содрогания туловища девушки отвлекли Камала от его монолога, он замолчал, наблюдая за ней. Она же не замечала его. Смотря сквозь пространство, будто видя то, чего не видят другие, она пыталась побороть ненавистные судороги, но не могла. Скупая слеза скатилась по бархатной щеке, оставляя влажную дорожку, пока непрерывный поток солёной влаги, подобно горному ручью, не хлынул из обоих глаз. Сначала тихие, но позже несдержанные, звучащие с надрывом рыдания отразились от стен комнаты, так некстати погрузившейся сейчас в гробовую тишину. Камал был в растерянности. Он не знал, как ему поступить. Но поддавшись своему желанию, приблизился к ней и осторожно приобнял за плечи. — Поплачь, Деви, — почти беззвучно сказал он, затрагивая горячим дыханием её макушку, — слезы ещё никому не вредили. Не осознавая всего положения, девушка припала лбом к его плечу, пряча заплаканное лицо в молочной ткани. Камал чувствовал, как его рукав постепенно становился горячим, мокрым, от накопившихся в этих чудесных глазах слëз, но ликовал от мысли, что эта девушка, неожиданно ставшая за короткий промежуток времени его заветной мечтой, его самым ценным сокровищем не стеснялась своей беспомощности и доверилась ему. Спустя время, Деви стала приходить в себя. Будто исчерпав весь запас воды в организме, она погрузилась только в печальную задумчивость. До сих пор приникшая к нему, она вдруг поняла всю интимность момента. И подняла голову. Она встретилась с его взглядом. Как всегда добрым, ясным, таким тёплым… И больше не могла противостоять своим чувствам. Разум, который стал её вечным спутником в жизни, охлаждая страстность натуры, затмился. Она вспомнила эту забавную ситуацию на конюшне, когда они почти также засмотрелись друг на друга, не в силах отвести глаз… И прикоснулась к его губам. Горячим, сухим. Стыд пришёл почти сразу, когда она ощутила не только пышность его усов, но и абсолютную неподвижность. Он застыл, как скала, видимо, в полном смятении, что девушка приняла за отказ. И в испуге отстранилась от него, как ошпаренная. — О, милостивый Шива, какая же я идиотка… Я просто посмешище… — сокрушëнно произнесла она, не крича, но пугающе тихо… — прости меня, мне не нужно было, я… В её глазах вновь появились слëзы, когда она посмотрела на него. Но к своему изумлению встретилась с открытым, слегка ошарашенным взглядом, выражающим одновременно и сочувствие, и удивление и… Надежду? Радость? Облегчение…? Неужели это правда? В глазах Камала не было осуждения или пресловутой жалости, которую она не переваривала? Не было этой дружеской или отеческой усмешки, каждый раз выводящей из себя, заставляющей подавлять в себе все зародыши чувств к нему и ощущать себя лишь маленькой, глупой девочкой? Его взгляд, прежде немного растерянный, стал обретать несколько иной вид: теперь в нём была какая-то странная решимость, которую легко можно было бы спутать с суровостью, если бы не особая нежность, так отчаянно рвущаяся наружу… И огонь карих глаз, который безуспешно пытались скрыть, спрятать подальше внутрь, чтобы не только смертные, но и сама Великая Мать не смогла узнать истинное отношение этого закалённого жизнью мужчины к этой невинной, но такой храброй девушке… Деви чуть ли не приоткрыла рот от переполнявших эмоций, и уже хотела возобновить свои попытки оправдаться, но он опередил: — Деви… — сказал он тихо, смотря с каким-то восхищением и болью и, казалось, что вот-вот отстранится, но неожиданно и для девушки, и, скорее всего, для себя, резко, даже слишком, притянул её за локоть, крепко прижав к себе. Его губы нашли еë и поцеловали со всей смелостью, на которую был способен мужчина. Она прижалась к его сильному, тёплому телу, чувствуя как ее губы жарко, а все же нежно и трепетно обхватывают чужие и слегка скользят по ним языком, и страстно пытаясь отвечать на такую неведомую до сих пор ласку. Его большие ладони прикасались к ее щекам, гладя, запоминая каждый изгиб ее лица. И даже его усы и борода были совсем не жёсткие, а какие-то шелковистые, приятные… Камал впервые был на грани безумия. Всегда умиротворенный, теперь он ощущал не только своë бешено бьющееся сердце, но и ее сладкие губы. И это сводило его с ума. Он не любил сладкое, но такая сладость, не приторная, а свежая, с нотами своеволия и независимости, была лучше… лучше любой победы в сражении. И он понял: этот десерт он больше не мог и не собирался делить ни с кем. Девушка ощущала эту стальную, обезоруживающую хватку воина, но под действием обстоятельств превратившуюся в мягкие объятия, будто окутывающие тяжёлым