оно ещё и невкусно тлеет

…и мы любуемся на огонь. солнце лёгкого оттенка лимонного сока (как если бы его небрежно пролессировали широкой белкой с акварелью) словно сузившийся от собственной ослепительной красоты зрачок ангела следит и прыгает по восьми макушками. тлеет, сбрасывая на них позитивный пепел. — невкусно, — шмыгает звёздочным носом ли феликс. — противно. железом пахнет. бр-р. — иу, — хан джисон щурится, прикладывая руку козырьком к бровям и прокидывая кривую, неумело траекторию к ручью. весело усмехается, сверкая гладкими большими зубами. — мы почти пришли. пришли? там трава по ключицы, а вода ебуче-кислая. — ты действительно готов потратить два часа своей жизни на то, чтобы тухнуть на лесной опушке под невкусно палящим солнцем и чинить мост? — уточняет ли минхо. — а ты будто бы нет, — улыбается джисон. — дурак. на самом деле все восемь готовы потратить на это хоть всю свою жизнь. потому что по этому мосту перебегают бельчата. а он сгорел. а бан чан, ли минхо и ким сынмин наслаждались горением. это как в городе, на улице жёлтых фонарей, но в лесу и в тишине. и холодно. хотя огонь же, вроде бы. такое… безумное счастье. горе действительно от ума. зазубрить. зубы со чанбина сверкают золотом, остатками мяса и пеплом. хван хёнджин потуже стягивает секущиеся волосы в хвост и суёт ему в рот зажжённую сигарету. к запаху железа вперемешку добавляется выраженный аромат едкого дыма. картина напоминает ретро-неприятную компьютерную игру, которую хёнджин проходил в детстве. сейчас такой нет. — блять, — фыркает феликс и поправляет ян чонину пушистые наушники. — м? — бан чан смотрит в их сторону, от скуки высекая из камней искры. — бе… — начинает феликс, но запинается. округлёнными глазами смотрит за голову бан чана. вовремя исправляется: — бумеранг. чан пожимает плечами и выстреливает рукой вверх (выстрел сопровождается искрами), перехватывает его и разглядывает. красивая деревянная штука с неаккуратно, но очень старательно выведенными красной гуашью полосками. всего их раньше было четыре, но одна облезла. — ну? — оборачивается и понуро глядит на свистящего сынмина, что разглядывает легко вымазанное облаками небо. горит. не тлеет. — я тебе сейчас этот бумеранг засуну в… — ш-ш-ш! — возмущается джисон, выпрыгивая такт кантри вокруг чонина, который сосредоточенно строит пизанскую башенку из кедровых шишек. — чудесная башенка, солнышко, продолжай, продолжай. минхо что-то бубнит себе под нос, хватает в зубы молоток, а в руки гвозди, и перемещается на начало моста. гвозди впиваются в ладони и зверски рвут их, но свои руки минхо не любит. бельчата дороже. вороны близко. никого не боятся. наверное, всё понимают. нужно приколотить несколько новых досок. этим прямо сейчас начинают заниматься чанбин и минхо, со стороны которого каждые двадцать секунд доносится кошачье шипение от колкой боли и недовольные вопли, типа: — ты, джисон-и, блять, больше всех хотел это чинить, а в итоге че делаешь? пауза. — теперь ты доволен, да? только посмей ныть... передышка. — небо прям на башку давит, низкое пиздец, вот бы… — минхо, успокойся, — просит хёнджин, натягивая ободранные кожаные чёрные перчатки без рукавов на ладони. смотрит на феликса. — можно отойдём? они доверчиво оставляют чонина заново выстраивать пизу целиком, а сигаретные облачка растворяться в прожжённом осенью воздухе, и отбегают чуть дальше. феликс садится на пенёк среди жёлтой травы и листьев и сводит колени. — эта олимпийка тебе к лицу, — замечает хёнджин и ложится на траву так, что его голова укладывается прямо рядом с пеньком феликса. — на что похоже то облако? — указывает пальцем наверх. феликс запрокидывает голову и даже немножко пугается, когда хёнджин, как восставший мертвец возникает перед ним и роняет поцелуй на уголок его губ. — эй! — возмущается ли, зачем-то скрывая, как сильно обрадовался. — облако похоже на... — ...черепаху. я знаю, ликс. феликс перебирается на примятую хёнджиновой водолазкой траву и продолжает высматривать необычные мазки на небе. — там лев... и ракета... и глаз, и... ты! — вороны садятся рядом. похоже на чёрно-перьевой зачарованый круг. — не может быть, — поражается хёнджин. — очень даже может! а почему нет то? — я такой красивый один на земле, — самодовольно улыбается хёнджин, а потом смеётся. будто бьёт по струнам, создавая дополнение к такому индивидуальному и эхо-одинокому без него смеху феликса. свой смех он не очень любит, признаться честно. — как думаешь, мы сильно нужны? — интересуется ли и привстаёт. одна из ворон отпрыгивает. свежий, уже даже северный ветерок обдувает сожжённые волосы, уши и нос. — думаю, мы не нужны совсем. — отвечает хёнджин и улыбается широко-широко. — а вон то облако на что похоже?