В красках зари

Эта ночь пахла прохладным ветром и духами Сэнда, въевшимися в одежду. Отблески света, отражаясь, слепили, от тишины кровь бурлила громче и ярче, что можно оглохнуть. Рэй ничего и не слышит, не замечает, кроме голоса Сэнда, его дыхания и сияния кожи. Глаза ещё — красивые, любящие и опасные. Рэй до сих пор помнит, как они горели местью, болью; бильярд, треск воздуха от ударов и страх, что Сэнд, если захочет, так же уничтожит в хлам его жизнь. Страх, мешающийся с первобытной похотью, мольба в голосе перестать говорить о Мью и уложить Рэя прямо на этом столе, обитом бархатом. Сэнду совсем не нужно делать ему больно. Сэнд оберегает, как никто другой. Рэю бы спрятаться в нём, настолько с ним уютно, тепло, как дома. Кожа жарче солнца, губы мягче и слаще всего, что Рэй когда-либо пробовал — и он не может оторваться, плавясь в объятиях. Рэй хочет забрать всё, что ему только могут предложить — прикосновения, теплота и влажность рта, немного воздуха, — и ему постоянно недостаточно. Рэю больше не нужно постоянно искать источники удовлетворения голода в любви и привязанности. Вот, дают сполна — не умри только от заворота кишок. А Рэю хочется, красивым, молодым и пьяным, лишь бы чувство пустоты никогда не возвращалось, лишь бы Сэнд никуда не уходил. Рэю очень больно, грудь жжёт, и губы отсекаются от губ, давая лёгким расправиться. Вздох, доля секунды, и Рэй уже скучает — обвивает шею Сэнда руками, тянет к себе, лезет целоваться почти остервенело, дорвавшийся. Горечью отдаёт мысль — долго в себе разбирался. Мучился. Измучил другого. Когда счастье ощущал, только если координаты с Сэндом пересекались. Когда сердце наполнялось лёгкостью, покалыванием влюблённости, рядом с ним. Когда от ревности тошнило-выворачивало, если Сэнд был интересен кому-то другому или интересовался кем-то другим сам. — Нежный, — произносят губы Сэнда. Он сгребает Рэя в охапку, обнимая обезоруживающе сильно, поджимая к рёбрам, как потерявшегося котёнка. Рэй тянется к этому теплу, не может согреться — не в физическом смысле, — кончиком носа потираясь о ямочку ключиц. — Смеёшься. А я не могу перестать тебя обнимать. — Нисколько. Я так счастлив, что всё происходящее кажется нереальным. Будто проснусь от будильника в семь утра, вокруг осень, и тебя не обнимаю, потому что ты снова не со мной. И у меня нет никакого права что-то спрашивать с тебя, потому что я не твой парень, а просто замена. Рэй бы мог счесть это за попытку сделать ему больно. Но это был Сэнд — рядом, с блестящими глазами и самый искренний. От этого ещё больнее, колет, где сердце. Рэю хочется проморгаться, но слёзы совсем не слушаются и щёки намокают. У Сэнда руки самые тёплые и любимые, стирают слёзы нежным движением пальцев. — Ты никогда не был заменой, это другое чувство. Знаю, звучит как жалкое оправдание, — нос стал хлюпать, — но я не умею такие же умные словечки выдавать, как мой психотерапевт. Наверное, я думал, что мне никто не может нравиться, кроме Мью. Что я не имею на это права. Да, знаю, звучит глупо, что я так пытался зацепиться за человека, давшего понять… что ничего никогда не получится. Сложно объяснить, когда кто-то не был в похожей ситуации. Я хотел сказать «не был в моей шкуре», но ты был во мне, так что звучало бы странно. Сэнд попытался сдержать смешок — они вообще-то говорили о серьёзном, — но получилось средненько. Вздох смешался со всхлипом. — Нет ничего глупого в том, что ты чувствуешь. Рэй, мне невыносимо, когда мы ссоримся, — Сэнд говорит тихо и неторопливо. Его эмоции больше выражены в касании рук — ладонь Рэя сжимает крепко, цепко. — Можем ли мы в следующем году говорить друг с другом, выяснять недопонимания и провести его счастливыми? Когда ты мне рассказываешь, почему так и не иначе, я