одеялом, скрывающие от всех бед и горестей, излучающие такое спокойствие и уверенность, что все существующие проблемы казались лишь страшным далеким сном. Но момент на то и момент — он не вечен. Камал неохотно отстранился от неё, продолжая удерживать за талию, и взглянул в ее глаза. Она улыбалась. Впервые со смерти брата. — Дивия… — серьёзно произнёс он, продолжая внимательно на неё смотреть, но уже предугадывая реакцию девушки, — наверное, я не должен был так поступать… — Но почему? — почти с безысходностью спросила девушка, — Почему так всегда?! Как же это предсказуемо, Камал! А я, наивная, надеялась, что… — Не шуми, Деви, — прервал он ее, с нежностью прикоснувшись к ладони, — прежде чем возмущаться, лучше бы научилась слушать. Я ни в коем случае не жалею о своём поступке. Но и не хочу, чтобы жалела ты. — Почему я должна жалеть? Ты разве забыл, что я первая открылась тебе? — Ты могла действовать под нахлынувшими эмоциями. Твое состояние… Я видел, что ты нуждалась в поддержке, но, возможно, не до конца понимала… — Что? Своё поведение?! Я думала мы переступили эту черту… — она нахмурилась, выдернув свою руку из его и отсев подальше, — по-твоему я до сих пор маленький ребёнок, не осознающий своих действий? Не умеющий различать свои чувства? Да, может быть, я и бываю импульсивной, но уж точно не легкомысленной! Он вдруг хитро улыбнулся, совсем беззлобно, даже снисходительно, чем мог спровоцировать ещё большую бурю с еë стороны, но быстро сказал: — Кажется, соседство с семейством Басу плохо сказывается на госпоже Шарма. Она уже научилась показывать свой норов, а что же будет дальше? Деви возмущённо подняла брови, не находя слов для достойного ответа. Так и застыла: в забавном виде строптивой девушки, вызывая непроизвольную улыбку у мужчины. И спустя мгновенье, сама невольно улыбнулась, а затем и вовсе задорно засмеялась и услышала ответный тихий грудной смех. — Камал… Какая я глупая… — Нет, ты умная, — тепло ответил он, — но гордая и слишком уж вспыльчивая. — В таком случае, ты ведь научишь меня сдерживаться? Я просто нуждаюсь в подобных уроках, а не только в отработке ударов, — шутливо, а все же с долей истинных чувств сказала девушка. Камал вновь рассмеялся, отведя взгляд, но потом отчего-то смущённо посмотрел. — И не подумаю тебя учить таким бесполезным вещам. — Бесполезным? — удивилась Деви. — Ты ведь знаешь, что мне всегда нравился твой бойкий характер. Не хочу портить. — Он улыбнулся ей, — да и не к тому ты обращаешься. Думаешь, я такой степенный? И тут девушка, видя его растаявшее сердце, не смогла оставаться равнодушной. До сих пор сидя на расстоянии, она вдруг порывисто приблизилась к нему и крепко обняла его торс. Он на долю секунды замешкался, не зная куда деть руки, но, в конце концов, аккуратно обвил ими её хрупкое тело, поглаживая по волосам, плавно переходя к пояснице, и снова наверх… будто баюкая в своих уютных объятиях. Она уткнулась носом в его шервани, вдыхая уже ставший родным запах грейпфрута и ветивера, и приглушённо заговорила: — Я ведь всегда любила вас, господин Рай. Просто не понимала этого раньше, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза, — я это к тому, чтобы ты не думал, что для меня это чувство спонтанно, мгновенно… Когда ещё Кайрас был… — но тут она резко замолчала. Глаза опять застила привычная пелена. Тщетно пытаясь бороться с подступившими слезами, она хотела продолжить, но не смогла. — Тише-тише, — Камал прижал еë голову к своей груди, — я с тобой, Деви. Я не оставлю тебя одну. — Но спустя паузу попытался перевести разговор, — ты говоришь «всегда любила». Но ведь то и любовь была другая. — Нет… — покачала она головой. — Ну раз ты так уверена, не стану спорить, — улыбнулся он, — а вот для меня все было как раз наоборот — очень внезапно. Я не был к этому готов. Но все же лелеял в сердце свой драгоценный секрет…без надежды когда-нибудь его открыть. Деви внимательно посмотрела на него. — Это… правда? Ты правда… — Я люблю тебя всей душой, Деви, — он провёл тыльной стороной ладони по её скуле, — и больше не отпущу тебя. — Но вдруг задумался, и это не ускользнуло от девушки. — Что такое? Давай договаривай! — на это он усмехнулся. — Ох… я ведь тот ещё ревнивец, тяжко тебе со мной будет… Девушка рассмеялась, ловя его лукавый взгляд. — Самое главное, чтобы ты отпускал меня на мои утренние прогулки с Деймосом! — Я просто не могу лишить твоего монстра чуточки любви. Но что-то подозреваю, он станет моим главным соперником в борьбе за сердце прекрасной дамы… — рассмеялся в ответ Камал и ещё крепче обнял еë.