понимаю, что тобой движило, и никто из нас не чувствует себя обиженным. Ты же знаешь, что я никогда не делал тебе ничего плохого и никогда не желал зла? Эгоистично ли, что я хочу, чтобы вы с отцом наладили общение? Перекладывать на него вину за смерть матери — это поведение обиженного ребёнка, Рэй. Рэй не находит в себе даже тени злости — Сэнд говорит о болезненных для него вещах, Сэнд учит жизни и вполне навязчиво, и Рэя это больше не раздражает. Даже хочется, чтобы продолжал. Сэнду не всё равно на него. Сэнд любит его и желает только лучшего. Для Рэя такие отношения звучат как мечта; он вновь обнимает Сэнда, и тот несильно постукивает по спине Рэя — всё понимает. — Не спеши ругаться со мной, когда видишь нас рядом. Вполне возможно, что мы просто разговариваем. — Говнюк, — Рэй едва улыбается. — А с Боингом — с моей стороны было эгоистично попросить тебя не вмешиваться? Я правда хотел сам во всём разобраться. — Нет-нет, постой. Я же могу так же, как и ты, попросить быть честным со мной? Я вправду этого не понимаю: мы уже встречались, знали, что друг другу нравимся, почему тогда Боинг смог тебя задеть за живое, если чувства к нему действительно остались в прошлом? Я не хочу с тобой ссориться, я лишь хочу понять это. Понять тебя. Сэнд тяжело выдохнул. Его руки скользнули между волос, растрепав их небрежным образом — тема разговора ему явно была неприятна. — Что бы пришло тебе в голову, если Мью пришёл к тебе с просьбой всё вернуть? Что он дурак и не хотел тебя терять, что вас связывает так много тёплых воспоминаний? — «За что ты так со мной поступаешь», — ответил Рэй, тут же зажмурившись от столь сокрушительного понимания. Всё встало на свои местами, как детальки пазла, и даже нашлись потерянные несколько лет назад. — Да, — горько. — Мы уже давно не в том периоде расставания, когда отношения можно вернуть после одного разговора. Мы были вместе не один год, я знаю, какой он, он прекрасно понимает меня и может играться, если захочет. Мне важны чужие чувства даже после расставания, я знаю, как это больно, и всегда думал, что Боинг ответит мне тем же. Ладно, всё бывает. Тебе понравился другой человек, ты выбрал не меня, хорошо. Но почему ты возвращаешься, когда у меня постепенно всё налаживается? Тебе настолько был я неважен, что думаешь, будто имеешь на это право? — Прости, — ответил Рэй. — Давно уже, — Сэнд едва улыбнулся. Рэя ослепило солнцем в темени ночи. Он был влюблён слишком сильно. — Я понимаю, что мои поступки не были оправданными, но мне так хотелось, чтобы ты меня понял, чтобы просто был рядом, а не устраивал эти проверки. В свою очередь я обещаю, что в этом году я буду делиться тем, что чувствую, и терпеливее к тому, что происходит между нами. — Спасибо, — Рэй благодарил не только за обещание. За доверие, хорошее отношение, за то, что выбрали его. — Обещать со своей стороны не могу, но я буду стараться не делать поспешных выводов. Ты же обещал быть терпимее, а со мной терпения нужно много. Сэнд в ответ только улыбнулся. Его губы оставили на щеке Рэя невидимый след. Рассвет встречает красновато-бурыми проблесками зари — утро пробиралось глубоко, цепко. Ладонь Сэнда нежно скользнула по волосам Рэя, едва не задремавшего на чужом плече: музыка играла тихая, мягкая, как голос любимого человека. Касание было не просто лаской, больше как попытка обратить на себя внимание; Рэй приподнялся, прикрыв ладонью зевок. — Уже утро. — Останешься сегодня со мной? — мольба даже, не вопрос. Рэй не хочет засыпать один. Рэю больше, чем необходимо проснуться в объятиях человека, дарящего двадцать пятый час. Рэю уже беспокойно, если он не рядом. — Не знаю, — притворно ломается Сэнд. Рэй знает — его лишь дразнят. — Хочу выспаться спокойно, отдохнуть после бессонной новогодней ночи. Может, подвезёшь меня до общежития? — У тебя есть красивый горячий парень, которому нужно твоё внимание, и единственное, что ты сейчас хочешь, — это спать? О чём мне стоит подумать? — О своём несносном эго, — парирует Сэнд. Со стояком у него никаких проблем не было, но Рэю тоже нравится дразниться, совсем как ребёнку. А ещё нравятся бешеные восхищённые глаза, когда на Рэе становилось всё меньше и меньше одежды. — Так уж и быть, скрашу твоё одиночество сегодня. Может, даже и завтра, если хорошо попросишь. Рэй улыбнулся и уступил водительское место — Сэнду он показался слишком сонным, чтобы садиться за руль. Потеря была невелика; Рэй увлёкся выбором музыки переключением кнопок на магнитоле. Сэнд слишком точно подметил вкусовщину своего парня — приёмник поймал волну станции с бодрой музыкой из восьмидесятых. Рэю не то чтобы сильно нравилось, местами даже до тошноты, но было в этом что-то материнское, родное. Ещё Сэнду нравилась всякая древность, так что Рэй физически не мог не влюбиться, и непонятно, где причина и следствие в этой связи «музыка — чувства». Сэнд жалеет, что сел за руль: Рэй начал распускать руки. Точнее, он ничего особенного не делал — его ладонь лежала на бедре Сэнда, как это обычно и делают парни, но прикосновение было больше скольжением, поглаживанием. Сэнд вправду хороший водитель, за светофором следит внимательно, красный, жёлтый, зелёный, но едва не пропускает нужный поворот, потому что неизбежно концентрируется на касаниях. В половине пятого в спальне Рэя и его одежде оказываются двое, дурачащиеся, веселящиеся. Сэнд, оказывается, до ужаса боится щекотки — смеётся до слёз и пытается извернуться как уж. Сэнда удобно целовать, совсем не нужно приподниматься на носочках. Сэнд специально наступает на ноги, хотя совершенно точно умеет танцевать. Сэнд мечтает ярко и громко, что Рэю самому хочется быть частью таких мечтаний: путешествовать, узнавать, пробовать. Рэю происходящее кажется нереальным — как мираж, что пропадёт, стоит только проморгаться. Он счастлив и разделяет это счастье с человеком, который из раза в раз доказывает, что мир его недостоин. Рэй тоже, но Сэнд выбирает его так же раз за разом, значит, наверное, в этом был смысл и чего-то, да Рэй стоил. О несчастье, конечно, может быть, и не ему говорить. Рэй был неприлично богат — его отец, если честно, — жил в огромном доме, имел друзей и много приятных знакомых, но вечером в одиночестве шёлковых простыней искал причины не выпить блистер-два трамадола вместе с виски. А сейчас он и виски не пьёт, да и вообще алкоголь. И боль никакую заглушать не нужно — её почти не существует. Есть только Сэнд, улыбкой которого можно излечить всё, что угодно, — от кончика порезанного пальца до искалеченного сердца. Он протягивает Рэю наушник, тот послушно его надевает и слышит что-то невообразимо хорошее, знакомое, из детства. Рэй тянется за ещё одним поцелуем, Сэнд играюче отстраняется, когда между ними остаётся не больше пары сантиметров, и его губы прикасаются к щеке Рэя, ещё раз, ещё, обхватывают мочку уха до дрожи чужого тела. Стон на грани выдоха — Сэнд оставляет поцелуи на шее и несильно, но ощутимо прихватывает зубами бьющуюся жилку. Рэй гладит чужие волосы, несильно тянет их у загривка и подставляется под ласку сильнее. Ему пусто без объятий, Рэй инициирует их, и Сэнд отвечает. От поцелуев ноги путаются, и два тела летят прямо на кровать, заставляя подушки съехать ниже. Оказавшийся сверху Рэй пользуется этим преимуществом — ладонями скользя под футболку Сэнда. Касаясь. Рэй сам себе кажется жадным и дорвавшимся, и на то есть причины. Он знает, что не самый здоровый человек психически, не всегда принимает решения холодной головой и трезвым рассудком, однако и ему претят бесконечные выяснения отношений и ссоры на ровном месте. Потерянное время ощущается грузом: вместо бы неуместных отношений и измен — поцелуи. Вместо ревности и мести — объятия. Вместо синяков и ссадин — переплетённые в ласке руки. — Дикий, — мягко произносит Сэнд, жмурясь от кусачего засоса над ключицей. — Трахнешь меня? Рэй, терзая зубами нижнюю губу, думает, что ответить. Его чувство сейчас сложно впихнуть в глагол, действие. Он ощущает слишком много — привязанность, нежность, похоть, отблески боли, — чтобы настолько преуменьшить. Или исказить до самого нутра. — Нет, только не говори… — Мне больше хочется заняться с тобой любовью, можно? Сэнд едва смеётся. Кивает. — Мне обычно нравятся долгие прелюдии, но сейчас я немного устал для них. — А, не беспокойся, у меня есть другая мысль. Колено Рэя вклинивается между бёдер Сэнда, довольно грубым движением разводя их. Сэнд хмыкает, тут же протяжно выдыхая от появившегося контакта тел, такого нужного давления, когда Рэй ложится сверху. Между ними несколько слоёв ткани, но тонкой, нагревшейся от тепла тела, и чувствуется всё хорошо. Рэй движется навстречу, имитируя толчки; тело Сэнда невольно елозит по кровати — отстраняясь и приближаясь вновь. Физически возбуждения ещё нет, оно появляется постепенно и медленно. Приятно и так — тело к телу, в объятиях и поцелуях, но Рэю это кажется слишком малым. Приподнявшись на руках, он стаскивает с Сэнда белье, и Сэнд помогает сделать ему то же самое; Рэй обхватывает оба члена ладонью и движет ею, одновременно двигаясь и сам. Сэнду определённо такое нравится гораздо больше. Рэй не может оторвать взгляда от красок зари, растёкшихся на загорелой коже. Сэнд выглядит невероятно — раскрасневшийся, нуждающийся, с прикрытыми глазами и зацелованными губами. Рэй хочет поцеловать их ещё раз. Сделать это, опираясь на одну руку, не очень удобно, но он не может отказать себе в этом почти физически. Сэнд кладёт свои ладони где-то на шее Рэя, у подбородка, тянет к себе и выдыхает свои ощущения в чужой рот. Стонет. Рэя ласкает это не хуже касаний. Он чувствует себя странно, когда кончики пальцев Сэнда впиваются в кожу, надавливая на переплетения вен. Игры с удушением опасней некуда, но не Рэю твердить о безопасности; свободной рукой он спускает ладони Сэнда ниже и надавливает на них, намекая. Сэнд послушно повторяет, сжимая несильно, но достаточно, чтобы Рэю было хорошо. Он стонет, толкаясь резче, сильнее, и трение становится достаточным и таким правильным, что нужно совсем немного. Сэнд опускает одну ладонь ниже, обхватывая руку Рэя, — вторая же продолжает перекрывать воздух его шее, — и оттого контакт более тесный, плотный. После пары движений первым кончает Сэнд, жмурится, и немногим позже Рэй, не пытаясь даже удержаться от ещё одного укуса уже над другой ключицей. — Футболка теперь грязная, — Сэнд подцепляет её край, отстраняя от тела. Влажная ткань неприятно липла к коже. — Надень любую другую, мне не жалко, — отвечает Рэй, вытирая руки салфетками. После его старания переметнулись на живот Сэнда. — Может быть, ванну вместе примем? — Уже поздно… или рано, сколько там, шесть? Спать хочется. — А как же твоя брезгливость? — Сэнд в ответ на это только сонно потягивается. — Давай, Сэнд, поднимайся, я не хочу в одиночестве принимать ванну. Пожалуйста?.. Рэй в привычной манере растягивает гласные, как бывает, когда он хочет чего-то добиться — и у Сэнда плохо получается сопротивляться. Вода тёплая, и пахнет всё вокруг пряно-сладко, так что Сэнд не особенно жалуется. — Так хорошо, — выстонал он, откинувшись на грудь Рэя. От движения его рук вода едва не выплеснулась наружу. Рэю тоже было вполне себе неплохо. Приобнимать Сэнда со спины было приятно, будто даришь чувство защищённости. А Рэю хотелось его защищать.